Лишь бы не умереть.

Руки отваливались. Я вот уже который час лопатой собираю муку в мешки и отношу их в какой-то переулок, откуда они, неизвестным мне образом, исчезают. Вот уже шестой мешок набран, а кухня лучше не стала, разве что теперь, чтобы ходить по дому не нужно высоко поднимать ноги. Зэл не оставил мне выхода с этой ручкой. Его лицо в тот момент было настолько серьёзным, что я даже растерялась. Ручка оказалась действительно не дешёвой, и теперь мне, волей-неволей придётся помочь парню «найти кого-то и уговорить». Кого нужно искать и на что уговаривать, я так и не поняла, но согласиться пришлось. Но есть во всём этом и кое-что хорошее: мне не придётся возиться с жильём — так как я выполняю поручения Зэла, он разрешил мне остаться. Конечно же при условии, что я больше ничего не сломаю. Ага, коне-ечно! Наивный. Сейчас парень лежал на прилавке, смотрел телек, по которому показывали очередное нападение акумы — теперь понятно, куда все делись — и жевал круассан. После восьмого мешка я не выдержала. Кинув лопату на землю, я схватила охапку муки, подошла к парню и уже думала закинуть муку ему за шкирку, но тут он резко развернулся ко мне, спрыгнул со стойки, схватил меня за руку, и с криком: — Всё, нам пора, побежали! — Мы выбежали на улицу. Рука, за которую он меня держал была именно та, в которой я держала муку, поэтому я была вполне довольна и таким исходом. — Куда мы несёмся, ты же понимаешь, что если Дюпены вернутся и увидят весь тот беспорядок — поймут, что это сделала я, — я попыталась вырваться из его хватки, и мы замедлили ход. — То есть не отрицаешь ты уже это? — Зэл приподнял одну бровь. Я всё-таки смогла выдернуть свою руку, и теперь сложила их на груди и нахмурилась. — В любом случае, они не смогут увидеть, что произошло — я убрал всё, — ага, он убрал. И не всё, там ведь осталось ещё довольно много. Я думала над тем, чтобы вернуться, но потом вдруг осознала, что просто-напросто сбежать — тоже неплохо. — А несёмся мы домой, потому что дело моё нельзя откладывать надолго, я и так уже потерял времени много. Я остановилась. Был уже вечер, и мне действительно хотелось придти уже, наконец, куда-нибудь и отдохнуть, но тут волосы у меня на голове встали дымом, а кожа покрылась мурашками. А где мой портфель?

***

— Чё-орт! Да где же он?! — вещи друг за дружкой вылетали из шкафа. Я уже сорок раз за эти пять минут успела проклясть весь род Агрестов, и, само собой, их шкафы, которые никто не разбирает со времён французской революции, не раньше, и в которых вот так вот просто можно потерять что-то настолько ценное, как портфель. Да, взамен я приобрела неплохой такой нарядик, ёлку и множество разных плюшечек в виде ёлочной мишуры, дождика и, конечно же, ну как же без ник, а вот правильно — никак, — иголок, но ведь это даже близко не может быть сравнено с портфелем. Портфелем, который прикрывал мне спину, портфелем, в котором можно было найти всё что угодно, даже денежки на воду, которые ты вроде туда и не клала, а они всё равно там, на самом донышке, прилипшие растаявшим чёрным холсом тридцати двух летней давности к самому тёмному и незаметному месту на подкалдке, в жаркий, солнечный день, портфель, который согревал зимой и согревал летом, да что там говорить, и весной и осенью, и в бане и на учёбе — он всегда грел позвонки, спинной мозг и сердце. Ну и разумеется про вещи, находившиеся в этом божественном предмете, нельзя забывать, как минимум потому, что один лишь ноутбук стоил, как, как… двести-триста поездок на метро. Я на метро ездила не часто, так что для меня эти деньги действительно были довольно внушительными. За всеми своими размышлениями я не заметила, как перевернула весь шкаф, причём в буквальном смысле, — слава Ято он упал не на меня, — который я кинулась разбирать сразу же, как только влезла в особняк Агрестов. Хотя нет, не сразу, сначала мне стоило эту комнату найти, всё-таки в прошлый раз всё произошло довольно-таки случайно, но я справилась. Даже на камеры не попала. Вроде. Зэк идти со мной к Агрестам отказался, видите-ли занят он, и помогать мне не