Так или иначе

      Эмма почувствовала мощный выброс собственной магии, когда брюнетка обвила одной рукой ею шею и щелкнула пальцами другой, вызывая лиловый дым. Сплетясь с белым облаком, он укрыл их воздушным туманом и перенес в просторную спальню. Девушка могла бы этого не заметить, если бы ее тело не дрожало от непривычной энергии, бьющейся под кожей. Ее рот плотно прижался к пухлым губам, а ладони прочно обосновались на узкой талии Реджины, сминая пальцами ткань платья. Ей не хватало воздуха, но она ни на секунду не отрывалась от женщины. Скользнув рукой в высокую прическу, Эмма даровала длинным локонам свободу и зарылась в густую массу волос, чувствуя улыбку на губах Реджины. Ближе притянула к себе ее стройное тело, вбивая в свое, и продолжила путешествие по платью, пытаясь найти на нем молнию или пуговицы. Ощущая нарастающее нетерпение блондинки, Реджина оторвалась от ее губ и прошептала ей в мочку:       − Пуговицы на спине под тканью, − прикусила ее зубами, посылая волну дрожи, и ухмыльнулась. Усмешка испарилась, когда Эмма резко развернула ее к себе спиной и горячо выдохнула в шею, находя крошечные пуговички и ловко вынимая их из петель. Дыхание девушки заставляло низ живота скручиваться в спираль, а тело замереть в немом ожидании. Сквозь шум в голове Реджина поняла, что ее зубы отбивают неясный ритм друг о друга, и закусила нижнюю губу, ожидая, когда Эмма разделается с платьем. Ее чувствительная кожа отзывалась на любую грубую ласку: мягкий укус в шею, щипок в ягодицу, влажный язык на плече, зализывающий алую метку. Еще никогда она не чувствовала свое тело столь неподконтрольным себе. И это возбуждало.       Схватившись за рукава, Эмма резко дернула платье вниз, открывая взору гладкую спину и ямочку на пояснице. А она то думала, что под тканью ее ждут еще препятствия в виде искусного белья. Мимолетное разочарование сменилось дикими желанием провести губами по бархатной коже, вобрать ее вкус. Когда одеяние опустилось к ногам женщины, Реджина переступила через него и обернулась к блондинке, цепляясь пальцами за рубашку. Терпения у нее оказалось меньше, чем у Эммы, и фурнитура посыпалась на пол. Девушка схватила ее за запястья, призывая остановиться, и вобрала взглядом привлекательную фигуру, что всегда скрывалась за строгими деловыми костюмами. Она до сих пор не знала, что это будет значить для Реджины, но уже была не в состоянии остановиться сама. Подведя брюнетку к высокой кровати, она осторожно опустила ее на холодное покрывало, чувствуя дрожь тела под собой. Сбросив с себя рубашку, Эмма опустилась на брюнетку, и тут же оказалась на спине.       Оседлав бедра девушки, Реджина уперлась ладонями ей в плечи и восхищенно провела пальцами по мускулистым рукам, останавливаясь на нежной коже в сгибе локтей. Она чувствовала пульсацию в своем теле и с трудом ее игнорировала, сосредотачиваясь на ощущениях, что вызывали в ней изысканный цвет кожи Эммы, выдававшей в ней особу королевских кровей, отливавшие насыщенным зеленым оттенком светлые глаза, неотрывно наблюдающие за ее действиями, и тонкие губы, приоткрытые и манящие. Брюнетка раньше и не знала, что можно желать кого-то столь сильно, до ломоты в суставах. Она смотрела на тело под собой и ощущала, как возбуждение окатывает волной с ног до головы, отдаваясь болью внизу живота. И как бы сильно она ни хотела от нее избавиться, догадывалась, насколько все происходящее важно для Эммы. Поэтому медлила и распаляла их обеих еще сильнее, доводя желание до точки кипения.       