Так или иначе

      Если бы существовала номинация "самый неловкий ужин", то люди, сидевшие за круглым столом этим вечером, непременно бы стали фаворитами. И если бы не Генри, засыпающий женщин вопросами и не отлипающий от Реджины, а также вымотанная всеми событиями Королева, не было бы слышно никаких звуков, кроме позвякивания приборов о посуду.       Реджина неприязненно взглянула на пасту, покрытую зеленым нечто, и отпила чай, наслаждаясь его крепостью.       − Не бойся, у меня не было возможности положить в твою тарелку яда, − язвительно подметила Белоснежка, замечая взгляд и поджатые губы Реджины.       − Тебе не удалось бы это сделать в любом случае, ведь с твоей природной рассеянностью и неловкостью, немудрено, что ты могла просто перепутать тарелки и отравить, к примеру, свою дочь, − колко парировала брюнетка.       Генри даже не старался прислушиваться к их перебранке. Он был слишком счастлив видеть всю свою семью за одним столом. Но Эмма обеспокоенно переглядывалась с отцом, боясь того, во что может вылиться этот семейный ужин. Ей не хотелось терять их обеих: и Реджина, и Мэри Маргарет были важны для нее. Она беспомощно переводила взгляд с одной женщины на другую, не зная, как положить этому конец.       − Говорит могущественная ведьма, которой за все эти годы так и не удалось подобраться к моему сердцу, − бесстрастно ответила Мэри Маргарет, не переставая орудовать маленьким ножичком.       Прежде чем Эмма успела открыть рот, она увидела крошечный намек на улыбку, спрятавшийся в уголке пухлых губ Реджины:       − Тушеˊ.       Может быть, все дело было в усталости женщины и ее радости от присутствия и внимания сына, но Реджина взяла в руку вилку и подцепила равиолину, отправляя ее в рот.       Может быть, все дело было в сильной интуиции Мэри Маргарет, успевшей, в отличие от мужа, заметить скрытое взаимодействие между дочерью и мачехой, но она кинула торжествующий взгляд в сторону Реджины и подлила ей сливочного соуса.       Так или иначе, напряжение за столом поутихло.       − Ты останешься на ночь? − встрепенулся Генри, поднимая лицо и глядя на приемную мать.       − Генри...       − Пожалуйста, мам, − Реджина в который раз за вечер потерялась под этим молящим взглядом. Она посмотрела на Эмму, словно ища у нее поддержки, а затем на сына.       − Хорошо, − прошептала она, пропуская между пальцами каштановые волосы.       − Я лягу на диване, − предложила блондинка.       Переглянувшись, Прекрасные не решились что-либо говорить. Ужин закончился в обоюдном молчании.       Эмма предложила помыть посуду, и вместе с Мэри Маргарет они отправились на кухню. Дэвид, неприкаянно, остался сидеть за столом. Он проводил нахмуренным взглядом фигуры внука и Реджины, скрывшиеся на втором этаже, и бросил взгляд в сторону жены.       Брюнетка взяла полотенце и облокотилась бедром о стойку рядом с раковиной, готовая принять первую партию посуды. Ее светлые глаза оставались прикованы к лицу дочери, а руки механически начали протирать тарелку, что дала ей Эмма.        − Пойду, вынесу мусор, − проговорил Дэвид. Мужчина остановился посреди комнаты, ожидая, когда женщины обратят на него внимание, но, не дождавшись, выдохнул и вышел из квартиры, прихватив мусорный пакет.       − Эмма, поговори со мной, − произнесла Мэри Маргарет.       − Если бы я знала, что тебе сказать, − ответила девушка. Ее руки были в мыле, но мысли витали далеко от этого места.       − Начни сначала, − тихо прошептала брюнетка. − Эмма, я не слепая. Твой отец − может быть, но не я.       Против воли блондинка улыбнулась. От сказанного веяло таким семейным уютом, что Эмма почувствовала сладкую боль, разливающуюся в крови.       − Что произошло в Зачарованном лесу?       Девушка вытерла руки и оперлась ими о раковину. Пшеничные волосы упали на лицо, и Мэри Маргарет поспешила заправить за ухо прядь, чтобы вновь иметь возможность видеть лицо дочери.       − Я не думаю, что могу сказать это тебе. Только не тебе, − наконец ответила Эмма.       − Ошибаешься. Я не только твоя мать, Эмма. Я твой друг. Ты можешь сказать мне все, что угодно, − ласково проговорила Белоснежка. − Я даже могу помочь тебе начать.       Увидев удивленный взгляд дочери, Мэри Маргарет улыбнулась.       − Мы... мы с Реджиной вроде как нашли общий язык, − Эмма неловко перенесла вес с одной ноги на другую, оборачиваясь к матери и облокачиваясь спиной на кухонный инвентарь. − Не знаю, можно ли назвать нас теперь друзьями...       − Я лучше узнала ее, как человека, − пожала она плечами и прикусила нижнюю губу.       − Эмма... − брюнетка сделала глубокий вдох и коснулась руки дочери, −... ты влюблена в нее?       − Что? Нет! − подпрыгнула блондинка, глядя безумными глазами на участливое лицо матери. − Нет, − вновь повторила она, но голос звучал уже не столь уверенно, когда она не встретила возражений со стороны матери. Эмма бросила быстрый взгляд на Мэри Маргарет, отмечая дышащие спокойствием черты и полные нежности глаза. Истинная Белоснежка. Прямо как на портрете.       − Я и не думала, что ты можешь увлекаться девушками, − пробормотала женщина.       − Я не думала, что могу увлечься ею, − слабо произнесла Эмма.       − Пока твоему отцу знать это не обязательно.       − Ты разочарована?       − Чем? − удивленно приподняла брови Белоснежка. − Я хочу, чтобы тебе было комфортно, Эмма. Чтобы ты была счастлива. И если твое счастье заключено не в мужчине, а в женщине, я поддержу тебя. Это любовь, она всегда неожиданна. Я не буду обманывать тебя, − женщина сделала паузу, − то, что это Реджина − не вызывает моего восторга. Я не доверяю ей. Точнее, не той ей, которой она является сейчас. Когда-то я готова была многое ради нее сделать. И есть еще кое-что, что меня беспокоит.       − Что? − рвано спросила девушка.       − Сможет ли она полюбить тебя так же сильно, как однажды любила того юношу, − произнесла Мэри Маргарет, но, увидев помрачневшее лицо дочери, прикусила язык.       − Я не уверена, способна ли она вновь открыть свое сердце для любви, − осторожно исправила себя брюнетка. − Я люблю тебя и не хочу, чтобы тебе было больно.       − Любовь − это всегда боль, − прошептала Эмма, глядя в пол. − Либо приятная, либо не очень.       Вошедший Дэвид положил конец их разговору.       − Эмма... − мужчина хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он поцеловал дочь в лоб и крепко обнял. − Спокойной ночи.       − Мы тебя так ждали, − прошептала Белоснежка, и блондинка услышала намек на слезы в ее голосе.       − Спасибо, − не зная, что еще ответить, выпалила девушка. Она отошла к шкафу и вытащила чистое постельное белье. Постелила себе на диване, мысленно готовясь к мучительной ночи, и взяла полотенце. Но прежде чем пойти в ванную, убедилась, что родители легли спать, скрывшись за разделительной шторкой, и медленно поднялась на второй этаж.       Голова Генри покоилась на груди Реджины, а на животе женщины лежала открытая книга. Королева крепко обнимала сына, накрытого одеялом. Сама она успела переодеться в пижаму, которая заставила Эмму мысленно прыснуть. Шелковые штаны и рубашка, как типично и в то же время нетипично для Реджины. Девушка закрыла книгу и положила ее на прикроватную тумбочку. Взяла с кресла плед и накрыла им брюнетку, задерживаясь пальцами у кончиков волос. Сейчас коротких и вьющихся. Она смотрела на ее спокойное лицо, трепещущие ресницы, мерно вздымающуюся грудь и приоткрытые губы, и чувствовала, как что-то теплое поселяется внутри груди и приятно шевелится, заставляя тело дрожать от удовольствия. Эмма не могла налюбоваться этой картиной: два человека, составляющие весь ее мир, были рядом. От этого было легче дышать, улыбаться, жить.       Встав с постели, Эмма выключила настольную лампу, погрузив спальню в темноту, и спустилась вниз. Устроившись кое-как на неудобном диване, девушка закрыла глаза и провалилась в сон, ощущая навалившуюся усталость и безграничную эйфорию.

