Pulvis et umbra sumus

Мам, помнишь: я был добрее любого, с солнцем внутри, небольшой такой человек. Я помню, как они убивали во мне святое. Помню, как скрывал от них всё, что во мне. Мам, меня точит время, как камень. Во мне пустота — и я падаю. Я знаю, что ненависть — это капкан, и, наверное, я в нем двумя ногами стою. Мам, я запутался. Я не чувствую вообще ничего. nebuddha — Своё

Катарина

      Магнуса выписали примерно через месяц, который по ощущениям тянулся намного дольше, обязывая того приходить ещё какое-то время в больницу, что стала собственным Адом на земле, чтобы удостовериться, что состояние больного окончательно пришло в норму. Катарина видела, что её друг увядал на глазах, разбивался на кусочки, которые несли в себе отголоски некогда былого Бейна: его ещё недавно прямая осанка потерла свою статность, сейчас Магнус старался как можно сильнее сводить плечи и наклоняться чуть вперёд, сутулясь; он стал намного бледнее, а в его глазах потух огонёк прежней любви к жизни, что раньше танцевала озорными искрами золотого цвета в глазах. Коляска, которую друзья ему заботливо предложили для того, чтобы лишний раз не повредить и напрягать ногу, казалось, добила его ещё больше: он перестал разговаривать даже простыми предложениями, односложными ответами.       Сейчас Магнус любил сидеть в кресле, если у того было настроение на лишнее движение, или коляске, держать большой томик какой-нибудь книги в твёрдой, но уже потрёпанной временем, обложке и смотреть на улицу, где в последнее время всё чаще и чаще можно было наблюдать дождь, приятно стучащий и навеивающий некую музыку по стеклу. Катарина созерцала это всё со стороны, еле сдерживая слёзы каждый раз, когда только окидывала взглядом лицо Бейна, сейчас остающееся полностью безразличным ко всему, что творилось вокруг.       Магнус был и не был: он находился где-то в своём мире, полностью стараясь игнорировать реальность, окружающую его. Иногда он дотягивался до любимого плеера, уже потёртого, со слезшей в некоторых местах краской, и слушал спокойную музыку и стихи, которые, как казалось Лосс, делали ему только больнее, но, возможно, именно в этой боли сейчас он находил своё спокойствие. Именно в этой боли он находил отражение себя, смотрящее на него пустыми глазами, полностью отстранённое от жизни, без желания проживать ещё один день жалкой куклой, еле двигающейся из-за того, что кто-то дергал её за тонкие ниточки, прикреплённые к его конечностям. Такое грустное, бессмысленное и жалкое отражение. Пустое в каком-то роде, но в то же время, наполненное таким спектром чувств, что начинает появляться удушье от этих эмоций, накрывающих с головой в волне ощущений. Хотелось кричать, хотелось биться в агонии, сжигающей его нутро, чтобы почувствовать хоть что-то, но Магнус мог только смотреть на это отражение в зеркале своего сознания и понимать, что, как говорят поэты, для него наступила вечная зима в собственной душе.       Звонок в дверь для Катарины в тот день был большой неожиданность: никто обычно не приходил к ним, особенно с того момента, как та стала проводить всё своё свободное время вместе с Магнусом, всячески помогая и поддерживая того. Бейн остался равнодушен к надоедливому звуку, оповещающему о том, что кто-то хочет проникнуть в помещение, а вот Лосс скорее готовилась к чем-то худшему, нежели проявляла в себе доброжелательную хозяйку. Она чуть настороженно продвинулась к двери, заглянула в глазок и остолбенела: за дверью стояла тонкая фигура в винном пальто, печально напоминающая своим видом события прошлого. И, возможно, если бы Катарина не была настолько уставшей от эмоциональной встряски, она бы даже не открыла эту дверь, не пустила бы эту даму даже на порог квартиры. — Камилла?       