На дальних берегах

      Его губы касались её губ, они оба дрожали. Немного приходя в себя, когда пелена сладострастия постепенно растворилась в воздухе, Лине вмиг сделалось нехорошо. Его мокрое лицо, от только что покинувшей их страсти, было так близко, что она видела каждую его чёрточку. Дыхание обжигало. Поняв, что это всё же произошло, она закрыла глаза, тяжело выдохнув. Сердце продолжало неистово биться, но уже не от страсти, а от стыда и вины. Таркан моментально заметил её замешательство, и быстро встал, будто опомнился. Стало так холодно, словно оба находились на леденящем зимнем ветру. Дар речи окончательно покинул Лину, она сжалась, стараясь скрыть простынями свою наготу.       Натянув на ещё мокрое тело одежду, Таркан сел рядом с ней. Но смотреть на Лину он не решался, боясь, что она может буквально бегом кинуться отсюда. Опустив голову, он молчал, скрестив пальцы на руках. Тихо поднявшись, шурша простынями, Лина стала одеваться дрожащими руками. Она не могла понять, почему именно с ними происходит это, и почему так. Почему так тяжело. Почему он молчит. Неужели всё выйдет так, как говорила её тётя. Он просто поиграет ею. — Лина, мы должны поговорить, — прозвучал его низкий голос, как гром среди ясного неба.       Лина вздрогнула. Подойдя быстрыми шагами в двери, которая спасёт ей из этой ситуации, раз и навсегда захлопнувшись за плечами, она задержалась и сказала: — Я знаю, о чём ты хочешь поговорить. Пожалуйста, не нужно. Мы оба знаем, что этот разговор ни к чему, — замявшись, она постояла немного, наблюдая за его обескураженным лицом, затем вышла из комнаты.       Таркан смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как волна злобы накрывает его. Почему он не попытался здесь и сейчас разрешить эту ситуацию? Поговорить с ней? В груди горел огонь. Он так ненавидел это чувство, которое сначала принимает под своё крыло, возносит на вершину, даёт крылья, а потом вдруг неожиданно наступает на горло так, что невозможно становится дышать! Неужели он ошибся в ней?..       Лина быстро шагала к автобусной остановке. Солнце почти село, но ещё горячий воздух просто сводил с ума. Тело горело огнём, слёзы застилали глаза. Остановившись у развесистого дерева, Лина отошла в его тень. Пахло свежей травой. Ветер иногда поднимал вверх столбы пыли. Лина, уставившись в одну точку, мечтала скорее избавиться от этого чувства, пропасть где-нибудь, чтобы только ничего и никого не видеть, не объяснять свое и без того ужасное состояние. Она не хотела появляться дома, потому что тётку не обманешь. Она сразу вычислит, что что-то произошло.       Лина была зла на себя. Она не должна была позволить допустить эту ситуацию! Лина корила себя за слабость характера, за то, что позволила ему воспользоваться ею, за то, что поддалась, стоило ему один раз поманить её пальцем! С этими мыслями она даже не заметила, как к ней приблизилась девушка, средних лет, с длинными чёрными, как смола, косами. Её раскосые, похожие на сливы глаза, горели нездоровым блеском. Лина смотрела на неё. — Ты — Лина? — спросила незнакомка. — Да, а мы знакомы?       Вместо ответа последовал мощный удар в лицо, сваливший Лину с ног на землю. В глазах всё моментально потемнело. Почувствовав стальной привкус крови во рту, Лина попытала подняться, но тело будто перестало её слушать. Женщина, буквально накинувшись на нее, принялась избивать беднягу руками и ногами. Лина стала истошно вопить на всю улицу, стараясь прикрыть лицо руками и умоляя о помощи, не понимая в ужасе, что происходит. Но вокруг, как на зло не было ни души! Последнее, что помнила Лина, это шепот у самого лица, угроза, пропитанная ненавистью и злобой, чтобы она больше никогда не смела приближаться к нему…       Смутно понимая, что происходило дальше, Лина лежала на земле, на обочине дороги, и видела, как к ней бежали местные жители из окрестных домов. Объяснить толком, кто она и откуда, не было возможности. Тело нестерпимо ныло, язык не слушался, а сознание окончательно покинуло девушку.       