Bunny

Ночные мелодии отличаются особенной красотой и нежностью, растворяются в не успевших стать грязными, мыслях и желаниях. Так всё красиво и по-волшебному маняще, что однажды посмотрев, тяжело отвести взгляд. Дети всё воспринимают иначе, иногда принимая слишком близко к юной душе, пачкая ту в черную краску, отражающуюся в болотной воде. Тишина и спокойствие, взрываемое лишь криками отчаяния, когда жизнь утекает из детских ручек. Они не виноваты, совершая ошибки и преступления. Они чисты, даже когда на маленькие ладошки падает капля чужой крови. Это детская неуязвимость и постоянная защита, которую подарила им сама планета, чтобы детки могли познавать мир на своих ошибках, какими бы непоправимыми и жгучими они не были. Смешно и хочется утонуть в этой радости, которую будет источать малыш, рожденный всего несколько дней назад, не успевший познать мир и понять свой смысл. Он так и манит, притягивает и поражает, что хочется биться головой о стену, отгоняя испачканные мысли, чтобы случайно не зачернить светлое. А еще, они так искренне плачут, что возникает желание уничтожить каждого монстра, живущего в фантазиях этого малыша, лишь бы он больше не грустил. Перемешанные и потерявшиеся среди хлопот и бесконечного чувства эйфории, не знающие, куда бежать и какое решение принять, они делают шаги на встречу миру, не боясь, потому что за спиной сильная опора, которая не рухнет ни под мощью гигантов, появившихся из страшного сна, ни под извержением вулкана, который приходил в действие в каком-то мультфильме. Фантазии и мечты – то, что правит их миром.

Flashback

Неконтролируемые эмоции являются сейчас единственной вещью, способной управлять сознанием маленького Гуки. Он уже несколько дней ищет Юнги на территории детского дома, но ни единого его признака не находит: всё пусто и тихо, словно последний шанс был избит в подворотнях, и его больше не спасти. Юнги не мог просто испариться или уйти, он обещал любить и быть всегда рядом, так почему Чонгуку кажется, будто эти обещания теперь ничего не стоят, распадаясь на буковки, не имеющие нужного значения. Он носится по комнате, иногда не вписываясь в повороты, больно ударяясь лбом о твёрдые бетонные стены, ему страшно и до жути грустно, потому что теперь нет человека, ради которого захочется жить. Кто-то воспримет это пугающим и мерзким, но поведение ребёнка станет привычным, принимая, что ему никто не в силах помочь словом или действием, а на лекарства просто не хочется тратиться. Сходить с ума в своём собственном мире Чонгук научился сполна, оставляя кровоточащие шрамы на запястьях, пока сверстники строили из конструктора города, играли в догонялки и смеялись так громко, что Гуки закрывал ушки руками, лишь бы их счастье не касалось его острой стороной реальности. В один из разукрашенных серыми оттенками день во дворе детского дома показалась дорогая машина, красиво переливающаяся на солнышке, собравшая вокруг себя огромную толпу ребят, восхищенно бегающих около неё, надеясь, что владельцы этой машины обязательно заберут именно его или ее к себе домой, потому что они достойны этого. Но Гуки не думал, что достоин, вытирая длинным рукавом кофточки мокрые от слёз щечки, и спускаясь на улицу. Не для того чтобы пополнить толпу бескультурных ребят, а просто чтобы посмотреть, а скорее, спрятаться, не надеясь на поддержку, лишь на тишину, убаюкивающую и расслабляющую. Потому что с тех пор, как Юнги покинул стены, ставшие родными лишь рядом с ним, мир потерялся, просто будто бы детские глазки закрыли тёмным шёлком и отправили в путь: идти возможно, но