Yellow flicker beat

Есть приблизительно две с лишним сотни вопросов, которые Роуз Уизли никогда в своей жизни не задаст Джеймсу Поттеру. И не потому, что тот не сможет на них ответить, нет. Просто Роуз, наверное, ни за что на свете не захочет услышать то, что он скажет. Ведь тогда мир перевернется. Совершенно точно сойдет с ума. Они лучшее, что могла сотворить природа. Отличаются абсолютно по всем параметрам, но схожи настолько, что иногда становится немного не по себе — не бывает двух таких же идеально подходящих друг другу людей. Словно черное и белое, и в этой вековой комбинации Роуз представляет все самое чистое, в то время как за невинность помыслов Поттера ручаться не приходится. Удивительное наблюдение: нет ни одной девушки в Хогвартсе, которая хоть раз в своей жизни не смотрела на Джима взглядом, намекающим на желание уединиться где-нибудь за углом очередного темного, пропитанного пылью коридора. Может быть, если бы родители привили ему педантичность, или что-то в этом роде, Джеймс Сириус наверняка завел бы блокнот, давая каждой своей пассии определенный номер. И вот тогда, Роуз уверена, число бы перешагнуло за сотню. Но он в силу своего характера совершает одну ошибку за другой: забывает имена, не здоровается на следующий день, пропадает словно ветром сдуло. Правильная во всех отношениях Роуз устает следить и отпускает; наверное, от бессмысленности, может быть, для успокоения собственной души, себе она по крайней мере точно не признается. Влюбляться в лучшего друга твоего кузена — так себе подвиг, и, наверное, в списке личных ошибок Роуз Уизли Скорпиус Малфой стоит на первом месте — о, его с этого пьедестала почета не сдвинет никто и ничто, даже пьяный дебош в половину первого ночи, когда она, убитая то ли алкоголем, то ли чувствами, бьет стаканы с методичностью старой девы, а потом звонит Джиму. Ведь он ее, конечно же, не бросит. И он приезжает. А кто-то мог бы подумать, что случится иначе? Джеймс срывается в полночь и мчится на своей новенькой иномарке, плевать, что на очередной вечеринке ему сулила ночь в компании двух длинноногих красоток. Это ведь Роуз, черт возьми, это Рози, и логика в отношении нее никогда не была его сильной стороной. Он применяет отрезвляющее заклятье, поит ее водой, раздевает, помогая забраться в душ. Затем кутает в плед, сидя прислонившись спиной к изголовью ее кровати и одной рукой притягивая ее к себе. Она утыкается лбом в основание его шеи и вечно спорит- Господи, когда-нибудь вообще прекратит это? — о том, что он не должен был, что ему не надо видеть ее такой, что она ужасна во всех отношениях. И когда Джеймс уже грозит использовать вместо магии скотч, чтобы заклеить ей рот, Роуз пробивает. Слезами, всхлипами, бесчисленными извинениями. Она сжимает в маленьких тонких пальчиках его футболку и просит об одном — остаться. Поттер не может уйти, потому что обещал. Потому что никогда не мог. Ни когда ей было десять и она разбила коленки, ни в тринадцать, после первой плохой отметки, ни даже в шестнадцать, когда ее угораздило влюбиться в этого Малфоя. Бросить ее для него равноценно тому, что вырвать сердце — удержать на ладони, пока оно конвульсивно ударится пару последних раз перед окончательной остановкой. Трагично и красиво, а как иначе? Когда твоя кровь водопадами срывается вниз при одном взгляде на рыжую макушку Роуз Уизли, становится вначале страшно, а потом все равно. Ты не уйдешь и не бросишь ее. Ты здесь, и так, черт возьми, будет всегда. Нет ничего удивительного, нет ничего неправильного и больного в том, что ее губы находят его губы. Чудо медленного соприкосновения сносит крышу, заставляя поверить — это реальность. Никто никогда не узнает, что случилось здесь, в темноте ее комнаты, за закрытой дверью четырнадцатого июля. Никто и никогда не сможет судить их, потому что главный приговор они вынесли себе сами. Разбиты вдребезги, так, что ничем не поправишь. И тогда Джеймс думает, что не смог бы подобрать ответов ни к одному из заданных Роуз вопросов.