Их истории

— Я так думаю, спать ты не захочешь сегодня? Хотя, даже при всём желании, сделать ты этого не сможешь. — смерив меня непонятным взглядом, Роберт отвернулся и подошёл к окну. Голос парня доносится тихо и уверенно. Пока он думает о своём, я замечаю, что его палата отличается от моей: более светлая и окно открывается. Видать, ему доверяют. У меня же такая роскошь непозволительна, да и в коридорах, как я успела заметить, тоже. Камера в углу отсутствует, что меня сильно удивляет. И кровать… она кажется удобнее моей. — Ты можешь присесть, не бойся. — со смешком произносит Роберт. Похоже, я надолго задержала на кровати свой взгляд. — Ты сам обустраивал комнату? — решаюсь спросить, подходя к кровати. — Это была комната моей… мм… родственницы. Она раньше часто не могла приходить домой из-за работы. Ей приходилось оставаться тут, это было очень удобно, и позже здесь обжился я. Но да, я изменил интерьер и договорился о полной свободе в этой палате. — Родственница? У тебя в этой… больнице кто-то работает до сих пор? — мои глаза неконтролируемо расширяются. — Да. — коротко бросает парень, отворачиваясь от окна, и смотрит на меня в упор. Серые глаза бегают по моему лицу, будто пытаясь что-то прочесть, а затем останавливаются на моих глазах. — Но я презираю её профессию и некоторые поступки. Тебе не стоит меня опасаться, я не помощник этой больницы. Я, скорее… — он задумывается, вновь отворачиваясь к окну. Молчание длится, кажется, целую вечность. — Роберт? — он вздрагивает и чему-то едва заметно улыбается. — Я, скорее, мешаю всем. — продолжает он. — Срываю тренинги, разговариваю с больными, а они убегают в истерике. Ненормальные представляешь? Я пообщаться решил, а они… Я негромко хихикаю, а затем начинаю громко смеяться. Сейчас этот парень похож на маленького ребёнка, которого обидели. Никогда бы не подумала, он мне в первую минуту показался серьёзным и лишним в этом помещении. Повернувшись, Роберт широко улыбается. — Будем дружить? — уверенно протягивает руку, глядя мне в глаза, я так же без доли сомнения пожимаю её. — Можешь присесть, не бойся. — произношу я, ранее используемую фразу, на что парень лишь фыркает. — Я здесь никого не боюсь. Чему советую научится и тебе. — многозначительный взгляд в мою сторону заставляет отвернуться. — Я никого не знаю, даже мельком не видела, чтобы бояться. Это место само по себе неприятное, жуткое… могу бесконечно подбирать к нему нелестные эпитеты. Единственное, что я боюсь — по-настоящему сойти с ума здесь. — Расскажешь, как оказалась тут? — Довольно таки банальная история. В моём возрасте родители не должны никакого внимания обращать на поведение. Похоже, на мне это суждение решило сделать исключение. Я стала часто разговаривать с собой, что родители и заметили, хоть и не сразу. Везя меня сюда, они объясняли, что мне не помешает небольшая консультация специалиста. Я не была против, наивная, была уверена, что смогу спокойно всего избежать. Такого поворота событий я не ожидала. Не считаю себя сумасшедшей. — я говорила всё, что приходило на ум, что сидело в голове несколько дней. — Я не такой псих, как та девушка, про которую ты рассказывал. Нас нельзя даже сравнивать. Как по мне, это даже неплохо вести монолог. Моя ошибка в том, что я делаю это вслух, но я всё держу под контролем. Совсем не понимаю, как люди сходят с ума… Я создавала образ специально, мне он помогал. Может люди лишаются рассудка осознанно, не считая детей и тех, что испытали стрессовую ситуацию? — У тебя неплохое мышление. И я даже согласен с тобой, сходят с ума слабые, которые не умеют держать эмоции и мысли под контролем. Так, сколько тебе лет, ты говоришь? — Восемнадцать, а тебе? — Двадцать три. Ты говоришь, что боишься сойти с ума по-настоящему?.. — Знаешь, окружении часто оказывает на нас влияние. Человеку, у которого неплохое самовнушение, довольно-таки легко навязать своё мнение. — И у тебя именно так? — Именно. — Могу посоветовать не слушать этих шизиков, но знаешь, тут не все такие плохие и ужасные. К примеру, девушка с сотой палаты, страдающая микропсией, очень добрая и с ней можно поговорить, когда у неё не болит голова. — Что? — Синдром Алисы в Стране чудес, если говорить другими словами. Она видит всё не в тех размерах. — Ты же недолюбливаешь людей, как ты с ней общался? — Пока не общался. Я наблюдал как-то за ней и могу с уверенностью сказать, что она не причинит тебе вреда.       Вторую ночь Мария так же провела у меня, а я и не был против. Мне нравится её общество. Теперь я буду ходить сюда не ради никчёмного отдыха от раздражающих людей, а ради неё. Когда пришло время уходить, мы с ней всё-таки подошли к девушке с микропсией, которая действительно оказалась доброй душой. Что ж по крайней мере пока меня не будет, Маша не одна.