вот только всё на ощупь, без возможности наслаждаться цветами и красками, без возможности замечать и лицезреть, пропуская лучшее, что не заменишь словами или лаской по рукам. Машина была черного цвета, а по размеру она казалась до жути огромной. Такие автомобили Чонгук видел только по телевизору, который они вместе с Юнги частенько смотрели по ночам, пробираясь в холл, когда все комнаты по соседству покружились в сон. И даже сейчас, просто видя транспортное средство, чувства мальчика приводят по привычным дорогам, выложенным из кирпичей безысходности, в сладкие, тёплые и оберегающие воспоминания, где его хён был с ним. Как жить дальше, если всё, что окружает, несёт боль в душе, которую никак нельзя заглушить. От этого нет таблеток и обезболивающих, это ты просто целиком принимаешь, разрушаясь по миллиметру внутри, пытаясь остаться живым снаружи. Чонгук был сломлен во второй раз, уже не веря людям, смирившись с проклятием, свалившемся на его, хотя он не был приспособлен. Да никто не будет приспособлен к таким потерям. Но мальчик восьми лет разрушается по-особенному искусно, приковывая взгляды зрителей по случайности, собирая все награды не по желанию, а просто, потому что так вышло. Так получилось, что он по-особенному ощущает и воспринимает, потому все страдания выливаются в шоу: ночные истерики и крики во сне, доходящие до грани, когда мозг не соображает, открывая окно, и рискуя сделать шаг. Но сейчас Чонгук был более-менее собран, стараясь сообразить, чего хочет он, не спутав свои цели с чужими, выжидая момент, когда несносную толпу ребятишек разгонит охрана. Теперь можно было незаметно пробраться в багажник авто, как можно теснее сжавшись в клубочек, не зная еще зачем, но точно чувствуя, что так будет правильно. Пролежав в темном месте около тридцати минут, Чонгук точно смог найти объяснения своего местонахождения: здесь нет громких звуков. Тут спокойно и хорошо, а раз жизнь без Юнги не имеет смысла, можно провести её и здесь. Рассуждая на темы, которые редко услышишь из уст ребенка, Чонгук не заметил, как автомобиль тронулся, всё быстрее набирая скорость. Через некоторое время, показавшееся мальчику слишком быстро пролетевшем, не давшем ему целиком насладиться невесомостью и своеобразной свободой, машина резко затормозила и больше не сдвинулась с места. Он слышал, как люди ходили вокруг, что-то громко обсуждая, а потом внезапная тишина и уже ничего нет. Темно, суставы начинают млеть, разбрасывая по телу неприятное покалывание – хочется потянуться, приводя себя в норму. Уже снаружи Гуки решил осмотреться, отмечая про себя, что дом, рядом с которым он находился, был достаточно большой, больше напоминающий некий дворец, нежели жилище простых людей. Жуткий интерес, что будет там внутри, проснулся в детской головушке, точно находя путь к двери, не боясь быть пойманным или выгнанным прочь, потому что на эти мысли и переживания не оставалось сил. Скорее всего, все силы думать о будущем, были разорваны и сожжены в то утро, когда Юнги ушёл, обещая вернуться, но больше его руки не коснулись волос Чонгука, он больше не читал ему стихи и не учил бросать мяч в кольцо. Он испарился, как испаряется утренний туман. И принять его решение мальчик был не готов, оправдывая и забывая. Чонгук без проблем вошел в дом, постоянно смотря по сторонам и отмечая то, насколько здесь было красиво: стены были украшены странными рисунками, а на полу лежали мягкие, пушистые ковры, а еще кое-где стояли огромные плюшевые игрушки, которые можно было бы потрогать, но тогда есть риск не успеть увидеть всё. Ступая