Я должен

С детства Регулусу внушали, что «он должен». Сириусу тоже внушали, но он как-то не прислушивался. Или не хотел, или не пытался. Или и то, и то — вместе взятое. В любом случае, пока он не поступил в Хогвартс — Регулус не так сильно поддавался влиянию дражайшей maman. Он не обращал внимания на заявления maman о чистоте крови. И не замечал странного… помешательства Вальбурги. С детства Регулусу твердили, что «он должен». Он воспринимал слова старших, как данное, но никогда не понимал, что, на самом-то деле, он волен выбирать свою дорогу по жизни. Сириус это всегда понимал, хотя в первые десять лет он плевал на свое понимание и вел себя, как полтергейст из простой вредности. Потом он пытался вытащить Регулуса, но тот слишком долго был наедине с семьей, чтобы услышать брата. С детства Регулусу указывали, что он должен. Он все делал, как говорили, безоговорочно верил в родительскую любовь, скрытую под маской холодности. Но Вальбурга действительно питала к нему слабость. Поэтому, видимо, она и была так жестока с Сириусом. Сириус видел, что Рег верит, неохотно, но верит в материнские слова о бесполезности магглов, как грязи, и нужде очистки от таких, как эти пятна на теле общества. Регулус знал, что Сириус прав насчет того, что все мы люди, никто не исключение, но ничего не мог с собой поделать. Со своей привычкой верить родителям. С детства Регулусу казалось, что он должен. Maman вечно восхвалчла смелое движение Темного Лорда и убеждала сыновей, что с его покровительством у них будет светлое будущее. Регулус не верил в это, но скрывал свои мысли. Он боялся гнева Вальбурги и просто молча слушал её, не выражая никаких эмоций. Сириусу тогда было шестнадцать. Он заявил, что не собирается следовать указке ненормального идиота, потому что он достаточно общается с магглами и знает, что они обладают еще более светлым будущим, в отличие от лизоблюдов лысого мужика. Вальбурга попыталась достать сына заклинанием, но он увернулся и довольно быстро ушел в свою комнату, не обращая внимания на крики Вальбурги. Регулус в тот момент понял, что его вера пошатнулась. На следующий день Сириус пробрался в кабинет отца в поисках алкоголя, но случайно застал письмо на столе и не удержал своего любопытства. В письме говорилось о скоропостижной кончине Альфарда Блэка и переходе его имущества на имя Сириуса Блэка — о дарственной Регулус знал, но не имел ни малейшего понятия о том, куда пропал Альфард полгода назад. Сириус сбежал из дома в тот же день. Он не был бы собой, если бы не устроил дома грандиозный разгром. Регулус понял, что утратил веру в родителей в тот же день. Когда звуки мотора мотоцикла Сириуса затихли, он вернулся в комнату и обнаружил на аккуратно застеленной кровати письмо. Сириус видимо еще до находки в отцовском кабинете собирался сбежать и его это была его «последняя шалость». В письме он извинялся перед братом за то, что оставил его — Рег, как ни странно понял, что Сириус имеет в виду далеко не этот побег, а свое поступление в Гриффиндор, — последний раз, как было написано в письме, просил прислушаться к старшему брату. Регулус прислушался. Он все понимал. Он не ненавидел магглорожденных, но эта неприязнь, которую в него вдалбливали всеми силами, как-то забыв о старшем сыне, с ней он не могу бороться. Или ему так казалось? На самом деле с самого первого дня в Хогвартсе эта неприязнь пошатнулась, начала медленно отходить в сторону от его мыслей. Толчком к этому послужило осознание — все холодные, похожие на статуи, чистокровные, которых он знал на своем факультете, презирали живых и веселых гриффиндорцев. Презирали из зависти, что они так не могут, к холодности обязывала честь факультета и фамилии. Регулус не мог презирать тех, за кем полюбил наблюдать, как ни старался. Он тайком ходил делать домашние задания на берег озера, наблюдал за веселыми играми других школьников, из тени. Он не надевал галстук на такие прогулки, надевал мантию с тщательно зачарованным на черный цвет признаком факультета — нашивкой. Но после прочтения письма сразу подойти к брату он не мог — блэковская гордость, которую наследовали все, в ком протекала кровь Блэков, взыграла свою