Эмма приподнялась и обняла талию женщины, заглядывая в черные от страсти глаза. Выбрала длинную прядь волос и мягко потянула, вынуждая Реджину откинуть голову назад. Девушка поцеловала смуглую шею в тех местах, где, как помнила, оставила следы своей недавней жестокости. Прикусила кожу челюсти и добралась до влажных губ, проникая в рот брюнетки языком. Ее ладонь скользнула на чужое бедро и остановилась на внутренней стороне, дразня своей близостью там, где Реджина нуждалась в ней больше всего. Губы Эммы опустились на тяжело поднимающуюся грудь, и когда язык проследил дорожку до ключицы, ладонь двинулась вверх, задевая ребром чувствительную плоть. Реджина громко выдохнула и подняла лицо блондинки, впиваясь в ее губы поцелуем.       Властно раздвинув губы женщины языком, Эмма пошевелила пальцами, вызывая у Реджины хриплый стон. Она с трудом могла отвечать на поцелуй, полностью сосредотачиваясь на ощущениях между бедер. Все еще чувствуя на губах горячее дыхание, Реджина закрыла глаза, рвано выдыхая на каждое движение. Ее бедра двигались в собственном ритме, пока в теле нарастал ком, грозящий взорваться в любую минуту. Пальцы девушки кружили вокруг нервных окончаний, пока указательный мучительно медленно проникал внутрь, заставляя брюнетку впиваться в плечи Эммы ногтями и оставлять ими яркие отметены.       − Прекрати, − прошептала она, зарываясь пальцами в светлые волосы.       − С тобой нельзя иначе, − терпко ответила Эмма, следя за закатывающимися от наслаждения карими глазами. − Тебя хочется мучить и мучить, пока ты не попросишь пощады...       − Эмма, − простонала Реджина, когда движения Эммы стали более отрывистыми.       −... дразнить и наблюдать, как вся эта напускная чопорность уходит, оставляя после себя просто женщину, которая не может совладать со своим желанием, − блондинка облизнула губы и прибавила еще один палец. Ее рот опустился на вершинку груди, пока она наращивала темп, заставляя Реджину потерять голову.       Когда оргазм захватил ее тело, брюнетка сжала бедра, стараясь сохранить в себе это ощущение подольше и крепко вцепилась пальцами в пшеничные локоны. Годы практики не позволили ни одному звуку сорваться с ее губ. Эмма прижала к себе Реджину, укачивая на руках и давая время прийти в себя.       Девушка опустилась на спину, увлекая за собой Королеву, и нежно поцеловала ее в мокрый лоб.       Шевельнувшись в чужих объятиях, Реджина приподнялась на локте и оторопело взглянула на Эмму, словно она была самым необыкновенным, что ей приходилось видеть в жизни.       − Реджина?       Женщина покачала головой и поцеловала ее в губы. Щелчок пальцев, и джинсы Эммы исчезли, заставляя ее поежиться от прохлады. Губы Реджины переместились на ее шею, грудь, оставили легкий поцелуй на плоском животе.       − Реджина? − собственный голос подвел, стоило ощутить прикосновение языка на влажной ткани белья. Упершись пятками в матрас, блондинка крепко сжала в руках покрывало, пряча лицо в сбившихся в беспорядке волосах. Эмма чувствовала, что еще немного, и она взорвется от скопившегося напряжения.       − Эмма, расслабься, − мягко произнесла брюнетка, нежно поглаживая кожу ног. Она надавила пальцем на белье, побуждая девушку выгнуть спину.       Откинувшись на подушки, Эмма закрыла глаза и разжала ладони, находя опору в густых темных волосах. Стоило ей почувствовать язык женщины на своей плоти, Эмма вздрогнула. И если она слишком сильно тянула за волосы, Реджина не жаловалась.       − Ш-ш, − успокаивающе прошептала брюнетка, когда удовольствие разлилось в венах блондинки. Реджина поцеловала ее в плечо и дождалась, пока оргазм утихнет.       − По-моему, мы смешали Голду все карты, − встретившись взглядом с карими глазами, произнесла Эмма. Брюнетка задумчиво провела пальцами по ее ключице, вызывая мурашки, и наконец коснулась лица.       − А по-моему, как раз наоборот, − прошептала Реджина и словно в подтверждение услышала легкий смех учителя, сломанным колокольчиком, прозвучавший в ушах, прежде чем провалиться в сон.