всё быстрее, мальчик поднялся по крутой лестницы наверх, несколько раз чуть не упав, потому что ноги подкашивались от предвкушения. Здесь тоже было красиво, тут всё было красивым, потому что дом был пропитан любовью и заботой, а места, где когда-либо жил Чонгук, были лишены этого. И даже Юнги, обещавший построить дом, опорой которого будет нежность и самое прекрасное чувство, придуманное на земле, любовь, солгал, предав и убежав. Чонгук разглядывал детские рисунки, разбросанные на полу, когда вдруг услышал, как за соседней дверью кричат два человека, что-то не поделив или не правильно поняв. «Крики всегда прошествуют разрухе и уничтожению, потому их нужно заглушать, накрывая пеленой алого цвета» - именно так говорил Юнги, когда его глаза наливались слезами, а руки злобно сжимались в кулаках. В такие моменты он пугал своего мальчика, потому старался, как можно сильнее держать себя в руках, дабы однажды его срыв не разбил все обещания и надежду. Сейчас Гуки мог по-своему растолковать фразу, сказанную хёном, и в образе первой мысли приходят ассоциации алого с кровью, значит, следует накрыть крики кровью. Логичное решение, с которым никто не решит поспорить, потому что смысл в этом точно есть, но у малыша не будет времени восхищаться своей сообразительностью, потому что голоса за дверью становятся всё громче, они злые и источающими гнев. Это пугает, пугает то, почему никто не бежит им на помощь, почему они продолжают ругаться. И он решает помочь им самостоятельно, чуть своеобразно, видя лежащий в шкафу за стеклянной дверцей кинжал, с ручкой украшенной красивыми узорами и серебряным лезвием, казавшимся достаточно острым, чтобы без проблем разрезать кожу, чтобы кровь начала бить фонтаном, накрывая тех, кто хочет разрушить счастье, алой пеленой. Маленькие ручки неуверенно тянутся к красивому оружию, завораживающему своей элегантностью. Он боится случайно что-то разбить или уронить, чувствуя себя белой вороной среди этих стен, от чего монстр внутри медленно открывает глаза, напоминая о том, что вечно молчать не получится и однажды все чувства и злость, точно вырвутся на свободу, уничтожая настоящее, без возможности построить вновь. Неправильный, другой, отвратный, монстр – так называют его мальчишки в детском доме, таким его считают все, но ведь он ничего не сделал плохого, никому никогда не желая зла. Строя свои мечты и умея чувствовать, он мог жить спокойно, не совершая убийства, не перерезая глотки и не видя горящую кровь на руках. Но они начали уничтожать его, а он просто согласился, подхватив ниточку и разрывая ее до конца. Сливаются движения и мысли, образуя непроходимые заросли, в которых легко потеряться и больше не найти ни себя, ни друзей, ни семью. Там теряется Чонгук изо дня в день, давно прописавшись и не забыв привезти чемоданы. Он теперь живёт там, заваривая крепкий чай и не веря в детские сказки. Так разбиваются судьбы, обрекая человека на точно грустный конец, каким бы правильным не казалось признание в начале пути. Мальчик набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы не задохнуться, нанося первый удар, чтобы хватило смелости замахнуться, а не пасть прямо там, унижая себя окончательно, теперь бесповоротно решив, что ничтожен и глуп. Он дрожащими руками двигает тяжелую дубовую дверь, попадая в светлую просторную комнату, а мужчина и женщина так кричат, поливая друг друга грязью и размахивая руками в порыве особенно острого гнева, что даже не замечают свидетеля, тихонько пробравшегося поближе в ситуацию. Он еще секунды думает, медленно уходя на дно, но в последний