Как появляются демоны

      Нему так привыкла к внутренним сердцешатаниям, которые стали её вечными спутниками, как отсутствие ноги у закоренелого инвалида или плохое зрение у ботаника. Всего три месяца назад её отец, Её Создатель, капитан Куроцучи Маюри призвал «Это» существо из далёких и неизведанных земель, из глубин самой Вселенной, наверняка настолько глубоких, словно бы это была душа человека… Хотя он сам отзывался о прошлом мире, как о «столь же безумном, что и этот». О да, это существо умело разговаривать да и облик у него был человеческий, характер отвратительный, а репутация оставляла желать лучшего — однако Нему это было неизвестно, в конце концов, она слишком мало его знает. А «отец» уверял своего лейтенанта, что созданные им препараты смогут облегчить её внутреннюю муку, ведь этот человек поселился в её душе, став самым опасным орудием из всех возможных — её личным дзанпакто.       Но, несмотря на все попытки Маюри показаться добрым и ласковым по отношению к ней, Нему знала, что её отец не был на это способен. Юная Куроцучи принимала всё, как должное: муки, испытания — да вообще всё, ведь «он» подарил ей жизнь, а значит, она ему обязана хотя бы этим. Однако Её меч с ней не соглашался. Но он молчал. И всегда будет молчать. Он же знает таких людей, как Маюри — он видит его насквозь, как если бы молния пронзала небеса, и он чует, что Куроцучи ждёт нужного мига, секунды, дня, столетия, дабы вонзить нож в спины тех, кто ему помогает. Именно поэтому Джексон всегда стоит лицом к врагам, и так близко, что своим дыханием он щекочет им затылки. Он считает Нему бедняжкой — отцовский ли это инстинкт или израненное сердце безнадёжно влюблённого, но ему так хочется её защищать. Даже если Маюри попросит её спрыгнуть с самой высокой точки Сообщества душ — он всегда поймает; даже если ей придётся утопиться — он насильно будет перегонять кислород в её лёгкие и голыми руками запускать небьющееся сердце; даже когда весь мир обернётся против неё — он примет огонь на себя: каждый взмах меча, каждый вскинутый пистолет, но её они даже не заденут.       Нему никогда не забудет слова Джексона, когда он впервые появился тут. Неприкаянная душа одного из самых грешных людей того, иного мира — она мерцала не белым, не чёрным, а истинно адским цветом — пламенем, от которого комната мгновенно наполнилась потом и страхом. Кажется, в тот момент даже Маюри не осознавал, кого он призвал. Он сказал в тот миг:       — Как же тебе не повезло, учёнишка, что пришёл именно я. Когда ждёшь демона, помолись своему богу, чтобы пришёл именно он — потому что ежели это буду я, до того как моя тень упадёт на твоё лицо, ты ещё сможешь покончить с собой. Тц.       Даже сквозь полусонное состояние, под тысячами наркозов разных видов и цветов, она не смогла унять дрожь — каким же страшным был этот шёпот, словно этот человек перенёс весь Ад с его грешными душами в неё.       Куроцучи-младшая тихонько осталась в одиночестве, — капитан ушёл на очередное исследование, — и чтобы не нарушить эту драгоценную тишину, девушка опустилась на кресло в углу кабинета. Тут она обычно спала — у неё никогда не было кровати или хотя бы чего-то, что свойственно иметь другим служащим шинигами. Спать она страшно не любила, ведь в это время ей приходилось занимать какое-то место, возможно мешать ему, Маюри. Но, что странно, она любила возвращаться в себя -погружаться в свою душу, свои мысли, расслабляться, и, хоть и сама не признавала этого, она любила приходить к нему. К Джексону. Он дарил ей что-то новое. Необыденное. Рассказывал что-то хорошее, или плохое, — неважно, главное — новое. Погружаясь в себя, Нему думала, какое же это необыкновенное чувство, будто возвращаешься во что-то первозданное, тёмное и тёплое. Её пропуск во внутренний мир лежал через бескрайних океан синего безмолвия, в нём никто не жил, под толщей этой воды не было даже звуков. Зато, преодолев этот глубочайший океан, она попадала в его обитель.       Порой, тёмные закоулки души кажутся ещё мрачнее, если они нам неизвестны. Нему, попадавшая сюда уже не раз, всегда знала — здесь всё по-старому, но она не знала, что же именно здесь было до этого. Это бесконечно тёмное измерение, где чернота пожирала черноту, где свет исходил только от неё и от экрана большого «кинотеатра» — как это называл Джексон: именно он создал его тут, эти изображения, мелькавшие на нём, показывали отрывки из его жизни. Одинокое креслице, словно старушечье, укрытое зелёным пледом, рядом небольшой деревянный столик: одинокая пустая книга, чаша с попкорном — удивительным блюдом, которое девушка так теперь желает попробовать, когда однажды окажется в Генсее не по делам и аквариум, усыпанный хлопьями, бумагой, в котором обитал ручной хомяк по кличке Сэм.* Сцена, мелькнувшая на экране, начиналась как фильм ужасов.       Он бежал как бешеный, ударялся о каждый предмет интерьера. Неизвестный мужчина в деловом костюме серого цвета. Верхние этажи здания не спасут от преследователя: пока мужчина спешно забегает в лифт, Абисс одиноко и неспешно поднимает по ступеням — какой толк бежать, если от смерти не убежишь.       