Комната под крышей

      Кофе в чашке горчит. Больше того, на вкус он совершенно невозможен — девушка молчаливо отставляет его в сторону, жалея потраченных денег. В ее термосе давно уже плещется только пустота — долька апельсина уныло стукается о дно.       На ноутбуке садится батарея.       За окном небольшой кофейни уже медленно ступает по улицам утро — мягкими ладонями касается фонарей, гася искусственный желтый свет, полупрозрачным шлейфом тумана накрывает сонный городок, подсвечивает стены легкими солнечными лучами. Мимо проезжает почти пустой двухэтажный автобус, замирает на остановке и впускает внутрь одинокую женщину, кутавшуюся в красное пальто, а после весело мчится дальше, аккуратно минуя припаркованные на краю дороги машины.       Бесплатный интернет работает как-то уж слишком медленно — сайт гостиницы категорически не желает грузиться до конца. Девушка, подперев щеку левой рукой, лениво щелкает на крестик, решив вовсе закрыть бестолковую вкладку, и выбирает из длинного списка ссылок, любезно предоставленных поисковиком, сайт какого-то относительно дешевого отеля. Цены, кажется, вполне приемлемы. Номер телефона указан в верхнем левом углу под фотографией какого-то улыбающегося мужчины: знатно его «подправили» в графическом редакторе, — вон какие зубы белые, аж блестят.       Вежливая девушка на том конце линии радостно заявляет о том, что мест нет.       «Спасибо, — благодарит Люси, раздраженно постукивая пальцами по столешнице. — Всего доброго».       Она категорически не понимает, что забыла в этом городе. Магнолия перестала быть для нее домом около семи-восьми лет назад, когда отец, захлебываясь яростью, приказал дочери катиться на все четыре стороны, но больше никогда не переступать порог его дома.       «Забирай свое барахло и проваливай!»       Все, что возьмет с собой юная Люси Хартфилия, — свои разбитые мечты и тетрадь со стихами.       А теперь, по возвращении, родной город встречает ее туманом, легкой сыростью, противным кофе, неработающим интернетом и отсутствием жилья. Хорошо приветствие, ничего не скажешь!       Кажется, она немного расстроена. Хотя, чего уж там: она очень расстроена. Следующий отель оказывается чем-то вроде притона — отзывы о нем не внушают доверия. Какой-то аноним жалуется на то, что в номерах круглосуточно нет света, а единственная работающая розетка находится на ресепшене. Другой постоялец пишет, что в уборной нет горячей воды, — Люси хмыкает: для этого отеля исправная сантехника, видимо, является роскошью.       Гостиница «У моря» оказывается и вовсе закрытой по причине ремонта, а отель «Дворец муз» слишком дорог для ее кошелька.       Девушка со злостью захлопывает крышку своего многострадального ноутбука. Тот жалостливо пищит и испуганно мигает рыжей лампочкой. Заправив за ухо выбившуюся светлую прядь, Люси с усталым вздохом вжикает замком на цветастом рюкзаке с изображениями множества крохотных сов в очках и перекладывает ноутбук туда, придавливая им светло-коричневую толстовку и несколько толстых тетрадей, исписанных убористым аккуратным почерком.       Заметив, что клиентка так и не допила свой давно уже остывший кофе, невысокая официантка, машинально поправив рукав своей блузки, тихо подходит к столу и вежливо интересуется:       — Я могу вам помочь?       Девушка лишь невыразительно улыбается в ответ.       — Не думаю, но спасибо за предложение… — ее взгляд упирается в чуть покосившийся бейдж на ее груди, — спасибо, Кана.       Официантка хмурится. В ее лице явственно видно беспокойство — она с интересом окидывает взглядом вновь отвернувшуюся от нее девушку, что безуспешно пытается застегнуть рюкзак. Рядом стоит увесистый фиолетовый чемодан на колесиках, вокруг пояса небрежно повязана выцветшая кожаная куртка, а на голове надета козырьком назад белая кепка, кое-где пожелтевшая от носки и времени.       — Мне кажется, вы ищете себе жилье, не так ли?       Люси щурится:       — Следили за мной?       Кана лишь с улыбкой кивает на чемодан.       — Это же очевидно.       — Ваша правда.       Люси устало потирает глаза. Нужно бы заплатить за кофе да отправляться дальше, да вот только куда идти? Бесцельно бродить по городу в поисках сердобольных людей, готовых приютить неместную потеряшку? О том, чтобы пойти к отцу, она даже и не думает, — не за тем покидала когда-то дом, чтобы потом на коленях приползти обратно и терпеть новые издевки относительно избранного ею пути.       Кана сильнее сводит брови, видя столь отчаянный жест. Она, оглядев пустующую кофейню, опускает поднос на стол и садится напротив удивленной девушки, что провожает ее недоверчивым взглядом.       — Не знаю, поможет ли это вам, — официантка шмыгает носом, — но я знаю неплохое место, где вы могли бы остаться на несколько дней.       — Но я…       — Оно недорогое, — Кана взмахивает рукой, предвидя следующее отрицание, — это небольшой отель на другом конце улицы. Арт-отель, — при этом слове светлые брови девушки недоверчиво приподнимаются. — Там работает мой хороший друг, он поможет вам устроиться.       — У меня почти нет денег, — хмуро поджимает губы Люси, все же совладав с непослушным замком.       Кана улыбается как-то слишком уж многозначительно.       — Поверьте, — произносит она, аккуратно накрывая ее нервно подрагивающие пальцы своими, — деньги — последнее, о чем вас там спросят.       Люси натянуто вежливо улыбается и настойчиво высвобождает свою руку, думая, как бы поэлегантнее покинуть кофейню. Она извлекает из кошелька несколько монет, спешно отсчитывает нужную сумму и кладет их рядом с почти не тронутой кружкой. Кана смотрит на нее с вежливым спокойствием.       — Спасибо за беспокойство, — девушка вытягивает ручку чемодана и взваливает рюкзак на правое плечо, — но я, пожалуй, пойду.       — Само собой, — официантка подбирает раскатившиеся монеты и, пересчитав, одобрительно кивает. — «Дом Феи» находится по ту сторону улицы, — она, не глядя, указывает рукой в предполагаемую сторону. — Если что спросят, то скажите, что это я вам подсказала, как его найти.       Люси покидает кофейню в несколько смешанных чувствах. У нее, на деле, не так уж и много вариантов: есть ли смысл бродить по городу, когда существует возможность найти себе ночлег прямо сейчас? Конечно, мир не без сердобольных людей, но надеяться на авось тоже дело не самое благородное.       Чем черт не шутит, верно?       Девушка крепче перехватывает ручку своего чемодана и, оглядываясь по сторонам, чтобы не попасть под машину, перебегает дорогу, стараясь миновать лужи. Колесики чемодана стучат по брусчатке — старый городской центр испещрен такими неасфальтированными дорогами. Кажется, еще вчера по этим узким улочкам проезжали изысканные кареты и бедняцкие повозки, запряженные лошадьми.       Она их с детства боится.       Боялась…       Серые смеющиеся глаза.       — Снимите меня отсюда!       Жеребец нервно перебирает ногами: острые девчачьи колени судорожно сдавливают его бока.       Смуглая рука подхватывает поводья.       Цокот копыт по брусчатке и тихий смешок.       — Животное ни в чем не виновато. Прекрати выдирать ему гриву и наслаждайся своим проигрышем, принцесса…       Чертовы воспоминания.       У памяти есть противная привычка напоминать нам о том, о чем мы помнить уже не хотим. Будь это глупая песенка из какой-нибудь рекламы мятной жвачки или же ненавидимый с детства запах краски — вот он уже щекочет ноздри и заставляет брезгливо морщиться, хотя на улице пахнет дождем и веет тяжелым ароматом цветов из ближайшей оранжереи. А в следующее мгновение перед глазами возникает образ длинной коричневато-рыжей гривы, и под пальцами чувствуется эфемерное покалывание жесткой лошадиной шерсти. В ушах звенит призрачный смех.       