***

      Не решаясь разбудить Генри, Реджина тихо выскользнула из-под его рук. Она зарылась пальцами в спутавшиеся волосы и попыталась придать прядям хоть какой-то порядок. Потерпев неудачу, она раздраженно выдохнула и щелкнула пальцами, облачаясь в один из своих деловых нарядов. Как бы сильно брюнетка не боялась оставлять сына одного после столь эмоционального дня, ей просто необходимо было ополоснуть холодной водой лицо.       Женщина буркнула оскорбление скрипящей при каждом шаге лестнице и спустилась вниз. На мгновение ее взгляд упал на светлые волосы, в беспорядке свисающие с края дивана. Положение Эммы явственно говорило о неудобстве, что та испытывала, располагаясь на таком маленьком пространстве. Одна ее нога лежала на подлокотнике, а другая − поджата в колене. Лицо девушки было повернуто в сторону спинки дивана, а ладони крепко прижаты к груди.       Это был уже второй раз, когда Реджина испытала сильную тягу просто подойти к ней и дотронуться до пшеничных волос. Пропустить их между пальцами и заправить за ухо, приоткрывая глазу бледную кожу лица.       Оказавшись у дивана, брюнетка присела на корточки и невесомо коснулась вьющихся кончиков. Как и в случае с сыном, она испугалась своих действий и отпрянула, вытягиваясь во весь рост.       − Значит, это действительно правда, − Реджина подскочила на месте, сталкиваясь лицом к лицу с Мэри Маргарет. Белоснежка выглядела чересчур спокойно для человека, ставшего свидетелем проявления нетипичного поведения Королевы к своей единственной дочери. Она сидела за островком и внимательно всматривалась в растерянное лицо мачехи, подмечая ее поджатые в досаде губы и расцветший на щеках румянец.       − О чем ты? − прошептала брюнетка. Чтобы придать себе хоть немного уверенности, Реджина вперила в бока руки и подняла подбородок, виня во всем свою разнежившуюся благодаря сыну душу.       − О тебе... и Эмме. Между вами что-то есть. Обеими, − задумчиво выдохнула Мэри Маргарет. − Надеюсь, это не твой очередной план, Реджина, иначе...       − Иначе, что? − ощетинилась Королева.       − Иначе я уничтожу тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю, − просто ответила Белоснежка, однако в ее голосе Реджина различила стальные нотки. Характерные для Белоснежки-бандитки, а не Белоснежки-принцессы. − Я не допущу, чтобы Эмме было больно. Она лучше всех нас и не заслуживает этого. Поэтому, если это игра, Реджина, предлагаю тебе отказаться от нее прямо сейчас.       − Я не знаю, что это, − мигом ослабев, проговорила Реджина. Перед глазами пронеслись их поцелуи и проведенная вместе ночь, ее обещание, полное уязвимости лицо Эммы и взгляды чистейшей нежности и искренности чувств, которые она подмечала на себе. Собственное нутро разрывало Реджину на части, заставляя теряться в ощущениях и вопросах "можно − нельзя", "правильно − неправильно". − Так или иначе, это не игра. Уже не игра...       − Надеюсь на это, − женщина поднялась со своего места и вручила мачехе махровое полотенце. − Проблемы с горячей водой, − коряво меняя тему, произнесла Белоснежка.       Кивнув в пустоту, Реджина прошла в ванную. Открыла кран и подставила ладони под струю ледяной воды, ощущая возвращающиеся силы. С зеркала на нее посмотрела потерянная женщина. Словно ее снова засосало в портал, и она попала в другой мир. Мир, в котором у нее появился шанс.       