Pulvis et umbra sumus

мое море волнуется, три! мое море внутри! мое море внутри! мое море внутри! мое море гниёт изнутри! ну же, смотри, как оно высыхает! прошу, только молчи и не спугни птиц! я их ждал целый век, но вместо них слетелись мошки и кружат хаотично там, где переступил человек! может внутри меня не море вовсе, а грязная лужа?! ян марокканский — море внутри

Александр

      К совершеннолетию каждый человек получал особенную метку, горящую приятным жжением внутри, под кожей: надпись имени своего соулмейта, которая тянулась, выбирая форму в зависимости от того, кого она отображала, от ладони до локтя. Имя должно было дарить безмерную радость, счастье, приятное осознание того, что где-то на этой планете ходит половина твоей души, предназначенная тебе самой судьбой, но Александр Лайтвуд понимал, сам себя мысленно погружая в яму отвращения за это знание, что, как только он получит заветную метку, его жизнь можно считать конченной.       Александр Лайтвуд, старший сын Роберта Лайтвуда, который занимал высокую должность в правительстве, был довольно однообразен, если судить по информации, которая была в общем доступе для каждого: идеальная репутация в обществе; идеальное образование в университете, в который могли поступить только гении своего дела; идеальная жизнь, в которой ему никто не мог отказать в его желаниях. Идеальный Александр Лайтвуд, фальшивка, взращённая своими же родителями. Ложь.       Александр Лайтвуд всю свою сознательную жизнь наступал на горло милому, тихому и замкнутому Алеку, который был закопан в могиле его души, похоронен под слоем фальши. Алек любит сидеть до ночи в библиотеках, наслаждаясь тишиной вокруг него, любит вдыхать запах книг, который оставался на кончиках пальцев, слушать музыку, сброшенную на потёртый плеер, чувствовать мир руками и оставлять осколки воспоминаний в пейзажах, снятых на потрёпанный телефон с хорошей камерой. Алек любит запах дождя в любое время года, сидеть на подоконнике, когда капли тихо отстукивают некую симфонию, напоминающую ему произведение современных авторов; он любит неряшливый пар от кофе, который отходит в промёрзлом воздухе комнаты, и его вкус на языке, что становится не таким горьким, когда добавить туда молока. Алек любит не спать ночами, чтобы встретить подъём солнца, восходящего в ореоле облаков, любит читать под одеялом, не беспокоясь о том, что у него уже минус три на оба глаза и нужно носить очки, до которых он до сих пор с неохотой дотрагивается. Алек не любит общество: его место начинается от заброшенных на карте мест, до уютной квартиры в одиночестве. Алек — это тот, кем Александр Лайтвуд хотел бы быть всегда. Алек — это тот, кого Александр Лайтвуд задушил своими же руками, смотря, как день за днём стекленеют собственные глаза, превращаясь в грим.       Александр и Алек никогда бы не пересеклись, если бы они жили в другом мире, где не было бы имени родственной души на собственной руке. Александр бы продолжал играть идеального сына с безупречной репутацией, каждый раз безжалостно запирая Алека в клетке своей душевной тюрьмы, не давая себе даже возможности быть тем, кем всегда хотел, настоящим. Однако судьба поступила по-другому, развлекаясь в этот раз за счёт простых обывателей, поэтому в этом мире Александр не мог скрыть Алека, словно что-то запретное, из-за чего у него могли бы появиться проблемы.       Своего совершеннолетия Александр ждал с нервным напряжением: руки всё чаще тряслись, координация стала подводить, Александру казалась, что его ноги переставали слушаться в самые неподходящие ситуации. Это всё происходило по причине того, что он прекрасно осознавал, что имя, начертанное ему самой судьбой, не будет принадлежать девушке, а особенно Лидии, дочери друга отца, которая являлась его близкой подругой и, как было по заботливому плану родителей, будущей женой. Оно будет принадлежать парню, мужчине, но только не представительнице женского пола. — Мы гордимся тобой, Александр. Имя Лайтвудов не будет опорочено благодаря тебе. Я надеюсь, что и твои дети будут такими же прекрасными, как и ты, — говорит его мать, смотря прямо в глаза, словно пытается сказать ему, что всё уже решено. Его жизнь распланирована так, чтобы удобно было им — Алек может удавиться своими мечтами. «Чудес не бывает», — мерзко шепчет ему подсознание.       «Позор», — в первую секунду думает Александр. Его грудная клетка подрагивает, как будто тело не может решить, что произойдёт дальше: удушье или слёзы, накопившиеся за все эти года, наконец найдут выход наружу.       «Это та жизнь, которой я жаждал?», — думает он чуть позже, когда наступает семейный ужин, считающийся традицией, от которой уже всех давно тошнит. Иззи, милая младшая сестра, смотрит на него грустными глазами, она всегда была слишком чувствительной и эмоциональной, когда дело касалось старшего брата. Её прекрасные красные губы сейчас искривлены в подобии улыбки: она тоже носит маски, словно перенимая это эстафету. Изабель всем видом показывает, что ей всё равно до того, что творят её родители, но Александр видит, как незаметно вздрагивают её плечи, когда Мариза и Роберт говорят о его будущем, распланированном почти на дни, когда они пытаются как-то унизить её саму за то, что она не хочет подчиняться правилам, которые являются полнейшим бредом. Младшие дети Лайтвудов только сейчас полностью осознают, что если бы Алек не вёл себя так, как от него требовали родители, то их жизнь была бы сейчас намного хуже. Их жизнь была бы Адом, а Алек являлся персональным хранителем, который всегда страдал за них в одиночестве. Джейс хмурится, смотря на убитые лица брата и сестры, отчего его взгляд становится задумчивым, что в обычной жизни было для него несвойственно. — Завтра твоё совершеннолетие, Александр.       