роль. Регулус начал бы презирать себя, если бы сразу кинулся с объятиями и признанием на шею брату. Он начал за ним наблюдать. Исподтишка, как первые годы учебы наблюдал за ребятами, резвящимися на улице после уроков. Он видел, как Сириус весело хлопает по плечу вечно бледного Люпина, как он по-братски ерошит шевелюру этого вихрастого дружка Поттера, как изящно откидывает голову назад, поправляя длинную челку. И Регу было больно и обидно. Потому что он так не мог. Все было определено Шляпой, и ещё никто не мог пойти против её решения. Регулус не исключение. В конце года он вступил в ряды Пожирателей Смерти. Ему снова заморочили голову и он повелся. Он ничего не мог с собой поделать, когда доверчиво кивнул на предложение Мальсибера, сделанное сладко-слащавым голоском и с этой добродушной и всепонимающей улыбкой. Регулус был самым молодым Пожирателем Смерти, в свои шестнадцать с хвостиком он видел своими глазами, как убили семью одной магглорожденной девочки, его однокурсницы. Мэри Макдональд. После Рождества она начала ему нравиться, когда он впервые растерялся на Трансфигурации, а она, как бы невзначай, подняла тетрадь с конспектами и коротко взмахнула палочкой, подсвечивая текст незаметно от МакГоннагалл. Она повернулась к окну и Регулус увидел ее лицо в профиль. Она улыбалась и косилась в его сторону, хотя, может ему и показалось и она вовсе смотрела в окно… Он начал к ней приглядываться. На уроках специально садился на парту дальше неё. В библиотеке садился в соседнем отделе, иногда подглядывал за ней, когда его разделял с ней один стеллаж и он раздвигал книги, смотря на то, как Мэри тихо смеялась с подругами и писала в конспектах что-то. Однажды её взгляд зацепился за его, между книгами. Регулус отшатнулся от стеллажа, но успел заметить, как Мэри улыбнулась, склонив голову, и подмигнула ему. Он похолодел от ужаса, что его кто-то заметил, не просто кто-то — Мэри! На следующей неделе после квиддичного матча против Гриффиндора, её подруга с седьмого курса, Эммелина Вэнс, направила бладжер в его сторону. Тогда лил жуткий ливень, и защитники его команды не заметили летящего бладжера. Регулус мало что помнил, что тогда произошло, но он точно помнил, что ему прилетело куда-то в ребра, он свалился с метлы, летая в самой верхней точке, над стадионом, и полетел вниз, под всеобщий «Ах!». Регулус провалился в темноту на пару мгновений. На несколько секунд из этой темноты его выдернул рывок и истошный вопль ставшего любимым голоса «Помогите!». Мэри схватила его за руку, буквально лежа на своей метле, смотрела на него до полусмерти перепуганным взглядом и в стремительном пике летела вниз, боясь случайно выпустить его руку, когда она была еще слишком высоко над землей. Потом снова была темнота. Когда он очнулся в неприятно светлом больничном крыле, на тумбочке около его кровати лежала пачка тянучек Трубблс, пакет с шоколадными котелками и записка: «Прости, что так вышло. Я рада, что успела тебя поймать. Поправляйся и учи Трансфигурацию! М.М.» А сейчас, спустя три месяца, он видел навсегда застывший страх в любимых глазах на знакомом лице. Мама Мэри была очень похожа на дочь, но её волосы были выцветшие темно-рыжие. Будто в них жизнь угасла раньше, чем в её глазах. И Регулус точно знал, что боггарт в тот день переменился с инфернала на этот мертвый испуганный взгляд, сменяющийся ненавистью и презрением к нему. Он в ту ночь решился на глупый и абсолютно сумасшедший шаг. Он сказал Розье, что пойдет проверит остальные комнаты. Пока он выходил из комнаты его спину сопровождал заинтересованный взгляд двух пар диких глаз. Регулус зашел в комнату её младшей сестры, которая с паническим писком вжималась в угол и сотрясалась всем телом в рыданиях, смотря на него. Регулус воровато огляделся, открыл окно, наколдовал веревочную лестницу к земле (удивительным образом сделав все за несколько секунд и абсолютно беззвучно) и приказал девчонке спускаться по ней. Девчонка широко распахнула глаза, но тут же метнулась к окну и, чуть ли не падая с лестницы, спустилась на землю. Регулус позволил себе облегченно вздохнуть только когда увидел, что девчонка скрылась в лесу, близко к которому и стоял