***

— Почему у тебя в больнице лежит здоровый человек? — как только вошёл в дом, сказал я с просыпающимся раздражением. — Что? — Элина быстро оказалась в коридоре, рассматривая меня с ног до головы. — У тебя лежит… — начал я, но был перебит. — Про кого ты говоришь? Опиши мне этого пациента. — Девушка, что поступила на днях с подозрением на шизофрению. — Знаешь, есть люди, глядя на которых и не подумаешь, что они нездоровы. — тётушка чувствовала себя уверенно, в своей стихии, что невероятно бесило. — Пойдём на кухню, чай будешь? — как всегда думает, что сможет без проблем перевести тему или сбить меня с мысли. — Её везли к тебе на простое обследование, а ты положила её на месяц! — На два месяца. — произносит эта женщина, спокойно глядя на меня. — Я с ней не разговаривала ещё, как положено. — Ты… твоя больница лучшая в округе, ты лучший специалист и ты хочешь сказать, что не смогла определить больна она или нет?! — голос сорвался на крик. Разговоры на повышенных тонах редко происходили между нами, но сегодня… сейчас я был в ярости. — Её родители платят неплохую сумму за её лечение. И мы, по-моему, разговаривали уже, что ты не лезешь в мою работу. — Ты не боишься, что она сойдёт с ума у тебя в больнице? Что ты скажешь родителям тогда? — Что она безнадёжный случай. — Думаешь, они такие идиоты и не заметят, что её психическое состояние ухудшилось, а не улучшилось, как следовало. — Ты переживаешь за неё? — с неприкрытым удивлением спрашивает Элина. — Просто она… — Я начинаю успокаиваться. — Она нормальный, адекватный человек. — Нет, нет. Тебе её жалко? Ты не чувствуешь к ней того, что чувствуешь по отношению к другим? — что это в голосе? Восторг, надежда, неприкрытая радость? — Я не чувствую к ней такой ярой ненависти, если ты спрашиваешь про это. — А помимо этой девушки ты общался с кем-нибудь? — как давно я не слышал эту фразу, в которой кроется столько надежды, что хватило бы на пол страны. — Ты снова следишь за моим поведением? — сощурил глаза, пристально смотря на родственницу. — Роберт, это же значит, что не всё потеряно. Может, благодаря этой девушке ты сможешь нормально вести себя в обществе. — Господи… ты вообще слышишь себя? Теперь ты будешь использовать ни в чём неповинного человека? Не думал, что ты скатишься до такого. — голосом выражаю всё своё презрение, выливаю всю желчь, на которую только способен. — Ты держишь её из-за денег, серьёзно?! У тебя столько сумасшедших лежит, а ты ухватилась за эту девчонку! Ты и так зарабатываешь неплохо, какого чёрта?! Скажи мне! — я не успел заметить, как снова перешёл на крик. Эмоции били фонтаном. Кровь, казалось, готова была забурлить и вырваться наружу от гнева. — Единственное, что я могу сделать для тебя — оставить её, правда, лишь на месяц, большего даже не смей требовать от меня. — безапелляционно заявляет Элина и, резко развернувшись, уходит в другую комнату.