Белкорт казалась в первые секунды взволнованной, словно всё ещё сомневающейся, где ей стоит находиться, а после этого странно улыбнулась и нагло прошла в помещение, не обращая внимание на неодобрительный взгляд со стороны сероволосой девушки. — Тебе здесь не рады, Камилла, особенно сейчас. — Я знаю это, вы ещё в прошлый раз хорошо объяснили, что мне не рады не только в этой квартире, но я пришла не к тебе. — Я не пущу тебя к Магнусу, даже не думай об этом. Зачем он тебе снова понадобился? — Я… слышала, что с ним произошло. — О-о-о, так это акт милосердия. Так хочется поднять свою самооценку за счёт того, что у Магнуса, человека, который смог тебя поставить на место, всё сейчас плохо?       Камилла окинула Лосс нечитаемым взглядом, словно решая, как ей стоит поступить: высказать всё, что уже давно вертелось на языке, слишком саркастичной девушке или же попытаться вести себя более цивилизованно, хоть как-то стараясь сохранить контакт. Камилла Белкорт была бывшей девушкой Магнуса, которая сначала согласилась быть с ним в романтических отношениях, хоть Бейн и знал о её репутации манипулятора, которая говорила громче слов самой Камиллы, а после этого тот застукал её в постели с другим мужчиной. Они были красивой парой до того неловкого происшествия: Магнус со своим энтузиазмом к жизни и Камилла, что, по заверениям некоторых людей, самолично довела своего соулмейта до суицида. Расстались молодые люди тихо, словно стыдясь вообще того факта, что у них была какая-то связь друг с другом. — Ты можешь относиться ко мне, как тебе будет угодно, но я пришла к Магнусу. Этот человек мне дорог — какие бы отношения нас не связывали в прошлом, как бы не расстались, но он важен для меня, Катарина. — Если бы у меня не появилась глупая надежда на то, что он, увидев тебя, хоть как-то очнётся от своего забытья, я бы расцарапала тебе всё лицо. — Не могу сказать, что не жажду того же. Где он?       Лосс ничего не ответила, лишь легко и как-то устало качнула головой в сторону комнаты, в которой сейчас находился Магнус. Камилла еле слышно фыркнула, проходя в указанное помещение, пытаясь всеми способами унять чуть дрожащие от волнения руки. Когда она увидела Бейна, в её душе зародилось какое-то странное чувство немощи: идя сюда, она ожидала узреть многое — от пьяного мужчины, валяющегося где-то на полу в крушённой в порыве злости квартире, до умирающего азиата, аккуратно завёрнутого в заботливо подотканное покрывало. Магнус же, что предстал перед ней сейчас, было не тем Магнусом, с которым она когда-то встречалась. Это был чужой человек, совершенно холодный и пустой человек. — Магнус?       Наверное, впервые её голос звучал так неуверенно в присутствии этого мужчины. Их отношения… Камилла почти с уверенностью может сказать, что это были её лучшие отношения. Да, Магнус не забрасывал её дорогостоящими подарками, как делали это многие до него, да, он не обещал ей прекрасную жизнь, но он дарил ей свою душу. Тогда, возможно, ей казалось это смешным, но, расставшись с мужчиной, она в полной мере осознала, что значит, когда тебе холодно в объятьях другого человека.       Азиат никак не реагировал на голос девушки: он продолжал смотреть в окно, тихо теребя край своего тёмного свитера, словно это действие было последним, что хоть как-то связывало его с реальностью. Белкорт, видя, что ответной реакции нет, подходит чуть ближе, присаживаясь так, чтобы находиться с Магнусом на расстоянии вытянутой руки. — Эй, Магнус? Ты слышишь меня?       Девушка осторожно проводит пальцами от виска до нижней челюсти, она слегка прищуривает глаза, в которых проскальзывает печаль, а её губы изгибаются в сожалеющей улыбке.  — Прости меня…       Камилла полюбила Магнуса в тот момент, когда он решил пресечь всё их общение, когда тот стал недосягаемым ориентиром в её жизни, но она прекрасно понимала, что не достойна счастья. И сейчас, когда её голос был дрожащим из-за того, что она поёт Магнусу песню, которая не может достигнуть его сердца, Белкорт понимала, что значит быть действительно несчастной.