***

      Когда Эмма открыла глаза, был уже поздний вечер. Об этом говорил и тот мрак, в который была погружена спальня, и полоска луны, криво пересекающая кровать. Несколько раз моргнув, она перевернулась на бок и всмотрелась в рядом лежащую женщину. Лицо Реджины было повернуто в ее сторону, пока обе руки брюнетки лежали под подушкой. Густые волосы смоляным облаком прикрывали обнаженную спину. Пушистые ресницы подрагивали во сне. Эмма вспомнила, как, набравшись сил, укрыла их покрывалом, вскоре тут же уплыв в царство Морфея. И помнила улыбку, с которой засыпала, обнимая Реджину руками. Для нее не существовало сложностей: она просто любила, и для нее уже ощущения этого чувства, разливавшегося теплым медом внутри, было достаточно.       Блондинка откинула волосы Королевы и благоговейно провела кончиками пальцев по гладкой коже. Она со дня их знакомства догадывалась, какое роскошное тело прячется под этими строгими, облегающими костюмами, однако реальность оказалась куда слаще. Пальцы Эммы порхнули на красивое лицо и обвели контур губ, идеальные дуги бровей. Эта женщина не была идеальной, и это было как раз тем, что так привлекало девушку. Неидеальность в своей идеальности.       − Почему ты не спишь? − хриплым ото сна голосом спросила Реджина, приоткрывая глаза и ловя девушку с поличным. Брюнетка любила наслаждаться растерянным выражением лица Эммы. − Или ты совсем не устала? − черные глаза игриво сощурились.       − Нам надо поговорить, Реджина, − мягко произнесла Эмма, поглаживая ее линию челюсти. Реджина приподнялась и придвинулась к блондинке, обдавая ее теплым дыханием.       − Обычно наши разговоры ничем хорошим не заканчиваются.       − Разве? − рука Эммы забралась под одеяло и погладила чувствительную кожу ягодиц брюнетки. − Наш прошлый разговор закончился отлично.       − Так давай просто наслаждаться моментом, − тихо проговорила Реджина, избегая светлых глаз. Схватив Королеву за подбородок, Эмма заставила ее посмотреть на себя.       − Я не хочу наслаждаться моментом. Не с тобой.       − А чего ты хочешь, Эмма? − чуть раздраженно выпалила брюнетка. − Познакомить меня с родителями, сыграть свадьбу и умереть в один день?       Увидев болезненный отпечаток на лице девушки, Реджина смягчилась и сжала тонкую руку.       − Эмма, то, что произошло, не было ошибкой. Но и логичным стечением обстоятельств это тоже назвать нельзя. Это был порыв, с последствиями которого нам теперь придется разбираться. Я не отказываюсь от него, − заглядывая в зеленые глаза, прошептала женщина. − Но ты... тебе еще не поздно... я хочу сказать...       Эмма удивленно слушала бормотания Реджины, впервые видя ее столь неуверенной. Эта женщина, всегда входящая в залы с гордо поднятой головой и расправленными плечами, на которых держалось так много, сейчас выглядела робкой девчонкой.       − В смысле... я по-прежнему ненавижу твою мать...       − А меня? − прервала ее Эмма. − Меня ты тоже ненавидишь?       Молчание отзывалось болью под ребрами, но девушка не отрывала взгляда от брюнетки, ожидая ее ответ.       − Это сложно, − наконец призналась Реджина. Она не ответила "да", но и "нет" она не сказала.       Эмма мягко коснулась ее губ в поцелуе, а затем отодвинулась и встала с постели, ступая босыми ногами на холодный пол. Подошла к трюмо и в неверии замерла, глядя на деревянную поверхность.       − Реджина, − позвала ее блондинка и резко обернулась, отчего светлые волосы спутанным облаком упали на грудь. Светлые глаза нашли удивленное лицо Реджины, и Эмма протянула перед собой сжатую в кулак ладонь. Рот девушки слегка приоткрылся, пока непонимание отражалось в красивых чертах Королевы.       Когда Эмма раскрыла ладонь, Реджина резко выдохнула.       На ней, заманчиво переливаясь, лежал волшебный боб.

***

      Выпирающий корень дерева больно впился в бедро, и женщина болезненно поморщилась. За столько лет, прожитых без магии, она отвыкла от перемещений посредством порталов. Поэтому, почувствовав под собой землю, предпочла остаться неподвижной, дабы содержимое желудка не пошло обратно по пищеводу наружу. И пока она лежала, сжимая пальцами рыхлую землю, поросшую травой, и ощущала, как лицо ослепляют яркие лучи солнца, не было ничего кроме этого момента. Даже дышать, несмотря на резкий переход из одного мира в другой, стало легче. Женщина чувствовала прохладу, исходящую от земли, и поняла, что в Сторибруке уже поздняя осень. Когда до нее донесся шепот Эммы и ее ладони коснулись лица брюнетки, последняя распахнула глаза, наблюдая над собой безоблачное небо, видневшееся сквозь богатые кроны деревьев.       − Мы дома, − прошептала девушка, и слезы облегчения заструились по ее лицу.       − Дома, − согласилась Реджина.       Вместе женщины поднялись с земли и осмотрелись вокруг. Они находились не так далеко от начала дороги, значит путь до центра города должен был занять около часа. И эти шестьдесят минут, теперь казавшиеся смехотворными, были ничем по сравнению с той бесконечностью, что они провели в Зачарованном лесу.       Мысль о том, что они скоро увидят сына, пришла к ним почти одновременно. С той разницей, что пока Реджина лежала на спине и холодный ветер трепал ее волосы, она уже представляла лицо Генри, а Эмма была слишком поглощена искренним счастьем, видневшимся в чертах Королевы, и впитывала его. Осознавая, как скоро этого лишится. Она не могла заставить Реджину полюбить ее и по собственному опыту знала, что та ночь, что они провели в объятиях друг друга для людей их возраста и опыта − ничто. И все же она ничего не могла поделать со своими чувствами, что теперь вспыхивали в ней каждый раз, стоило взгляду упасть на брюнетку.       До башни они добрались в молчании. Эмма удивленно оглядывалась по сторонам, поражаясь некоторому опустению: на улице не было людей, и вокруг стояла тишина, прерываемая звуком ветра. Она увидела свою машину, припаркованную на том же месте, где ее и оставила, и облегченно выдохнула. Они добрались почти к вечеру, поэтому немудрено, что на главной улице не было ни души.       Реджина, идущая рядом с ней, казалась более спокойной. Ее руки были спрятаны в карманы пиджака, и шаги были твердыми и уверенными. Взгляд темных глаз − направлен вперед, туда, куда лежал их путь. Туда, куда всегда лежал ее путь − к сыну. Все ее мысли были поглощены будущей встречей с Генри: с его переменчивым настроением могло вполне оказаться, что он уже и не ждет ее. От этого становилось больно в области сердца, но уже не так сильно, как раньше. Женщина скосила взгляд. Эмма смотрела себе под ноги, ее светлые волосы спутанными клубками падали на грудь, а брови были нахмуренными. Девушка пинала попадающиеся на пути камни с таким остервенением, словно в них заключалось все зло этого мира, а никак не в женщине рядом. Казалось, она хотела что-то сказать, но сдерживалась, от чего ее лицо становилось еще мрачнее. Карий взгляд упал на тонкие губы, сжатые в линию, и заостренные скулы. Реджина внутренне понимала, почему ее сердце не ноет раненым животным из-за возможного равнодушия со стороны мальчика. И причина крылась не только в том, что она уже успела привыкнуть к этому.       В окнах квартиры родителей горел свет. Эмма задрала голову. А затем взглянула на брюнетку. Когда девушка уже хотела открыть дверь, изящная ладонь легла на ее запястье.       − Эмма, постой, − взгляды обеих устремились на их соединенные руки, и Эмма наклонилась в сторону женщины, оставляя на ее губах легкий поцелуй.       − Прости, не сдержалась, − прошептала она, глядя на разливающийся под смуглой кожей щек румянец. − Тебе не нужно ничего говорить, я все понимаю.       Реджина благодарно посмотрела на девушку и кивнула, шумно сглатывая. Поддавшись порыву, она потянулась к Эмме, но шериф сделала шаг назад и обернулась в сторону двери.       − Я не хочу, чтобы ты делала это ради меня, Реджина, − твердо произнесла она в темноту. Светлые глаза блеснули, стоило их взгляду найти онемевшую фигуру мэра.       Женщины зашли внутрь и поднялись на второй этаж. Реджина перевела дыхание, оказавшись перед дверью в квартиру, однако спустя мгновение выпрямила спину и подняла подбородок, намереваясь встретиться с тем, что ждало ее по другую сторону, как обычно − по-королевски.       − Ты готова? − спросила ее Эмма, и женщина мысленно поразилась тому, как легко читает ее девушка, несмотря на ту внешнюю оболочку, что она всеми силами старалась создать. Блондинка подняла кулак и три раза опустила его на дерево.       Со стороны квартиры послышались шаги, и через мгновение Мэри Маргарет открыла дверь, замирая на пороге. Эмма неловко переступила с ноги на ногу, глядя на свою больше подругу, нежели мать, и улыбнулась:       − Привет, − вихрь, в виде маленькой брюнетки, кинулся в ее сторону и сжал в своих объятиях, затаскивая внутрь квартиры. Реджина сжала зубы и прошла следом, закрывая за собой дверь.       − Дэвид! − прокричала Белоснежка, целуя дочь всюду, куда могла достать. Блондинка с удивлением наблюдала за непривычным проявлением нежности, кидая взгляды на брюнетку. Реджина стояла в стороне, около двери, готовая сбежать в любую секунду. Ее темные глаза коршуном впились в женщину, пока Мэри Маргарет продолжала осыпать поцелуями Эмму.       