За месяцы, проведенные в изгнании, в многочисленных попытках лишить себя жизни, у нее было достаточно времени, чтобы прислушаться к самой себе. Раньше это мешали сделать неудачные попытки мести, а также грызущее внутри чувство зависти. Но она оказалась одна, наедине с собой. Наедине со своим одиночеством, болезненными воспоминаниями и похороненным навсегда возможным счастливым будущем. И мир, в котором не было никого, кроме нее, вдруг перестал быть виноватым. Пришло время признать собственные ошибки и встретиться с ними лицом к лицу, что она и сделала. И поняла, что в попытках свершить свою месть, в погоне за призрачным счастьем, она лишилась всего. И что эта месть не стоила потери и крошечной доли этого всего. А потом Эмма просто кинула все то, в чем она боялась признаться вслух, ей в лицо. Отрезвляюще, решительно и страстно.       Пустив частичку магии в сторону водопровода, Реджина разделась и подставила лицо под мощный поток воды, ощущая расслабление, проникающее в каждую клеточку тела. Как бы она хотела прямо сейчас скрыться из этого дома, подальше от проницательного взгляда падчерицы и эмоциональных зеленых глаз Эммы. Она не чувствовала в себе силы начинать новый бой, который мог окончиться для нее ничем. Лишь глухой пустотой в сердце. Снова.       Реджина насухо вытерла тело и наколдовала себе легкую рубашку и джинсы.       − Выглядишь ужасно, − проговорила она, обходя разминающую затекшие мышцы блондинку. Мэри Маргарет положила перед дочерью тарелку с омлетом, и с интересом стала наблюдать за происходящим.       − Спасибо, − буркнула девушка и прошлась долгим взглядом по одежде мэра. Он остановился ниже спины, и Эмме пришлось призвать всю свою силу, чтобы отвести его.       − Прости, − одними губами прошептала блондинка, встречаясь глазами с приподнятой бровью матери. Мэри Маргарет лишь покачала головой.       − Пойду разбужу Генри, − произнесла Реджина.       Брюнетка поднялась на второй этаж и присела на кровать, пропуская сквозь пальцы каштановые пряди сына.       − Милый, − позвала она его, расчесывая волосы. Мальчик поморщился и сильнее уткнулся носом в подушку, вызывая теплоту от этой картины в груди Реджины и мягкую улыбку на ее губах. − Генри...       − Ну еще немного... − пробурчал ребенок. Один поцелуй опустился на его щеку, затем лоб, висок, затылок. − Мам...       − Просыпайся, иначе за этим последует щекотка, − ухмыльнулась женщина. Ее ногти коснулись шеи и замерли там, прекрасно зная все чувствительные места сына.       Генри нехотя поднялся на матрасе и протер глаза ладонями, становясь похожим на медвежонка.       − Ты правда здесь? − чуть испуганно спросил он, смотря на улыбающуюся Реджину. Улыбка на лице брюнетки дрогнула, и она осторожно провела пальцами по щеке сына.       − Правда.       Мальчик кивнул.       − Я люблю тебя, − шепотом сказал Генри, глядя на смятое одеяло. Реджина подцепила подбородок сына и тепло взглянула в его светлые глаза.       − Я тоже люблю тебя, − поцеловала в лоб и поднялась с постели. − Спускайся, кажется Мэри Маргарет приготовила что-то похожее на пережаренную яичницу.       − Это омлет! − послышался возмущенный возглас принцессы, а затем легкий смех Эммы. Отогнав от себя ни к месту вспыхнувшие чувства, вызванные этим мелодичным звуком, Реджина поманила сына и спустилась на первый этаж.       Дэвид сидел за столом и с мужеством уплетал стряпню жены. Его взгляд, в котором плескалось опасение, упал на Королеву. Дождавшись, пока женщина займет место, он растерянно взглянул на Мэри Маргарет. В ответ она лишь покачала головой, тем самым предотвращая все вопросы.       − Как спалось, парень? − спросила Эмма. Все еще сонный мальчик сел на стул и взял в руки вилку, начиная ковыряться в завтраке.       − Хорошо, − смутился он, за что получил легкий удар локтя в бок от матери.       − Мне нужно домой, − произнесла Реджина. Она заставила себя не кривиться при вкусе сладкого кофе на языке и потрепала сына по волосам, прежде чем подняться со своего места.       − Я с тобой, − воскликнул Генри и начал усерднее орудовать вилкой.       − Я буду ждать тебя, а пока спокойно завтракай, − нежно сказала Реджина, видя страх в глазах сына.       − Но... − попытался возразить мальчик.       − Генри я буду здесь. И никуда не уйду, − с непоколебимой уверенность улыбнулась брюнетка. Затем она повернулась к блондинке.       − Ты можешь привезти его после школы?       Эмма моргнула, словно прогоняя наваждение, и топорно кивнула.       − Да, конечно.       − До встречи, − Реджина еще раз коснулась губами лба мальчика и прошла к двери, тихо покидая квартиру.       − Кто-нибудь объяснит мне, наконец, что здесь происходит? − не выдержал Дэвид, глядя сначала на дочь, а потом на жену.       Генри демонстративно поднялся из-за стола и скрылся в ванной, включая на всю мощность воду. Эмма поджала губы и отодвинула тарелку, бросая беглый взгляд на мать.       − Кое-что изменилось, − ответила она.       − Это я уже понял, Эмма. Что именно?       Словно собираясь нырнуть на большую глубину, девушка зажмурила глаза и сделала глубокий вдох:       − Я начала чувствовать к Реджине что-то помимо неприязни, − призналась она. Тишину, образовавшуюся за столом, можно было резать ножом и подавать в качестве десерта. Мэри Маргарет была не права насчет умственных способностей своего мужа: растерянное лицо Дэвида, его широко распахнутые глаза и приоткрытые губы ярко говорили о том, что подтекст в словах дочери он увидел.       − Дэвид? − обеспокоенно позвала Белоснежка, волнуясь за его моральное состояние. Дэвид очнулся и потер висок, стараясь привести мысли в порядок.       − Из всех людей в этом городе ты выбрала именно Злую Королеву, − пробормотал он, беспомощно глядя на дочь.       − Я не выбирала, − жестко произнесла Эмма. − Любовь не выбираешь, кому как не вам это знать.       − Эмма, она хотела убить твою мать, − заметил он, и девушка раздраженно поморщилась. − Уничтожить нашу семью.       − Я знаю.       − Я... я не знал... девушки... но Генри... − бессвязная речь отца была почти забавной.       − В моей жизни было разное, − неопределенно проговорила блондинка, глядя мужчине в глаза.       − Я... мне нужно время, простите, − Дэвид поднялся из-за стола и, прихватив куртку, вышел за дверь. Через несколько минут послышался звук отъезжающей машины.       − Как думаешь, он справится? − спросила Эмма. Мэри Маргарет обнадеживающе улыбнулась и собрала грязные тарелки.       − У него нет выбора, − как очевидность выдала она. − Нам всем нужно время.       − Подбросишь Генри в школу? − вдруг выпалила Эмма. Не дожидаясь ответа, она сняла с крючка куртку и бросилась опрометью из квартиры, хлопая за собой дверью.       − А куда пошла мама? − спросил Генри, подходя к бабушке.       − Переписывать сказку, − усмехнулась Белоснежка. Она потрепала мальчика по волосам и прижала к себе, впервые за долгое время ощущая себя по-настоящему цельной.