Когда-то она оставила воспоминание тут — в Магнолии. Выбросила из головы прямо здесь, посреди улицы, мысленно обещая никогда больше за ним не возвращаться.       Теперь оно вернулось.       И мстит.       Обещанный отель находится неподалеку. Ей не приходится даже заворачивать за угол. Узкое трехэтажное здание нелепо втиснуто меж двумя террасными домами, выкрашенными в нейтральный бежевый цвет. Их спокойная, слегка вычурная элегантность совершенно не вяжется с этим странным «выкидышем» архитектурной мысли: ярко-фиолетовая стена, тянущаяся ввысь и выступающая над черепичными крышами своих соседей, кривые окна — самое верхнее, находящееся под козырьком, округлое, слегка эллипсоидной формы — будто куриное яйцо, сплющенное с двух сторон стеной.       Два нижних окна имеют совершенно нелепый вид: правое, по-видимому, должно иметь форму пятиконечной звезды, но что-то явно пошло не так, и потому два луча чуть длиннее трех остальных и почти сливаются в один. И оно витражное — цветные стекла аляписто вплавлены друг в друга, будто кто-то долго и упорно собирал по всему городу цветные стекляшки, а после сплющил их меж собой. Левое же окно имеет строгую прямоугольную форму, но ярко-оранжевая рама пуста, и вместо стекла в ней закреплена мелкочешуйчатая сетка, на которую нацеплено несколько елочных игрушек (хотя на улице только лишь октябрь-месяц).       Второй этаж отличается тем, что одно окно узкое и вытянутое, наподобие тех старинных рам в готических домах, а второе — самое обыкновенное, даже унылое на фоне всех остальных. Видимо, чтобы хоть как-то показать, что оно тоже является частью всего этого безумного облика, кто-то пришлепнул к стеклу наклейку с круглой улыбающейся рожицей.       Перспектива ночевать и жить здесь не кажется Люси такой уж привлекательной. Но интерес берет верх, и она со вздохом затягивает тяжелый чемодан на первую узкую ступеньку из трех, ведущих к крыльцу. Простецкая деревянная дверь покрыта какими-то беспорядочными линями всех цветов и размеров. Приглядевшись, Люси понимает, что это не узоры, а слова — множество записей на всех возможных языках и наречиях, начертанных разными людьми. Некоторые почти стерлись, другие совсем свежие, едва-едва потерявшие блеск. Рядом с дверью на тонком черном шнурке болтается обыкновенный черный маркер.       Завороженная, Люси касается одной из надписей кончиком пальца:

«Здесь чинят старые механизмы. Твое сердце тоже починят — заходи!»       Девушка качает головой: разве можно починить сердце? Видимо, написал эту бессмыслицу какой-то вечный оптимист, не знавший жизни.       Вот только хочется, чтобы это было правдой. Чтобы сердца можно было чинить.       Колесики чемодана стукаются о последнюю ступеньку, и девушка аккуратно приоткрывает незапертую дверь. Над головой тихо звенит «Музыка ветра», колышутся под дуновением сквозняка орлиные перья, которыми увешана стена напротив — множество ловцов сновидений приветственно покачиваются от ветра. В плетенном кресле мирно дремлет кот — черный короткошерстный с чуть округлыми ушами. Рядом стоит кривоватая старая полка, уставленная сверху донизу обувью всех мастей и размеров. Стены здесь теплого медного оттенка, отливают янтарем. Вместо картин — вырезки из газет, страницы из книг и журналов. С потолка свисают разноцветные стекляшки, собранные в короткие гирлянды. По правой стене ползет наверх живой вьюнок, причудливо изгибая стебли — для него специально приставлена высокая, до потолка, металлическая сетка, чтобы растению было за что цепляться.       Атмосфера чего-то нереального затягивает с головой.       Люси растеряна. Люси поражена.       Она оглядывает причудливую обстановку с видом ребенка, оказавшегося в магазине сладостей. Ей хочется себя ущипнуть, чтобы проснуться, но это не помогает — отель никуда не девается. Он оказывается совершенно реальным.       