дом Макдональдов. Самым чудесным образом Розье и Эйвери его не заметили и он вышел из комнаты, раздраженно фыркнув «Никого». На следующий день он пришел на завтрак, притворяясь, что ничего не произошло. Весь завтрак он, склонив голову, наблюдал за Мэри, которая смеялась над шуткой его брата. В этом смехе не было тех ноток, которые были в смехе остальных, да и не было похоже, чтобы Сириус с ней заигрывал, он действительно просто шутил. К Мэри подошла МакГоннагалл и Регулус затаил дыхание. Ему тогда почему-то казалось, будто все вокруг уже знали, что он был в числе убийц Макдональдов, и МакГоннагалл сейчас скажет это Мэри, а та в свою очередь пошлет в него Круциатус, не меньше. Этого не произошло. Декан Мэри тихо что-то сказала ей со скорбным выражением на лице и Мэри сделала жест рукой, будто пыталась схватить воздух в качестве опоры, чтобы не упасть. Как раз подоспел Поттер и Мэри не упала, оглянувшись на Регулуса. В глазах, на которых быстро накипали слезы, он смог прочесть только «Помоги», но он сидел на месте, пока её выводили из зала. Он сидел на своем месте, сверля яичницу на тарелке взглядом и пока Поттер возвращался к своему месту, полностью, казалось бы, пустой и совершенно убитый. После того, как Рег узнал, что Мэри после похорон неделю лежала в лазарете с ужаснейшим срывом, он возненавидел Пожирателей и Темного Лорда. Он решился и пришел к Мэри в крыло. Они молчали. Крыло было пустое, были последние дни учебы. Мэри просто изучающе смотрела на него и склонила голову набок. Регулус чувствовал себя странно — казалось бы, надо посмотреть на неё в ответ, но он не мог из чувства вины и упорно смотрел в пол. — Чарли сказала, что ты спас её. Вот так просто она пробила его холодную броню. Регулус резко поднял голову и посмотрел на неё испуганным, виноватым, сожалеющим взглядом, но на её лице, наоборот, не появилось ни одной эмоции. — В последний день моего пребывания в доме после похорон она пришла ко мне с фотографией нашего курса и показала на твое лицо. Она сказала, что ты спас её и попросила меня передать тебе спасибо, потому что она тогда была слишком испугана, чтобы сказать это. Голос все еще был пустой, Рег даже дернулся от его беззвучности, такой непривычной, в сравнении с тем звонким смехом, что часто преследовал его во снах, оставляя щемяще-приятную боль в сердце. Мэри вдруг необычайно резво потянулась к нему и коснулась своими губами его. Регулус застыл, чувствуя кружащий голову аромат апельсинов, чувствуя, как сердце бьется в горле. Когда он, выйдя из оцепенения, начал отвечать на поцелуй, Мэри отстранилась, глядя на него все тем же серьезным взглядом. Регулус только спустя секунду понял, что потянулся вслед и застыл с глупым восхищенным на лице и поспешно отвернулся, все еще сохраняя молчание. — Спасибо. Я знаю, что это не ты убил моих родителей, поэтому ненавидеть тебя я точно не буду. Я скорей буду все лето мечтать о твоем героическом спасении меня, мне кажется. Регулус закрыл глаза и совершенно охрипшим голосом сказал: — Прости, — а потом резко сорвался с места и быстрым шагом ушел из больничного крыла, сопровождаемый грустным взглядом Мэри. Все эти воспоминания пронеслись у него в голове невероятно быстро и Регулус распахнул глаза. Верно говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами проносится! — Кикимер, уходи из пещеры, попытайся уничтожить медальон и не рассказывай ничего madam! — Но, Хозяин Регу… — Это приказ! Кикимер, хлюпнув воздухом и зажмурившись, сжимая в морщинистых ручках медальон, исчез с громким хлопком, оставив Регулуса на растерзание инферналов. Как иронично, когда-то я боялся их больше смерти… Регулус зажмурился, почувствовав, что его уже затащили в воду и теперь тащили ко дну, превращая в себе подобного. Тело постепенно сковывал лёд, пронзая миллиардами мечей каждую точку его тела, сводя с ума и против воли заставляя рваться к кислороду. Но Регулус держал себя в руках, жмурил глаза, кусал губы, пресекал панику от осознания, что он не чувствует своё тело. Он должен был любой ценой дать Мэри Макдональд шанс на жизнь. Даже если ценой будет — его жизнь. Потому что сейчас он действительно понимал, что он должен.