***

      Реджина коснулась ствола дерева, впитывая в себя его мощь. Оно всегда придавало ей силу: в самые темные периоды своей жизни брюнетка неизменно приходила к яблоне, ощущая себя рядом с ней легче и решительнее. И сейчас решимость и мужество были ей необходимы, ведь от этого зависела вся ее дальнейшая жизнь.       Она прижалась лбом к кроне и закрыла глаза. Интенсивные событиями дни пронеслись под ее веками, словно огоньки. А в голове крутился один вопрос: готова ли она вновь впустить кого-то в свое сердце, бесстрашно распахнуть, не боясь возможной боли, которая неминуемо за этим последует. Потому что это страшно − довериться кому-то полностью, особенно когда тебя предавали. Особенно, когда ты терял: часто, слишком часто.       Вся ситуация казалась абсурдной. Чувства Эммы к ней − ненастоящими и ошибочным. Скрытое одобрение Мэри Маргарет − поразительным. Собственные эмоции − пугающими. Она не должна желать дотронуться до Эммы, вновь ощутить вкус ее губ и нежность прикосновений. Она ненавидит ее и одной ночи мало, для того чтобы разрушить в пепел это чувство.       Но потом ей пришла в голову мысль, что все это началось еще до той ночи. Ведь даже если ты ненавидишь человека, то оказываешься неравнодушен к нему. Ненависть − это эмоция. Разрушительная, страшная, но эмоция. И это чувство. Столь же сильное, как и любовь. Она ненавидела Мэри Маргарет, но никогда не переставала любить в ней ту искреннюю девочку, которой Белоснежка когда-то была. И эти любовь и ненависть на равных возможностях боролись в ее сердце, не позволяя претворить в жизнь свой кровожадный план. У нее было баснословное количество возможностей расквитаться с падчерицей, и она не воспользовалась ни одной. Мэри Маргарет была права − с ее магическим потенциалом она могла бы уже давно раскрошить ее сердце в крошки. Но ведь тогда из ее жизни исчез бы смысл, единственный, который давал ей силы жить дальше. Который заставлял открывать глаза по утрам и вновь встречаться с этим миром, который оказался к ней столь жесток.       Еще одним смыслом одиннадцать лет назад стал Генри. Теперь им медленно становилась Эмма. И Реджина противилась этому, ведь сын уже достаточно сделал ее слабой. Любовь к нему стала главной слабостью в ее жизни. Самой сладкой и самой горькой.       − Всю жизнь тебе внушали, что любовь − это слабость, − прошептал знакомый голос, и брюнетка вздрогнула. Распахнув веки, она обернулась и встретилась взглядом со спокойными зелеными глазами. − Любить кого-то − это всегда риск, − продолжила девушка и подошла к Реджине. Прислонившись спиной к стволу, брюнетка зачарованно глядела на блондинку, которая с каждым размеренным шагом становилась к ней все ближе. − Ты становишься слабым по отношению к человеку, которого любишь, потому что не можешь ему сопротивляться.       − Но любовь еще и сила, Реджина. Она делает нас сильными перед этим миром. Она помогает справляться с трудностями и преодолевать препятствия, которые каждый раз норовят сбить нас с пути. Потому что ради того, кого ты любишь, ты сделаешь все. И это и есть то прекрасное, что заключено в этом чувстве. То, ради чего люди идут до конца, чтобы добиться его. Чтобы еще раз почувствовать его магическую силу на себе, − Реджина взмахнула ресницами, и слезы проследили дорожки по ее щекам. До боли прикусив губу, она смотрела на близко стоящую девушку, пока сказанные слова проникали глубоко под кожу. Замедлялись у сердца и обволакивали его теплом. И оно слабело под их напором. И оно открывалось: медленно и тягуче, как редкая сокровищница, в которой хранилось все богатство мира.       Она могла бы привести тысячу причин, почему им не стоит быть вместе. Многие из них были вескими и тяжелыми, и они всегда будут тянуть их на дно. Но в данную минуту Реджина не могла вспомнить ни одной. Потому что Эмма была права: любовь была единственной самой сильной магией в любом мире. И она стоила всего. Всегда.       И когда Реджина потянулась к девушке и обвила руками ее шею, она делала это ради себя.       Эмма повернула голову и коснулась пухлых губ в мягком поцелуе. Блондинка могла поклясться, что почувствовала столпы искр в тот момент, когда их губы соприкоснулись. Она обняла Реджину еще крепче, давая этой удивительной женщине то, что было необходимо − возможность быть слабой.