Как и администратор, что стоит за невысокой стойкой для регистрации и понимающе улыбается.       — Вам помочь?       Люси вздрагивает от неожиданности, оборачивается и едва не сносит небольшой журнальный столик, заваленный корреспонденцией.       — Я… — девушка неловко улыбается, придерживая пошатнувшийся чемодан, — я вас не заметила.       Женщина за стойкой дарит в ответ понимающую ухмылку и, легким движением поправив заколку на выкрашенных в платиновый цвет длинных локонах, открывает учетную книгу. Вынув ручку из-за уха, она вопросительно приподнимает бровь:       — Вы желаете снять комнату?       Люси кивает.       — Что-нибудь подешевле, — добавляет путешественница, стягивая рюкзак и принимаясь рыться в поисках кошелька.       — Студентка?       — Ага, — девушка, внутренне чертыхнувшись на собственную нерасторопность, дрожащими пальцами пересчитывает купюры — с такой суммой она может рассчитывать разве что на соломенный тюфяк в каком-нибудь подвале. — Университет искусств Крокуса, — зачем-то добавляет она, поднимая взгляд на администратора. Женщина, чуть нахмурившись, окидывает ее оценивающим взглядом. — Меня… мне Кана подсказала, как вас найти.       — Ты художница?       Люси кивает снова, чувствуя себя крайне и крайне неловко.       Женщина со вздохом выходит из-за стойки, скрестив руки на груди. Мешковатый растянутый серовато-синего цвета джемпер сполз с ее плеча — из-под него виднеется яркий алый топ. Длинная темно-синяя юбка касается краем пола.       — У вас, художников, вечно нет денег, — фыркает она с легкой насмешкой, а после чуть приподнимает — буквально на несколько сантиметров — подол от светло-серого паркета. Люси удивленно замирает: женщина боса. — Но мне ли об этом говорить.       — Что вы…       Администратор протягивает ей руку, будто предлагая ее пожать. Люси недоверчиво тянется навстречу, но вместо того, чтобы привычным жестом пожать посетительнице ладонь, незнакомка деловитым жестом вкладывает ей в руку крохотный кусочек ярко-оранжевой пастели.       — Чердак, — девушка растерянно сжимает мягкий карандаш для живописи, не отводя взгляда от добродушного лица напротив, — для двоих там тесновато, но для одного — самый верный вариант. Вещи твои влезут в шкаф. Общая кухня на первом этаже, душ тоже, но слева по коридору. Такой роскоши, как лифт, здесь нет, так что наверх придется бегать на своих двоих, — администратор окидывает поклажу гостьи оценивающим взглядом, — я позову Лакса, он поможет тебе затащить все это в комнату. Меня зовут Миражанна, но все зовут просто Мирой, так что не утруждайся…       — Постойте! — Люси хмурится. — Но вы не назвали мне цену.       Миражанна смеется.       — Твоя оплата у тебя в руке, милая, — кусочек яркой пастели окрашивает ладонь в апельсиновый. — Комната под крышей нуждается в художнике. Всех нас раздражают девственно-белые стены.       — Но… но если вам не понравится…       Платина длинных волос мягко струится на плечи — Мира легко сжимает пальцы девушки, не позволяя ей выронить кусочек солнца из неуверенной ладони.       — Так сделай так, чтобы нам понравилось, дорогая.       — Я, — Люси сглатывает, — я постараюсь.       Миражанна возвращается к стойке и снимает с крючка небольшой ключ, собираясь, по-видимому, отдать его девушке, однако перед этим успевает заглянуть в кухню — она находится прямиком за тонкой перегородкой, отделяющей небольшой холл от остальных комнат, — и громко воскликнуть:       — Лаки, детка, помоги гостье отнести вещи наверх!       Слышится звук отодвигаемого стула и тяжелые шаги.       — Я же просил тебя не называть меня этой собачьей кличкой!       — А я просила тебя не разбрасывать свои носки по всему этажу, — на аккуратных губах Миры сверкает несколько злобная ухмылка. — Но ты же не слушаешься.       