Голос матери сейчас кажется скрипом открывшейся двери, разразившим тишину. Он настолько неприятный, что старший из детей Лайтвудов не может не скривиться. Его пробирает ужасом осознания, что этот день настанет завтра. Завтра всё то, что он так упорно строил на протяжении этих лет, рухнет. Завтра он из лучшего сына превратится в клеймо в истории их семьи. Завтра он не сможет защитить братьев с сестрой. Александр не может этого допустить. Это исключено. — Да, мама. — Я надеюсь, что ты помнишь о наших с тобой планах на твоё будущее. — Мама, завтра он получит имя своей родственной души — неужели ты правда веришь, что на его руке будет написано имя Лидии? — неожиданно не выдерживает Изабель, сжимая кулаки под столом; украшенные маникюром ногти больно впиваются в нежную кожу, оставляя полумесяцы на коже.       Мариза чуть медлит, переводит свой неодобрительный взгляд с Александра на Иззи; Роберт остаётся спокойным, словно понимая, что его жена сама сможет разобраться с появившейся своевольностью со стороны дочери. — Я верю в то, Изабель, что отношения можно строить и без метки соулмейта, — её взгляд тяжёлый, гнев Иззи моментально утихает, а сама она отводит взгляд в тарелку. — Мы ещё поговорим по поводу твоего поведения: ты позоришь нашу семью своими многочисленными отношениями! — О, как ты заговорила! Это ты позоришь титул матери таким отношением к своим детям! — Иззи! — неожиданно обрывает гневную тираду сестры Александр, прекрасно осознавая, к чему в последующем может привести эта перепалка.       Примерно год назад, когда Изабель в пух и прах разругалась с родителями из-за своего парня, мать определённо не оценила такое рвение своей единственной дочери. Она чуть ли не выкинула Иззи на улицу, даже не позволив той собрать вещи. Всё решилось постепенно, потому что Александру пришлось вмешаться в эту ситуацию, какими-то своими методами задобрив Маризу и Роберта. Изабель до сих пор не знает, как старший брат добился этого, но с того момента она старалась держать всё негодование в себе. Правда старалась, пока не зашёл разговор о том, что Алек, её любимый старший братик, должен был променять свою судьбу на ту, которую выберут родители. Будь это хоть трижды Лидия, к которой Иззи относилась со всей любовью, она была не согласна с таким исходом. — Ты же знаешь, что я права! — внезапно поднимается Иззи, громко шлёпая ладонями по столу. — Иззи!       Внезапно её уже прерывает Джейс, чей взгляд до безумия похож на взгляд матери, что она ненавидела всей своей душой. Изабель прекрасно понимает, что они, два идиота, хотят защитить её, словно неразумную девочку, но обида на то, что сейчас она единственная пытается отстоять их свободу, их право на жизнь, давит где-то в области груди. Девушка невольно прикусывает нижнюю губу, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего, а после этого вылетает из комнаты, громко стуча каблуками своих туфель.       Александр быстро идёт за ней, не обращая внимания на неодобрительные взгляды, которые кидают на него родители. Джейс же не спешит покидать стол, потому что знает, что связь между Алеком и Иззи намного глубже — он будет там лишним. Вместо этого он старается перетянуть всё внимание Роберта и Маризы на себя, чтобы его брат с сестрой могли хоть как-то разобраться в своих взаимоотношениях. Он только молится, чтобы его выдержки хватило до конца, и он не сорвался так же, как сделала до этого Изабель.       Александр находит сестру в её комнате, мебель в которой была расставлена в соответствии с модными трендами. Девушка сидит на кровати, в её руках телефон, Иззи усиленно делает вид, что она чем-то занята в интернете, хотя Алек понимает, что та всем своим естеством пытается показать, что её лучше не трогать. Старший брат обречённо вздыхает, потому что его маленькая леди не меняется даже с течением времени, а после этого садится на кровать и захватывает непослушную сестрёнку в объятья. Та с секунду ничего не делает, а после старший из детей Лайтвудов слышит еле различимые всхлипы. Иззи может плакать только при Алеке, никто другой не удостоился чести видеть её слёзы. Она хватается своими тонкими пальцами за края рубашки брата, словно не верит, что он ещё может быть тут. Словно Алек мираж, придуманный её сознанием. — Алек, — тихо говорит та, заедая свои слёзы, — я не могу больше так… — Тихо, милая, тихо. Всё скоро закончится, всё будет хорошо. — Но ты не можешь жениться, не можешь! — она стукает своим слабым кулачком в районе его грудной клетки, утыкаясь лбом в его плечо; её начинает потряхивать от бессилия, которое она испытывает, находясь в этой ситуации. — Мы что-нибудь придумаем, Иззи, мы что-нибудь придумаем.       Алек нежно гладит сестру по длинным волосам, стараясь не думать о том, как же, оказывается, легко обманывать себя и окружающих. Он ничего не придумает. Он беспомощен.