Открыв глаза, она медленно осознала, что находится в машине скорой помощи, которая везла ее в больницу. Лопнувшая губа надулась и приносила боль. Голова нестерпимо ныла. На ее попытки подняться отреагировал молодой парень, фельдшер. Он попросил ее не шевелиться. Лину ужасно тошнило, она с трудом могла привести мысли в порядок. Кто была эта женщина, она догадывалась по описанию. О ней Лине рассказывала Майя. Такие длинные смоляные косы носила только Сонай, да и причины ненавидеть Лину у нее тоже были. Но то, что она поступит таким подлым образом, никто не мог предположить.       Еле объяснив доктору, кто она, и как связаться с родными, Лина снова отключилась. Проснулась уже в палате. Майя сидела рядом с обеспокоенным выражением лица. Самир тоже был здесь, устроившись на подоконнике. — Слава Богу, девочка! — запричитала тетка, припав к ее руке, — Мы так испугались! Как ты себя чувствуешь? Лина снова ощутила боль в левом боку, поморщившись. — Ужасно… Болит все… — Ооо! — протянула Майя с сожалением, — У тебя сотрясение мозга, правда, небольшое, сломано ребро, — она скорчила печальную мину, — Ты можешь рассказать, что случилось? Врач скорой помощи сказал, что тебя нашли у остановки, ты собиралась домой с работы? Местные никого не видели, ты можешь сказать, кто напал на тебя?       Самир подсел ближе к сестре и с участием в лице тихо взял Лину за руку. — Это была Сонай, — тихо проговорила Лина, снова скорчившись от боли. — Да ты что?! — только и выдохнула тетка, прикрыв рот ладонью, запричитала со слезами на глазах — Как же так? Ой, это я во всем виновата! Не нужно было тебя приводить в этот дом! Ты уверена, что это была она?       Лина кивнула. — Это плохо, что не было свидетелей! — нахмурившись, сказал Самир, — теперь ничего не докажешь. Он, словно тигр в клетке, ходил туда-сюда по палате, маяча перед глазами. — Ну, это мы еще посмотрим! — возмутилась Майя, затем сказала, обратившись к Лине, — Хозяин ничего не знает? — Нет, и не говорите ему. Ни к чему его репутации эта шумиха, — прошептала Лина, прикрыв глаза, — Прошу, не говорите ему, иначе он обязательно приедет сюда. — Кто приедет? Он приедет?! Конечно! Жди! — усмехнулся со злобой Самир, — Вот кого нужно винить, так это его! — А он-то тут причем? — спросила Майя, отмахнувшись от сына. — Вообще-то по его вине пострадала Лина. И пострадала от его сумасшедшей фанатки!       Самир не мог успокоиться и продолжал возмущаться, ругаясь, на чём свет стоит. — Он не может нести за это ответственности, — перебила его Лина, — Такое часто бывает.       Конечно, она злилась на его сегодняшнее странное поведение и безразличие, но обвинять звезду за то, что на Лину напала его фанатка, было глупо. Еще она не хотела, чтобы кто-то из его окружения узнал об этом случае, потому что это могло попасть в газеты. А становиться невольным объектом обсуждения, тем более, когда у них теперь была тайна, одна на двоих, от которой на душе не становилось легче, и чтобы его имя трепали по поводу нападения, Лина не хотела. Появляться в доме Таркана она больше не собиралась. Ее отсутствия он и не заметит, против тоже, наверняка, не будет, так что она легко сможет пережить все сама, без его участия. Зачем приносить хлопоты человеку, который только хотел развлечься немного. Тем более, она виновата сама, что так легко попалась в его сети. Что было, то прошло. — Что с лицом? — спросила Лина, прикоснувшись пальцами к скуле, ощутив припухлость. — Синяк на скуле, виске. Разбитая губа. Не переживай! С лицом все в порядке! — заверил ее брат. — Хорошо, что я успела прикрыть лицо руками, — усмехнулась она, — И почему я не защищалась? Да я и понять ничего не успела, как она налетела на меня! — Успокойся! Мы придумаем, как ее наказать! Нужно подать заявление в полицию, причём, очень срочно! — Майя поправила одеяло, — Но сначала тебе нужен отдых. Скорее всего, ты проведешь здесь не менее недели. Там как пойдет. Мы будем приходить каждый день.       Поцеловав племянницу осторожно в лоб, она поднялась и потянула за собой сына, который смотрел на Лину сочувствующим взглядом.       Оставшись наедине с собой, Лина погрузилась в тяжелые мысли, которые только прибавляли к физической и душевную боль. Но осмыслить все сейчас было трудно, поэтому она только закрыла глаза, горько заплакав, а через время погрузилась в спасительную темноту.