Люси издает невольный смешок, но вмиг теряет желание смеяться дальше, когда из кухни выходит высокий широкоплечий мужчина. Светлые волосы коротко острижены и непокорные вихры торчат во все стороны, будто только что растревоженные ветром. Черная футболка, кажется, ему мала, а свободные брюки-хаки, облепленные карманами сверху донизу, придают ему вид молодого солдата, только что вернувшегося из армии. Однако весь его хмурый и воинственный вид совсем не вяжется с большими ярко-розовыми тапками в виде кроликов, в которые он обут.       Ей хочется смеяться.       «Лаки» переводит хмурый взгляд с Миражанны на гостью и обратно, вопросительно выгибая бровь.       — Ты так и не нашла мои тапки?       Миражанна отрицательно качает головой и, не глядя на сверлящего ее мрачным взглядом мужчину, протягивает ключ новой постоялице.       — Как твое имя?       — Люси. Люси Хартфилия.       — Отлично, Люси. Чердак в полном твоем распоряжении, — Мира бросает многозначительный взгляд на своего молчаливого и хмурого товарища. — Лаки?       «Я тебе это припомню» — читается в глазах блондина, когда он, проходя мимо замершей в ступоре девушки, грубо хватает ее чемодан и, не глядя на ухмыляющуюся подругу, с мрачным видом топает наверх по узкой винтовой лестнице. Когда по прошествии нескольких томительных секунд не происходит ровным счетом ничего — Люси так и стоит внизу, сжимая в руках лямку своего рюкзака — молодой мужчина недовольно выглядывает из-за изящного деревянного поручня и язвительно интересуется:       — Тебя мне тоже на руках наверх тащить, дорогуша?       Художница, спохватившись, закидывает рюкзак на плечо и, благодарно кивнув Миражанне, спешит нагнать своего провожатого, незаметно сунув кусочек пастели в карман.       Дверь, ведущая в комнату под крышей, совсем невзрачная. Ключ проворачивается со скрипом, замок надсадно щелкает — узкая полоса света бледной лентой ложится на нежно-персиковый ковер, очерчивает правую сторону аккуратно заправленной постели и белые стены.       Щелкает выключатель. Люси заходит внутрь, с интересом оглядывая то место, в котором ей предстоит коротать ближайшие несколько недель. Под потолком мягко сияет аккуратная плоская люстра, разрисованная голубыми ирисами. Округлое окно завешено плотной песочного цвета шторой. Рядом с постелью возвышается деревянная тумба, на которой стоит обыкновенная лампа и лежит стопка журналов. Стул, рабочий столик и кресло-мешок с изображением цветных кошачьих мордочек — вот, собственно, и весь небогатый интерьер ее нового жилища.       Но Люси в восторге.       — Бывай, дорогуша, — произносит мужчина, небрежно плюхая чемодан на пол у кресла, и разворачивается, собираясь, по всей видимости, покинуть девушку. Однако Хартфилия с нерешительной улыбкой дотрагивается до его локтя, таким нехитрым образом прося его остановиться.       — Спасибо вам, — с теплом говорит она, — как ваше имя?       Блондин усмехается, пряча руки в карманы своих армейский брюк.       — Заводишь друзей?       Люси улыбается абсолютно искренне.       — Стараюсь.       Ухмылка становится дружелюбнее.       — Лаксус. Для друзей просто Лакс, — он на мгновение кривится, — для Миры — Лаки. Если ты хоть раз так меня назовешь, то это будет последнее слово в твоей жизни, усекла?       Художница кивает и протягивает ему руку для пожатия. Холодные длинные пальцы смыкаются на ее ладони в ответ.       — И в мыслях не было, — уверяет она. Глаза Лаксуса смеются. — Люси.       — Добро пожаловать в комнату под крышей, Люси.       Девушка вновь смотрит на идеально-белые стены и улыбается. Впервые ей кажется, что что-то в ее жизни начинает все-таки налаживаться.       Спустя неделю здесь будет сверкать апельсиновое солнце — кусочек пастели окрашивает карман изнутри в огненно-рыжий.       Но сначала она должна кое-что сделать.