***

      На следующий день Александр видит аккуратные буквы на своей руке. Магнус Бейн. Прекрасное имя для его родственной души. Вместо паники, которую Александр Лайтвуд ожидает поутру, в его душе расцветает тёплое ощущение, как будто бы он и не жил до этого раньше, словно только сейчас он чувствует себя целым. Он проводит подушечками пальцев по надписи, словно пытаясь прикоснуться к человеку, который стоит за этим именем. Пальцы подрагивают от волнения, его сердце уже пару минут не может вернуться в привычный ритм.       Иззи на завтраке нежно улыбается, притрагиваясь пальцами к широкому плечу брата. Джейс говорит, что всегда знал, что Алеку больше по душе голубой цвет, за что получает салфеткой прямо в лицо. Они смеются до тех пор, пока в комнату не входят родители, почему-то ещё более мрачные, чем были ранее. Атмосфера резко меняется, Иззи даже показалось, что воздух стал намного прохладнее. — Покажи, — протягивает Мариза, протягивая свою холодную руку к Александру, дабы тот открыл свою метку. — Мама… — Покажи мне, Александр!       Александр никогда не видел, чтобы Мариза так кричала. Да, она часто выражала своё недовольство, но не позволяла себе потерять контроль, к которому так стремилась. В конце речи на повышенных тонах её голос отдавал хрипотцой, лицо покраснело от гнева; женщина тяжело дышала, заглатывая воздух, словно пыталась ещё найти отрицательные стороны в своих детях. — Поверить не могу, что мы возлагали на тебя свои надежды! На тебя! На такого, как ты!       Александр не сразу замечает, что Роберт подходит к нему из-за Маризы. Он приобнимает её за плечи, чуть отодвигая её от старшего сына, а после этого заглядывает в голубые глаза, которые так и отдают болью и стыдом. Алеку страшно: ладони вспотели, лицо побледнело, вдобавок ко всему дыхание сбилось из-за того, что Лайтвут не дышал, только бы лишним движением не вызвать гнев родителей. — Я даю тебе неделю, Александр, чтобы ты решил эту проблему, — он наклоняется ближе, задевая дыханием ухо сына, — иначе ты знаешь, что я могу сделать.       Алек только может осторожно кивнуть, не спуская запуганного взгляда с отца, который в ту же секунду отстранился, а после этого судорожно вдохнуть воздух, чтобы не задохнуться. Иззи и Джейс, кажется, устроили тогда очередной скандал, но Александр мог думать только о том, что у него есть неделя, чтобы уничтожить метку своей родственной души, иначе страдать будут его братья или сестра.       Неделя, чтобы уничтожить себя окончательно. Неделя, чтобы спасти семью. Неделя, чтобы убить своё счастливое будущее. Алек чувствовал, как проваливается в бездну ужаса и страха. Всё тело сейчас кажется тяжёлым, Лайтвуд думает, что даже дышать сейчас для него — непосильная задача. Море, что разлилось в его душе с появлением метки, сейчас иссыхало.       В конце концов, Алек идёт в специальный, ужасно пахнущий и потрёпанный временем салон, дабы навсегда выжечь буквы имени своей родственной души.       Алек думает, что именно так становятся убийцами.       Алек знает, что так рождаются предатели.       Теперь Алек понимает, что значит умереть внутри.