момент, цепляясь за спасательный круг, выныривая на поверхность прозрачной воды, со всей силы бьет острием в спину женщины, которая не имеет возможности на сопротивление, сразу падая на пол. Идеальные черты лица навсегда замирают в шоке, не понимая, откуда взялась столь резкая боль, пока из раны в спине струится кровь, разукрашивая своими оттенками роскошное платье. Теперь он, обвиняющий свою прекрасную леди в какой-то ерунде, чувствует самую сильную привязанность к ней, да вот только поздно: в ее теле не осталось ни грамма жизни, вытекающей с огромной скоростью, хотя спешить уже некуда. Мужчина бросается в гневе на мальчика, подвергается аффекту, что малыш прекрасно понимает, прощая своего глупого соперника, ловко вонзая ему кинжал в живот. И он не жалеет, не испытывает чувства вины или отвращения ни к ним, лежащим рядом друг с другом в огромной сплошной луже крови, ни к себе: руки испачканы кровью, а лицо отражает детский покой. Они навсегда будут вместе, смешиваясь в одно большое и бесконечное. Никто из них в финале не отказался от второго, не предал, а принял и познал. И чтобы убедится в том, что глупые взрослые больше никогда не смогут спрятаться от красной пелены, Гуки наклоняется, нанося еще несколько ударов женщине в область шеи и головы, а мужчине – прямо в лицо, не боясь испортить физиономию, ведь теперь она не важна: не играет главного смысла и значения. Никто не будет договариваться с трупом. Нельзя сказать, что Чонгук испытывал какие-то эмоции, вонзая лезвие в живых людей. Нет. Он оставался таким же холодным и непоколебимым, что сразу же приводило в ужас, убеждая, что ребенок монстр, которого следовало бы устранить прямо сейчас. Но тогда за кем наблюдать и кого изучать под пристальным прицелом микроскопа. Чуть улыбаясь, Гуки, отбрасывает кинжал и вытирает ручки о штаны – следовало бы возвращаться назад, домой, где его наверняка уже ищут все воспитатели, боясь получить от администрации. Не волнует вопрос о незнании адреса и не пробегаются мурашки от нахождения чужом доме. Потому что Гуки видит мир немного иначе в отличии от других, воспринимая не каждый нюанс, отмечая лишь важные моменты лично для него, такие, как громкий крик удивления, пронзивший стены, из уст мальчишки заметно старше Чонгука, который застыл на пороге комнаты, не в силе сдвинуться с места. – Ты убил маму и папу. – Голос мальчика дрожит, а на глазах собираются слёзы. Он видимо любил своих родителей, а Гук, убивая их, даже не задумался о том, что у них, наверняка, есть ребёнок. Теперь становилось капельку грустно, ведь если бы он знал, то убил бы их не здесь, чтобы этот красивый мальчик не плакал и не расстраивался, видя их в состоянии конца. – Убил, да. – Кивает Чонгук, опять не чувствуя ничего, потому что нет органов, способных ощущать. А мальчик срывается в слезах, падая на пол и громко крича о том, что это несправедливо и неправильно. Чонгук хотел бы утешить и как-то помочь, но предчувствие подсказывает, что надо исчезать, быстро сбегая вниз по лестнице и выпрыгивая через первое попавшееся окно, чтобы случайно не быть пойманным охранной. Он бежал очень долго, и, можно сказать, что достиг цели, потому что не оказался найденным и наказанным за совершенное, понимая, что ни за всё в этом мире карают, и ни за всё тебе придётся отвечать. Стоит лишь чуть лучше выбирать место и время, чтобы не создать лишнее шоу, и, не разбив видения о счастьи. А всё остальное ему простят, хотя он и не нуждается, отправляя некоторые моменты в котел забвения, упрощая себе жизнь, облегчая каждодневные попытки сделать вдох.