Александр

— Честно скажу: не ожидал, что ты снова придёшь в мой салон.       В этот раз Киллер казался Александру ещё более мрачным: он был одет в чёрную футболку, которая была явно больше его собственного размера на несколько цифр, тёмные штаны, облегающие стройные ноги, и туфли, которые полностью совпадали со всей цветовой гаммой этого человека. Атмосфера в салоне оставалась всё такой же зловещей, как это было в самый первый приход Лайтвуда, только в этот раз он уже спокойно мог осмотреть всё помещение ещё раз и заметить детали, которые он до этого момента не замечал: постеры с джазовыми исполнителями, маленькую полку с книгами, альбом, лежащий где-то поодаль от места работы самого Киллера. Все эти маленькие кусочки сплетались в голове Алека в какой-то образ, ранее неизведанный им самим. Сейчас Киллер представал перед ним не как человек, что уничтожит его метру, а как обычный мужчина со своими увлечениями и тараканами в голове — это заставляло молодого человека чувствовать себя чуть лучше в этом месте. — Мне нужно поговорить с тобой, я не знаю, к кому мне ещё обратиться. — Дай угадаю, ты хочешь поговорить о своей связи?       Александр чуть ведёт плечами, потому что его задевает тема этого разговора: он до сих пор чувствует стыд за то, что вообще когда-то пришёл в этот салон, а теперь он заявился к Киллеру за тем, чтобы узнать, как можно отыскать его соулмейта. Ну не дурак ли он? — Я… хочу найти его. — И? Ты считаешь, что я Бог, чтобы знать, где в мире находится твой соулмейт? Парень, я только обрываю эту связь. А любая организация, в которую ты обратишься, скажет тебе, что разорванные связи не подлежат опознанию в принципе. И скажут это они тебе лишь для того, чтобы, как думает правительство, уменьшить процент разрыва связи. Скоро мы докатимся до того, что люди наверху примут закон о «запрете разрыва связи соулмейтов». — Вы говорили, что, даже разорвав связь, я встречу своего соулмейта. Есть ли какая-то возможность ускорить этот процесс? — Нет. Каждому мгновению отведён свой час. В первую нашу встречу я спрашивал тебя о причине, по которой ты хочешь оборвать связь. Теперь я хочу спросить тебя, зачем ты хочешь найти свою родственную душу? Ты должен понимать, что ваша встреча не принесёт ни тебе, ни твоему соулмейту ничего, кроме боли. — Я чувствую, что ему плохо. И, наверное, только сейчас я понимаю, что поступил как трус: у меня было много вариантов развития того, как я мог повести себя в той ситуации, но я решил выбрать самый лёгкий для себя, при этом я обрёк на мучения вторую часть моей души. Это глупо будет звучать, но я хочу восстановить нашу связь, хоть это невозможно. — Ты в этом так уверен?       Киллер забавно жмурится, чуть приподнимаю брови. Такой простой вопрос вызывает у Александра поток мурашек и холод по спине. В его голове в данную секунду нет чётко сформулированной мысли, потому что одна за другой версии крутятся где-то в голове, заставляя уставиться в одну точку. — О чём вы? — Метку, конечно, в большинстве случаев восстановить невозможно, но бывают такие случаи, когда связывающая нить между соулами настолько сильна, что никакой разрыв не сможет перечеркнуть эту связь. — То есть… я, возможно, смогу возвратить нашу связь? — Ну, если взять во внимание тот факт, что ты чувствуешь до сих пор своего соула, когда разорвал вашу связь, то я думаю, что да, есть такой шанс. Дождись своей встречи. — Это прекрасно…       Александр сильно сжимает свою футболку где-то в том районе, где бьётся сердце, по ощущениям которое сейчас вырвется из груди. На его лице рождается тёплая улыбка, которая напоминает Киллеру о том, каким он сам был когда-то. Момент радости прерывает телефонный звонок. Алек не совсем уверен, кто может звонить ему, а когда взгляд задерживается на панели телефона, всё становится ясно — Иззи. — Иззи? — Алек, у нас проблемы. Отец в тюрьме за коррупционное поведение, но это ещё не всё, Алек… Он… Он изменял маме, его взяли прямо в тот момент, когда он заходил в квартиру к своей любовнице. Приезжай домой, пожалуйста…       Александру кажется, что его цикличность — это постоянная боль, накатывающая на него волнами моря.