Yellow flicker beat

Иногда это кажется несправедливым: все это, весь мир вокруг. Альбус вздыхает и раз за разом обводит глазами полный людей больничный коридор, думает, что, наверное, этой вопящей женщине не нужен ее маленький сын, в который раз выпрашивающий шоколадку из ближайшего автомата, а вон та замужняя пара, наоборот, кажется, только о таком подарке свыше и мечтает. К сожалению, здесь все не на своих местах. К сожалению, Альбус с этим сделать ничего не может. Часы на стене методично отсчитывают минуты, проведенные им на этом стуле — прямо напротив белой двери, на которую он поглядывает с нервным рассеянным беспокойством, постоянно ожидая, когда же, когда… Ручка дергается и опускается. — Ну что? — он подскакивает с места и делает пару шагов навстречу. — Завтра в пять. Отвезешь меня домой? Старые-престарые кеды Роуз шаркают по идеально ровной плиточной поверхности пола клиники, пока она медленно идет к выходу, не оборачиваясь и глядя куда-то себе под ноги. Алу вначале хочется поймать ее маленькую ладошку и спросить, как она, но он останавливает себя и думает: еще не время. Когда на переднем сидении его машины Роуз поджимает к груди худые коленки и утыкается в них лбом, тогда он не задает вопросов. Ответы на них — ее тихий всхлип.

***

Мы остаемся одни. Ты и я. Мы остаемся одни Скорп тянется и отключает назойливое радио, другой рукой в сотый раз набирая ее номер — недоступно. Он матерится, отшвыривает телефон на соседнее сидение и закрывает глаза, устало потирая их пальцами. Кажется, ему не спится уже третью ночь подряд. Когда она говорит, что ей нужно исчезнуть, чтобы сделать какие-то свои дела, первая мысль в голове Скорпиуса: нет, никуда ее не отпускать, ни-ку-да. Он сжимает ее пальцы в своих чуть крепче, спрашивает, что она имеет в виду, на что Роуз лишь смеется, как всегда, заливисто, мелодично, и поднимается на носочки, целуя его в уголок губ. — Ты не успеешь соскучиться, обещаю. В тот вечер он не хочет ее отпускать. Хочет прижать к себе и держать-держать-держать столько, сколько это представляется возможным. Может быть, он слишком любит ее и совсем не готов расстаться с ней даже на пару дней. Или недель, как говорит сама Роуз. И может быть, всего на секунду, ему чудится, что за привычной улыбкой на ее лице проскальзывает быстрая, едва заметная печаль и тоска в голубых глазах. Он так хотел бы знать наверняка. Но она не берет трубку. Кажется, ему ее не хватает.