Мужчина быстро спустился по лестнице, подлетая к дочери, но внимание брюнетки уже переключилось на другую фигуру. Генри. Мальчик сбежал следом, и выглядел он взрослее, чем она видела его в последний раз. Все это время она глядела на фотографию, где он был запечатлен в трехлетнем возрасте, милым и розовощеким карапузом, любящим прятаться за ее ногами и кричать на весь дом слово "мама". И сейчас, видя перед собой почти подростка, Реджина оторопело глядела на сына, который, в свою очередь, смотрел на нее.       Мэри Маргарет и Дэвид обернулись к внуку и озабоченно взглянули на его замершую фигуру и широко распахнутые глаза. Эмма крепко сжала их руки, чтобы не позволить им нарушить встречу матери и сына, и смотрела на Генри, чье выражение лица говорило, что он готов заплакать.       − Генри, − хрипло прошептала Реджина и сделала маленький шаг вперед, боясь напугать мальчика. Она обеспокоенно наблюдала за его побледневшим лицом и влажными глазами, ощущая разрывающееся сердце в груди. Вот оно. То, чего она боялась, вновь попадая в этот мир. Генри боится ее и не хочет видеть в своей жизни. Женщина сглотнула, чувствуя подступающие к глазам слезы и остановившееся на уровне горла дыхание. Она ни на минуту не отрывала взгляда от сына, прижавшегося к перилам. Его всклокоченные каштановые волосы, маленькое тельце, светлые глаза, − все было родным для нее и необходимым. И все это вызывало щемящее чувство тоски, потому как она не имела права пригладить эти пушистые вихры, обнять мальчика и успокаивающе провести пальцами по пухлым щекам, дабы предупредить плач.       В груди стало тесно, и Реджина сделала шаг назад, не желая показывать слезы. Не сейчас. Не перед этими людьми.       − Нет, не уходи! − взбудоражено прокричал Генри, и слезы покатились по его лицу. − Мама, не уходи, − хныканье переросло в сильные рыдания, и мальчик закрыл лицо руками, потирая глаза кулачками.       В два шага брюнетка преодолела разделявшее их расстояние и прижала сына к себе, опускаясь перед ним на корточки. Она подождала, пока ребенок чуть успокоится, и его рваное дыхание станет более равномерным. И в данную секунду в этом мире не существовало больше никого: только Реджина и ее сын, который плакал и хватался за нее, словно утопающий, не переставая повторять "не уходи".       − Я здесь, я не уйду, − подрагивающим голосом проговорила Реджина. Она нежно отвела мокрые ладони сына от его лица и посмотрела в полные слез зеленые глаза. Трепетно погладила щеки и виски сына, невесомо касаясь волос. То, как крепко обнимал ее Генри, вселило надежду, что мальчик нуждается в ней столь же сильно, как и она в нем.       − Я здесь, − повторила она. Поднявшись на ноги, брюнетка сжала его плечи, чувствуя необходимость ощущать тело сына под ладонями, и мальчик зарылся лицом ей в блузку, крепко скрещивая руки за спиной.       Когда Генри успокоился, он осторожно отодвинулся от матери и посмотрел на Эмму, что подарила ему кривоватую улыбку.       − Привет, парень, − девушка легко приняла сына в свои объятия и потрепала по волосам, не сводя взгляда с Реджины.       − Спасибо, − прошептал мальчик, поднимая на нее свои счастливые глаза.       Вместо ответа Эмма еще раз крепко обняла сына и вдохнула полной грудью. Хоть в маленькой мере, но ей удалось принизить ту вину, что она имела перед сыном. Генри получил маму, настоящую маму, которой Эмме только предстояло для него стать, а она − женщину, к которой испытывала глубокое чувство, которое Реджине только предстояло познать.       Мэри Маргарет и Дэвид хранили молчание. Они с опаской поглядывали на брюнетку, словно она сейчас поднимет руку и превратит их в каменные изваяния, и не переставали касаться дочери. Эмма не могла их винить, она сама с трудом держала себя в руках рядом с Генри.       − Ужин? − подала голос Белоснежка, невозмутимо глядя на мачеху. − Мы как раз накрывали на стол.       Реджина, готовая отказаться, перевела взгляд на сына и увидела мольбу, написанную на детском лице. И она была слишком уставшей и морально измотанной, чтобы ей сопротивляться. Кивнув, она, не глядя ни на кого, прошла в ванную и закрыла за собой дверь.       − Ты уверена? − тихо спросил Дэвид, обнимая жену за плечи. Мэри Маргарет сначала посмотрела на Генри, окрыленно вертящегося вокруг Эммы, а затем на дочь, чей взгляд то и дело падал на дверь, за которой скрылась Королева. Обладая мощным инстинктом, брюнетка сузила глаза. Подметила поведение дочери и почувствовала, что что-то изменилось.       − Да, − решительно произнесла женщина. − Уверена.