Эпилог

      Когда над дверью прозвенел колокольчик, Румпель бережно отложил книгу и с улыбкой встретил гостью. Она прошла в центр антикварного магазина и облокотилась на витрину, не встречаясь с ростовщиком взглядом. Однако умиротворение, читавшееся в красивых чертах, одухотворенное выражение ее бархатных глаз и легкое свечение лица не нуждались в пустых словах. Она была прекрасна и свежа, словно и не было этих долгих лет, полных одиночества, тоски и бесконечной боли.       − Ты все знал, − спокойно произнесла она, все так же не поворачивая головы. Это не было вопросом, и оба это знали, но Румпель счел своим долгом ответить:       − Конечно, дорогуша.       Гостья наконец-то повернула голову, и глаза мужчины и женщины встретились. Безмолвие, образовавшееся между ними, было громче любых фраз. Они слишком хорошо знали друг друга и понимали друг друга без слов. Они знали, что грядет что-то новое, но оба чувствовали дикую в этом потребность.       Развернувшись на высоких каблуках, женщина подошла к двери и на секунду обернулась. Он стоял все в той же позе и наблюдал за ее грациозными движениями. За ее вспыхнувшей с новой силой красотой и кружившим голову ароматом еще одного шанса. Собственное хладнокровие подвело, и перед ним предстала юная девушка, которой она когда-то была. Робкая, пленительная и полная надежд. Как сама жизнь. Она мягко улыбнулась ему и произнесла:       − Спасибо, − а затем скрылась за дверью, не услышав ответное "пожалуйста", упавшее в пустоту. И не узнав до своей поры, какое будущее ее ожидало.       Эмма взяла на руки малышку. Ее мокрые волосы неприятно липли к лицу, а тело все еще горело в болезненной дрожи от недавних усилий, необходимых для ее появления на свет. Но стоило новорожденной открыть глаза, и вся боль ушла на задний план. Мир, как когда-то, остановил свое бесконечное кружение и сконцентрировался только на темно-синих глазах и том обжигающем ощущении в груди.       В дверь тихо постучались.       Не отрывая глаз от дочери, Эмма мягко улыбнулась, трепетно поднося пальцы к крошечному лицу.       − Она здесь, Реджина, − прошептала она. Женщина у двери на секунду оторопела от этой картины, а затем сделала несколько шагов вглубь просторного помещения.       Эмма подняла глаза и с любовью взглянула на брюнетку. Реджина ответила ей лучезарной улыбкой, от которой у блондинки всегда перехватывало дыхание, и нежно поцеловала ее в лоб, присаживаясь на рядом стоящий стул. Она смотрела на пальчики дочери, темные волосы и сонные, впервые видевшие этот мир глаза.       Эмма взглянула на сына, стоявшего у двери, в нетерпении ожидающего, когда ему позволят пройти внутрь. Устало улыбнулась и вновь посмотрела на малышку. Повторила:       − Она здесь.