***

Джеймс злится. Так сильно, что на секунду Ал даже подумывает вытолкнуть его из комнаты, выставить за дверь и запереться внутри с Роуз, чтобы он ненароком не навредил ей. Но тогда кто поручится за то, что он не навредить Скорпиусу? Правильно, никто. И Альбус сжимает плечо брата сильнее, предлагая присесть. Забившаяся в угол кровати Роуз не смотрит ему в лицо — избегает взгляда пронизывающих карих глаз. Джим стискивает зубы и все же опускается на стул. Альбус, облегченно вздыхая, проходит через комнату и садится подле Роуз, мягко касаясь ладонью ее колена, предлагая свою руку. Роз сжимает быстро, поднимает взгляд и безмолвно благодарит. Затем улыбается, вымученно, как-то тоскливо и чересчур болезненно. Алу эта улыбка удерживает сердце на пару мгновений. — И что этот ублюдок? Ты сказала ему? — Джим цедит сквозь зубы, отвернувшись в другую сторону. — Нет. — Да почему, Роуз?! — у старшего Поттера заходятся желваки на скулах, когда он поворачивается и глядит на кузину, — Почему, черт возьми?! — Потому что это только моя проблема, и я не имею права портить ею жизнь кому-то еще, — голос у Роуз тихий, но совершенно спокойный. Она, видимо, верит каждому своему слову. — Но виновата ведь не только ты. — Только я, Джим. Только я. — на мгновение она замолкает, тяжело и глубоко вздыхает, а затем опять продолжает, — Тогда, на том балу, и потом… Ему нужно было бросить меня, как он и хотел, но я не позволила, удержала рядом. Так что теперь, да… теперь это только мое дело, как я поступлю дальше. И ты должен пообещать мне, Джим, кое-что. — Что? — Ты не тронешь Скорпиуса. Никогда не тронешь его. Обещай. Джеймс сглатывает, Альбус видит, как сжимаются его кулаки. Тишина в комнате затягивается, и когда ему уже кажется, что брат этого не сделает, тот внезапно отвечает: — Ладно. Я обещаю, — и добавляет, — только ради тебя. — Спасибо, — тихо выдыхает Роуз. — Когда это будет? — Завтра в пять. — Я поеду с тобой. — Нет, меня отвезет Ал. — Она встает и подходит к Джиму, протягивает руку и касается пальцами его лица, проводя линию от виска и ниже, смотрит, кажется, в самую душу, — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой, Джеймс Сириус Поттер. Ей перечить он не имеет права.

***

— Сколько вам полных лет? — Восемнадцать. — Вы замужем? — Нет. У Роуз холодные-холодные ладони, которые Ал сжимает в своих, горячих-горячих. Хочется передать ей все то тепло, что скопилось внутри него, только чтобы эти губы не тряслись, а дыхание не выходило таким надрывным. — Это ваше первое прерывание беременности, мисс Уизли? — Да, — кивает быстро, не поднимает глаз. — Вам нужен будет кто-нибудь, кто сможет забрать вас после процедуры и отвезти домой. — Я, — Альбус поднимает руку, — я заберу ее и отвезу домой. — Ваш молодой человек? — зачем-то спрашивает медсестра. — Нет, мой брат. Альбус помнит, как на нее надели белый халат, как оставили ждать в приемной, а потом позвали через какое-то время. Помнит, как голубые глаза Роуз смотрели на него с какой-то надрывной печалью и горькой-горькой тоской. Помнит, как она отважно ему улыбнулась и помахала, прежде чем скрылась за дверями какого-то кабинета. Иногда это кажется несправедливым: весь мир вокруг. То, что кому-то досталось все, а кто-то отдает последнее. То, что вокруг слишком много лживых людей и так мало тех, кто говорит правду. То, что она, маленькая Роуз, всегда принимает такие сложные решения, огораживая от своих проблем других, не давая, не позволяя помочь. Все в этой жизни такое неправильное.

***

Они молча едут в машине, и по радио играет какая-то песня про неразделенную любовь. У Роуз мелко дрожат плотно сжатые губы, и Ал в который раз делает жар печки больше, надеясь, что это может помочь хоть отчасти. Когда у его дома всплывает чей-то силуэт, он не сразу понимает, кто это. Но по спокойному, удивительно собранному виду Роуз наконец догадывается. Она толкает дверцу и медленно поднимается. Проходит пару шагов к нему навстречу, останавливается и улыбается так, будто ничего-ничего не произошло, будто и не было этих часов в больнице, будто не у нее тени залегли под глазами и лицо бледное, осунувшееся, будто она всего лишь исчезла на какое-то время, а теперь все та же Роуз с мелодичным смехом, искрящимся взглядом голубых и сладким запахом мяты в волосах. — Я соскучился по тебе. Куда ты пропала? Роуз касается пальцами его щеки, тянется и целует в нос. — Куда же я могла пропасть? Я здесь, вся твоя, — и улыбается, пока Скорпиус обнимает ее. Так часто это кажется несправедливым: лучшие остаются опустошенными. Альбусу такой мир до чертиков неприятен, почти отвратителен.