видит никакого смысла, и что он всё-равно меня найдёт, если вдруг это просто отмазка, чтобы избежать наказания за ручку. Вот сдалась человеку дверная ручка, а? На вид она была самой обычной, видеть я на неё, конечно, не смотрела, — отвлеклась на аккуманизированного Габриэля — но на ощупь она была именно такой: обычной, круглой, без всяких там украшений, ручкой. Ладно, если бы она была из золота какого-нибудь например, но уж очень подозрительно она весила, да и отломать я её смогла довольно просто, к тому же от неё странно пахло: то ли резиной растопленной, то ли яйцами тухлыми, то ли всем вместе… короче, дверь похоже действительно вела в туалет. Я попыталась поставить шкаф на место, но у меня ничего не получилось. Мне даже показалось, что он сломался ещё больше. Плюнув на всё, видимо сегодня такой вот день беспорядков в комнатах, я толкнула один из тулупов ногой и направилась на выход. Может быть после спрошу у Адриана, кстати, а что это он там делает? Когда я выглянула за дверь: в коридоре никого не было, кроме тени Андрейки, стоявшего около комнаты напротив, откуда струился мягкий желтоватый свет и слышался шёпот голосов, и пытающегося заглянуть туда, как можно незаметней. — Чё почём? — поздоровалась я, встав за его спиной, и тоже попыталась посмотреть в комнату. Адриан чуть ли не вскрикнул. Он повернулся ко мне, взмахнув руки вверх, после чего шумно выдохнул, сделал какие-то странные пассы руками, сгибая и выпрямляя их в локтях, после чего наклонился ко мне и прошипел мне прямо в лицо: — Ты что опять тут забыла? — Я пожала плечами. — Мне интересно, зачем ты там наблюдаешь, — я обошла его стороной, прикрыла один глаз и заглянула в щель не до конца закрытой двери. То, что я увидела было довольно… необычно и, ум, мило, да, чертовски мило! Натали полулежала в кресле. Её очки лежали на кофейном столике. Она прикрывала глаза одной рукой, почему-то она выглядела очень грустной, но при этом умиротворённой. Второй рукой она поглаживала руку, которая массажировала ей плечи. Я приоткрыла дверь посильнее. Рука принадлежала Габриэлю. Он сидела на одном колене позади Натали, массировал ей плечи, шею. На лице у него была улыбка, но какая-то грустная, как будто, что-то мешало ему радоваться, сжимало внутри его сердце, не позволяло крови литься по венам, не давало того самого покоя, которого он, я думаю, заслуживал. — Вообще, я должен спросить, почему ты вернулась, — прошептал Адриан. — но ты только посмотри, — он кивнул на эту пару и улыбнулся. Почему-то в этот момент мне стало его немного жаль, как никак, он потерял свою мать, на которую, возможно, Габриэль смотрел точно также, может быть даже сильней, ведь он любил её, по-настоящему любил и любит до сих пор, раз хочет её вернуть. Почему-то я была уверена в том, что Агрест старший — Кефир Бражник, и что его целью, ради которой он старается заполучить талисманы с «божественной» силой, является помочь Эмили. Именно помочь, потому что я не могла сказать наверняка, жива ли она или мертва — в мультфильме об этом не было ни слова, лишь то, что она «пропала», а ведь это может значить, что угодно. — Как думаешь, у них может, что-нибудь получится? — Адриан повернулся ко мне, а я не знала, что ему сказать. — Это было бы чудесно, — парень снова улыбнулся, и его улыбка, она была искренней. Его брови в молящем жесте поднялись вверх, глаза заблестели в надежде. — Ты так думаешь? — У меня никак не получалось проглотить этот комок в горле. Я тоже считала, что это было бы замечательно, но… — А как же твоя мама? — И всё. Его взгляд погас, улыбка исчезла. Он отвернулся от меня, схватил себя за плечи руками. Я боялась этого, боялась расстроить его, но так надо. Или мне так только кажется? — Я очень по ней скучаю, — я не ожидала, что Адриан что-то скажет, по этому вздрогнула от неожиданности. — Но, я привык, привык, что её нет рядом. Я, — он сделал паузу, а я глубоко вдохнула воздух. — могу так жить. Без неё, — его голос стал ещё тише, но я всё ещё могла разобрать его слова. — Но без отца, без того, каким он был, — Адриан весь напрягся, его плечи затряслись. Я