Комната под крышей

      Руки скользят по рукам. Пальцы сплетаются в медленном танце. Грудь касается груди. Шелестят свежие простыни, ласково касаясь обнаженных тел, переплетенных на широкой кровати столь тесно, будто нити прочного каната. Узкая полоса искусственного света тянется сквозь небольшую щель от приоткрытой двери, обрисовывая абрисы предметов, разбросанных по спальне — здесь царит беспорядок. Подушки сиротливо лежат на полу, тонкое мягкое покрывало почти сползло с постели, женская одежда неаккуратной кучей брошена прямиком возле двери, со спинки стула свисает, грозя вот-вот сорваться, мокрое полотенце.       Хаос. Но только их хаос, разделенный на двоих.       Капли испарины, как крохотные драгоценные бриллианты, скользят по бархату разгоряченной кожи и теряются в складках ткани. Горячие губы лениво ведут дорожку влажных тягуче-медленных поцелуев по тонкой шее к острому аккуратному подбородку, а затем — к чувственным, дрожащим губам женщины, плавящейся от ласк и нежности, таящейся на дне строгих мужских глаз.       — Люблю тебя, — выдыхает он, а она выгибается ему навстречу, запрокидывая голову и впиваясь аккуратными ногтями в его плечо.       — Больше… — слова обрываются, теряясь где-то в горле, когда горячее, почти пламенное дыхание касается кончика ее уха, — больше чем… — короткий стон, полный желания, — чем свои звезды?..       Ответом служит долгий глубокий поцелуй, в который втягивает мужчина свою прекрасную спутницу. Она поднимается ему навстречу, позволяя сильным рукам бережно скользнуть вниз по тонким выступающим лопаткам к чувственному изгибу поясницы. Длинные волосы мягкими волнами лежат на плечах, пламенем алеют в интимной полутьме спальни, путаются меж смуглых пальцев.       — Больше, чем жизнь, — его голос хрипит, утопая в желании. Он подается вперед, притягивая женщину ближе — так близко, что меж телами вовсе не остается расстояния. Кожа к коже. Дыхание к дыханию. Сердце к сердцу.       Длинные пальцы давят на хрупкую спину, пересчитывая позвонки, — рука мозолистая, сильная. На костяшках белеют рубцы и шрамы. Один из них тянется через всю тыльную сторону ладони и обрывается у запястья. Узкая полоса света очерчивает крепкие мышцы и атлетические мускулы, широкие плечи и сильную спину, по которой скатываются искристые капли воды и испарины.       Женщина улыбается, обхватывая его стройную талию длинными изящными ногами, — он похож на ее личного бога, спустившегося с Олимпа. Ее божество. Ее мужчина.       Ее супруг.       — Давай же…       Спинка кровати стукается о стену, и одеяло с горестным шелестом оседает на пол. Стон. Еще один. Вскрик и сорвавшееся с губ проклятие. Ногти, впивающиеся в смуглую кожу. Горящие от обилия поцелуев и укусов губы. Разметавшиеся по простыням длинные огненно-алые волосы. Сплетшиеся в экстазе тела и задыхающиеся сердца. И имя… имя, множащееся, разбивающееся на осколки, мантрой застывшее на губах, засевшее в мыслях — и не выгнать его, не забыть, не развеять по ветру.       — Нацу… м-м-м-м…       Назойливый писк врывается в уютный полумрак комнаты и безжалостно разрывает царящую в этом крохотном уединенном мире атмосферу любви и страсти.       Мужчина чертыхается. Глаза его темнеют от досады и едва сдерживаемого раздражения. Он молча скатывается с постели, на ходу подхватывая с пола брюки и сдергивая с пояса служебный пейджер, тревожно мигающий крохотным красным огоньком.       Его обнаженная спутница с покорным и отчасти отчаянным вздохом натягивает на себя тонкую простынь, прикрывая наготу, и осторожно спускает ноги на прохладный пол, не отрывая взора от вмиг помрачневшего мужчины. Он собран, строг, напряжен, похож на заметившего добычу хищника.       — Ты уходишь.       В ее голосе нет злости или обиды. Она даже не спрашивает, а просто констатирует факт, в котором, увы, не приходится сомневаться — мужчина отработанными движениями натягивает одежду, даже не глядя в сторону только что покинутой на пике наслаждения женщины.       — Да, — он выглядит виноватым, когда поворачивается к ней лицом. В серых глазах таится глухое раздражение. — Экстренный. Я не могу его проигнорировать, — мужчина в два шага вновь оказывается у постели, перекидывая через плечо куртку, и запечатлевает торопливый поцелуй на влажных мягких губах. Женщина с тоской отвечает, торопливо сжав сильные плечи на прощание. В уголках ее губ таится грустная улыбка.       — Будь осторожен, Нацу, — выдыхает она. — И возвращайся как можно скорей.       — Обязательно, Эрза.       А после исчезает за дверью, отставив на память лишь смятые простыни, горькое чувство потери и запах гари.       Ты только вернись.