Мужчина дышит так тяжело, будто тянет за собой всё это здание. Его глаза наполняются ещё большим отчаянием, когда он понимает, что это последний этаж — а лестницы на крышу тут нет. Бежать назад поздно. И вот из-за угла вальяжно показывается тень, а затем — и её хозяин. Нему первый раз видит этот костюм, что надет на Джексоне в его воспоминаниях — он кроваво-красный, броневой, с длинными полами — их щекочущий пол звук заставляет мужчину оцепенеть от страха: все органы в его нутре сжались в предсмертных судорогах, хотя их хозяин ещё даже не ранен. Куроцучи поняла, кого Джексон ей напоминал в этом костюме, — священника, только не прощающего, а явно нацеленного на наказание.       — Как же тебе не повезло, что пришёл именно я. Когда ждёшь демона, помолись своему богу, чтобы пришёл именно он — потому что ежели это буду я, до того как моя тень упадёт на твоё лицо, ты ещё сможешь покончить с собой.       Эта фраза отозвалась в теле Нему чем-то невнятным. Страх? Презрение? Она не понимала, она даже не могла сказать, нравится ей это чувство или нет. Мимолётная боль в висках.       — А подглядывать нехорошо. Я думаю, научить тебя этому конечно было некому, но всё-таки довольно странно наблюдать за тем, как ты смотришь мои воспоминания — я себя как будто без штанов сейчас ощущаю. Не то чтобы я был против этого с тобой, но… при других обстоятельствах.       — Джексон… -сама, — вежливо обратилась к нему девушка.       — Ой-ой-ой! Никаких уважительных предлогов, я кажется говорил? Не забывай об этом! Мы с тобой в одной лодке — незачем важничать. — вышедший из тени мистер Меч всё равно остался похож на тень: немножко футуристическая одежда для человека, живущего по меркам этого мира где-то в будущем, особенностью внешности Джексона был цвет его кожи — уж очень сильно им он походил на членов клана Шихоинь, во всём остальном он был как среднестатистический японец — тёмная шевелюра, в меру мрачный взор — и не по-детски крупная мускулатура, которой мало кто мог похвастаться в Сообществе душ, разве что только Кенпачи Зараки или сам главнокомандующий Ямамото. По сравнению с Нему он был настоящим исполином, однако рядом с ним девушка чувствовала не однообразное тепло. Мгновенно забыв обо всех формальностях, девушка тут же заявила:       — Вы опять слушали свою «музыку» здесь? Я до сих пор чувствую эти неприятные вибрации во всём теле! — Куроцучи пришла сюда настаивать на своём до победного конца.       — Минутку, дорогая! Во-первых, я должен как-то развлекаться, пока сижу в этом твоём «внутреннем мире», а во-вторых, этот жук Маюри дал тебе специальные таблетки, чтобы ты могла не обращать внимания на эти странные «несовместимости». Заметь — это ты их не пьёшь. А почему? — улыбчиво отозвался Джексон, мгновенно корча рожицу.       — Потому что вы потребовали, чтобы я этого не делала, — смущённо отвернулась лейтенант.       — Попрошу, я не требовал — а просил, так что это — сугубо твой выбор. Может, ты боишься, что потеряешь со мной связь? А? — тихонько подтрунив над девчушкой, мужчина шлёпнул ту по спине — целясь явно ниже — и многозначительно ухмыльнулся. — Признайся, боишься ведь?       — Вы дурак, мистер Джексон, — когда Нему злиться, она переходит на формальный язык общения со своим дзанпакто. — Что если… я побью вас в спарринге? Тогда вы прекратите делать это? Врубать эту вашу «музыку» без моего ведома?       — О, малышка, если побьёшь, я обещаю, что буду лично каждый раз сообщать тебе, когда соберусь это сделать… Ну, не всегда конечно, но в большинстве случаев. Даю слова наёмного убийцы. — стоило им пожать друг другу руки, как они тут же их расцепили и ринулись в сюмпо в противоположные стороны безграничной пустоты, воспарили где-то над бесконечной чернотой, развернулись и столкнулись так, что от удара вся тьма приукрасилась брызгами искр.       Их бой был долгим — очень. Веря в собственные силы, Джексон даже не пытался поддаваться. Хотя они оба знали, кто же сильнее здесь — это конечно же Нему. Но она проиграла Джексону: ни тому, ни другой не хотелось отказываться от этой странной перепалки по поводу песен и своих бесконечных разговоров о том о сём.       — Ты чего-нибудь боишься, Джексон? — пейзаж внезапно поменял кураж, сценки на экране стали рассказывать о детстве дзанпакто.       — Мой отец водил меня однажды на игровые автоматы… — начал было мужчина, как Нему перебила его, щенячьим взором уткнувшись в его лицо.       — Что такое игровые автоматы? — она была похожа на ребёнка в такие моменты: ничего не знающего, наивного — но такого умного.       — Игровые автоматы — это как те компьютеры, что использует жук Маюри и его шайка шинигами в НИИ. Вся разница в том, что игровые автоматы созданы для развлечений, в них играю как дети, так и взрослые, а вот я их боялся…       — Боялся? Почему? — если эти игровые маты созданы для развлечений, то как их вообще можно было бояться — размышляла Нему, но вместо ответа последовал смешок, преисполненный какой-то внеземной горечи, и Куроцучи подумала, как же плохо, что ей уже пора возвращаться, — её тело подбросило и она начала отдаляться от фигуры Джексона: её будили. На прощание она крикнула:       — Я скоро вернусь, — он лишь ответил:       — Да знаю я. Знаю.       И как только фигура девчушки растворилась в её сознании, мужчина щёлкнул двумя пальцами, послышался мощный бит, он задвигался и навзничь опрокинулся в кресло, прокричав гортанным рыком:       — Музыку в студию! — над головой Джексона заиграла его любимая «Good Girls Go Bad»*. Но он сделал звук чуть-чуть потише, чтобы Нему не так сильно злилась, когда вернётся в следующий раз.