протянула руку, чтобы погладить парня по плечу, но передумала и, опустив, сжала в кулак. Почему-то именно сейчас я вспомнила позапрошлую ночь. То, как Габриэль говорил… в глазах защипало, но слёз не было. Только боль. Дело было даже не в этом. Я не понимала, почему мне так больно. Это было странно. Какая-то мысль постоянно крутилась в голове, нанося удары прямо по сердцу: один за другим, но что это было… — Я просто хочу, чтобы отец снова был счастлив, — Адриан смог, наконец, найти нужные слова. — И, — он потёр правой рукой за шею, а левую сунул в карман. — к тому же, мне нравится Натали! — подвёл он итог, перекатившись с пяток на носки, после чего снова повернулся ко мне, радостно улыбаясь во все свои белоснежные, как у голливудской звезды, зубы. — Так ты мне поможешь? — Что-то в последний раз царапнуло и ушло. Меня отпустило. — С чем именно? — я прищурила глаза, переводя взгляд с Андрейки на дверь и обратно. — Свести их вместе, — как ни в чём не бывало, прошептал Адриан мне на ухо. — Ты знаешь, к кому обращаться, — усмехнулась я. — хотя, они и сами вроде как неплохо справляются, — я кивнула головой на дверь, складывая руки на груди. — Да но… — договорить Адриану не дал грохот, раздавшийся из комнаты с парой. Мы ринулись к двери, отпихивая друг друга, и тихо переругиваясь. Габриэль стоял около шкафа со шваброй в руке, откуда он её взял — загадка. Натали стояла за его спиной, всё также без очков. Они были явно чем-то взволнованы. Грохот повторился, и ещё, и ещё раз. На шестой раз дверца шкафа отворилась и оттуда выкатилась мышь, которая, походу, и пыталась эту самую дверь протаранить. Выкатилась она, кстати, в буквальном смысле, не как я по школе, конечно, но тоже неплохо, сразу видно: училась у профессионала. Агрест старший замахнулся шваброй, и тут я крикнула: — За мной!!! — Мышь от испуга подпрыгнула, глянула на меня и убежала куда-то вглубь комнаты. Адриан не сразу понял, что я собиралась делать, — если честно, то я и сама-то не до конца осозновала план, — но, когда я выхватила у Габриэля швабру и толкнула его в шкаф, с громким возгласом «О!», подбежал к перепуганной Натали и сделал тоже самое: не сильно толкнул в шкаф, после чего мы захлопнули дверцы, в которые уже начал ломиться Габриэль, и я просунула швабру между ручек. Швабра оказалась не китайской пластмассой, о чём наверное Агрест старший и пожалел, а самым настоящим дубом, с металлическими окантовками, из-за чего открыть дверь изнутри стало практически не возможно. Впрочем, как и снаружи, потому что толщиной швабра подошла тютелька в тютельку, и потому застряла. По-началу мы с Андрейкой честно пытались достать её из ручек, будучи подбадриваемые ругательствами взрослых, но, спустя несколько минут, устали. — Я так больше не могу, — выдохнул Адриан, усевшись на пол. — И не надо, — кивнула я ему, а затем повернувшись к шкафу, прокричала уже туда: — Объявляется игра семь часов в раю! Да, конечно, я могла предложить Адриану превратиться в Кота и достать их оттуда катаклизмом, но так было: во-первых неинтересно, во-вторых страшно, что они могут сделать с нами, когда выберутся, а в-третьих — он ведь сам просил свести их! — А там разве не семь минут было? — спросил Андрейка, пока мы выходили из комнаты и поднимались на второй этаж. — Это вариация игры, — пожала я плечами. — Кстати, — Адриан остановился и посмотрел мне прямо в глаза. — забудь, пожалуйста, всё, что я тебе говорил — ты всё равно не поймёшь как это. У меня нет матери, а отец… исчезает вместе с ней. И тут я поняла. Поняла, что приносило такую сильную боль. И я не выдержала, и глаза наполнились слезами. — Не пойму говоришь? — я посмотрела на него снизу-вверх, нахмурив брови. — Да у меня вообще никого нет! — оттолкнула ничего не понимающего Адриана и взлетела по лестнице. Я забежала в первую попавшуюся комнату, которой оказалась ванная, повернула замок и прислонилась к двери спиной. Я сползла вниз на холодную плитку, закрыла рот рукой, чтобы никто не слышал моих криков и, впервые с тех пор, что я потеряла родителей, дом, друзей, весь свой мир,

заплакала