Дом там, где есть ты

Робби вылезает из постели только после полудня, и то не по собственному желанию. Сегодня кто-то переехал в квартиру над его собственной, и теперь очень сильно шумит. Настолько, что он готов поклясться на могиле своей матери - он будет всю жизнь ненавидеть этих людей. Когда он только заселялся, Робби был уверен, что это отличное место — угловая квартирка на первом этаже двухэтажного здания с нежилым подвалом. Но все это шарканье и царапанье прямо у него над головой ясно дает понять, что все хорошее, например, тишина и покой, когда-то кончается. Робби ворчит себе под нос, включая кофеварку и косясь куда-то в потолок, откуда он может слышать приглушенные отголоски смеха. Сколько человек вообще туда въехало? Или, может быть, всех в доме кроме него пригласили на вечеринку в честь новоселья? Не то, чтобы его это волновало. Ему комфортнее одному в своей квартире, с кофе, в который он насыпал столько сахара, что тот превзошел лучшие из эликсиров богов. Он подносит горячий напиток к губам и удовлетворенно вздыхает, выпивая за раз половину. Его пальцы сжимаются вокруг кружки до побеления в костяшках от смеха сверху. — Сегодня, — говорит он громко самому себе, — будет отвратительный день. Возможно, будет лучше, если он просто заползет назад в постель и понадеется, что новые жильцы успокоятся? Или же он может сам пойти наверх и приказать им заткнуться, что было бы более эффективным и принесло бы ему больше удовольствия. Робби обожает устанавливать правила для других жильцов, он может быть невероятно ужасающим при должной мотивации и усталости. Эти новоприбывшие точно станут вести себя тише, когда узнают, с кем имеют дело. Он допивает кофе и начинает взвешивать за и против приготовления завтрака перед походом наверх, когда стук в дверь прерывает все его мысли. Робби медленно и с опаской подходит к входной двери, вздрогнув от повторного стука. Его просто так никто не посещает, и ему больше нравится быть одному, о чем он не забывает лишний раз упомянуть при возможности. С другой стороны двери раздается приглушенное «там есть кто-нибудь?». Любопытно. Робби добирается до двери, кладет руку на ручку и быстро дергает, видя перед собой… Розовый, столько розового. — Вы дома! — ему улыбается маленькая девочка. Почему она ему улыбается? Для таких загадок, пожалуй, рановато, — Замечательно! А то я спросила у соседей, и они сказали, что не знают, дома ли вы. Они посоветовали мне прийти попозже, но я не очень терпеливая. Может быть, Робби все еще спит, и это какой-то странный сон, потому что происходящее совершенно не укладывается у него в голове. — Ты кто? — Меня зовут Стефани, а вас как? Робби косится на нее, неторопливо обдумывая причину, по которой странная маленькая девочка могла оказаться в дверях его квартиры. — Я Робби. — Добрый день, Робби. Мы с папой сегодня переехали сюда, и я хотела познакомиться со всеми соседями, — говорит она с таким энтузиазмом, что Робби почти стыдится своего желания захлопнуть дверь у нее перед носом, — и нет лучше способа поприветствовать соседа, чем выпечка, не правда ли? — Что? — Робби не хочет себе в этом признаться, но он определенно заинтересован. Он любит иногда поесть хорошие кексы, лучше даже каждый день. — Выпечка, — щебечет Стефани, и ее улыбка становится несколько нахальной. Она поднимает тарелку, которую Робби почему-то до этого не замечал. — Вчера мы с папой испекли несколько буханок бананового хлеба для новых соседей, и почти все они уже зашли, чтобы поздороваться. Но так как вы, кажется, решили не приходить, я подумала, что спущусь к вам сама. Робби пустым взглядом смотрит на хлеб, улыбка Стефани становится немного менее жизнерадостной. — У вас непереносимость глютена? Если так, то я могу испечь хлеб с другой мукой! Я уверена, что этот рецепт можно использовать с любой мукой, и он очень хороший, ведь папа добавляет стевию вместо сахара, потому я думаю, что вам понравится. — Спасибо, но у меня нет никакой аллергии, — Робби быстро выхватывает у нее тарелку, пристально разглядывая хлеб. Стевия? Что это вообще такое? — Просто сейчас рановато для долгих разговоров. Стефани открывает рот от удивления. — Уже почти два часа дня. — Слишком рано. А еще скажи всем, кто наверху, чтобы вели себя потише, — он пробует кусочек. Хлеб только немного сладкий, и это даже не та сладость, которую придает сахар-рафинад. Может быть, немного ванильной глазури исправит ситуацию. — Извините за шум. Мы ждали до полудня, чтобы начать ввозить мебель и не потревожить чей-то сон, — она проскальзывает взглядом по мятой пижаме Робби, и на секунду в ее глазах, кажется, читается осуждение, однако девочка сразу же снова веселеет, — Я попрошу, чтобы они вели себя тише. — Да, было бы неплохо. — Может быть, сходим наверх к моему папе? Мы можем попросить его вместе. Робби откусывает еще кусок, надеясь, что в этот раз будет слаще, но ничего не меняется. — Нет. Он быстро закрывает дверь и направляется на кухню, резко останавливаясь, чтобы посмотреть на тарелку у себя в руках. Черт, теперь придется ее вернуть. Стоило отдать ее сразу, как он попробовал хлеб. — Что ж, здесь уместна еще чашка кофе. И блины, — решает мужчина. Наверху становится тише, что не может не радовать, хотя Робби не уверен, что это из-за просьбы Стефани. Возможно, они просто закончили двигать мебель. С другой стороны, рано или поздно ему придется зайти к Стефани с тарелкой, и он хотел бы разобраться с этим как можно скорее, чтобы больше не связываться сегодня с людьми. Умяв блины с хлебом, который он предварительно обмазал глазурью, Робби переодевается, берет тарелку и направляется на верхний этаж. Дверь в квартиру номер 201 открыта нараспашку, но он все равно стучит об косяк, как бы сделал любой приличный сосед (а он приличный сосед) и ждет, пока Стефани подойдет к двери, чтобы отдать ей тарелку и поскорее убраться оттуда. К двери подходит не она. «Какие грудные мышцы» — первая мысль, которая проносится в голове у Робби, «какая улыбка» — следует за ней. Это не сулит ничего хорошего. — Здравствуйте, — радушно приветствует мужчина, протягивая Робби руку, — Вы должно быть из сто первой. Робби, если я не ошибаюсь? — Правильно, — сухо отвечает Робби, кладя тарелку в протянутую руку, — Спасибо за банановый хлеб, хотя на вкус он был таким, будто вы купили его в магазине здоровой пищи. И на будущее: попытайтесь не шуметь, особенно по утрам, или я вам этого никогда не прощу. Ох, и с новосельем, наверное. Улыбка мужчины становится несколько озадаченной, в уголках глаз появляются на удивление обаятельные морщинки. — Не за что. И я вас понял, спасибо. — Отлично, до свидания, — Робби отворачивается и спешит уйти. — Приятно познакомиться, Робби. Тот поджимает губы и окидывает нового знакомого недоверчивым взглядом. — Как скажете. — Еще увидимся, — смеется мужчина, будто думая, что Робби шутит. — Не думаю, — бормочет тот себе под нос, ступая вниз по лестнице. Он не видит смысла проявлять дружелюбие по отношению к другим жильцам. Он разговаривает с ними только тогда, когда они ему мешают, потому всем будет лучше, чтобы к нему никто не лез.