***

Сильная пульсирующая боль в области затылка выталкивает Чонгука в сознание, заставляя в недовольстве распахнуть глаза. Но здесь в действительности не ждёт ничего светлого или окрашенного добротой, мальчик чувствует неприятную тяжесть на запястьях, пытается пошевелить руками, только сейчас осознавая, что он не имеет такой возможности. Его руки находятся за спиной, связанные толстой колючей веревкой, а сам он находится на полу, в каком-то подвале или гараже, пропахшем гнилью и сыростью. Он старается осмотреться, пересиливая отвратные ощущения, сопровождающие всё тело, начиная от сомлевших рук и заканчивая, всё еще, ватной головой. Тёмное помещение, потерявшее свою привлекательность, больно отдавала в мыслях, напоминая скорее фильм ужасов, нежели реальную жизнь. Где-то справа виднелась старая лестница, ведущая наверх, откуда доносился неяркий свет, а чуть левее были разбросан различный хлам. Было непонятно, сколько времени они находили здесь, а в том, что он сейчас не один, сомнений не было, из-за медленного дыхания за спиной, и чужих ледяных пальцев рядом с собственными. Тэхён сейчас сидел за его спиной, но это не говорило о выигрышной ситуации, добавляя безопасности или чуть снижая уровень риска. Он, пока что, не пришёл в себя и это радовало. Потому что возможная реакция парня на происходящее, только пугала мальчика, не подкидывая идей о том, что нужно будет сказать, и как теперь получится защитить. Хочется размять кисти, открывая доступ для крови, чтобы неприятных ощущений стало чуть меньше, но нет такой возможности. Остается лишь пытаться шевелить пальцами, что не дарило полного комфорта, лишь его отблески. Хотелось коснуться лица, чтобы убедиться в его целостности, но Чонгук и этого не мог, понимая, что для большего шоу и эффекта на него натянули маску кролика. Значит, им удобнее не встречаться с его взглядом, общаясь с пустотой, потому что его эмоции были слишком искренними и впечатляющими, что многих приводило в шок, лишая рассудка и разума. А этого не хотелось тем, кто привёз их сюда, выбросил связанных в какой-то подвал и забил на них, не оставив даже воды, а пересохшее горло сейчас жутко болело, вынашивая мечту о единственном глотке. Чонгук продолжал сидеть в единственной возможной позе, опираясь на спину Тэ, ища в мыслях возможность поскорее выбраться, но, не опуская мыслей о том, что ему не удастся это сейчас. Потому что он попал не просто в лапы какого-то врага. Мальчик точно знал, что это проделки Юнги, который явно мстит, только непонятно за что, если страдал не он, а Чонгук. Если всю боль предательства и разочарования испытал не Юнги, а он. Зачем ему мстить? В чём смысл и какая цель? Хотелось поскорее узнать ответы на вопросы, мучавшие его уже десять лет, вот только жаль, что мальчик понимал: узнав ответы, он не сможет больше существовать. Таковы были условия, по которым жил Юнги, и он бы не нарушил их, даже ради своего маленького Чонгуки, перекрывая кислород, разгрызая кости. Сверху слышался топот и звуки телевизора, не внушающий шанса, покрывая мечтой и принуждённостью, вызывая дрожь и признание. Познание себя смешивалось в эти минуты со звонкими каплями воды с потолка, значит, где-то на полу точно образовалась достаточно объёмная лужа, которую никто не вытрет, вынуждая прогнить окончательно, не требуя ремонта и уборки. Спустя еще несколько бесконечных мгновений, не имеющих сейчас точного названия, примеряя образ простого промежутка времени, никак неотделенного и невыраженного, Чонгук услышал за спиной медленное передвижение: Тэхён пришел в себя, пытаясь пошевелить руками или просто осознать, что происходит. – Хён, ты живой? – Чонгук долго думает над тем, что должен сказать сейчас, осознавая, что Тэхён в отличии от него не понимает сейчас ничего вообще, не имея даже предоставления о том, кто за это в ответе. И если у Чонгука были точные идеи, являющиеся, скорее всего, правдой, то у Тэхёна же не было ничего, кроме тошноты, подкрадывающейся к горлу, и ужасной боли в руках, сомлевших и не способных шевелиться. Кровь стыла, а пульс ускорял свой путь. – Замолчи, Чонгук, пожалуйста, молчи. Ничего не говори. – В голосе Тэхёна сейчас слышны слёзы, не выбежавшие из глаз, сдерживаемые, прилагая усилия. Вместе с медленным приходом в сознание к Тэхёну начала возвращаться память: он не спеша вспоминал, как они с Чонгуком убили Минхо, а после ему позвонил Джин, затем они встретились и он сказал, что его родителей убил его же киллер. На последних моментах сердце ускорялось так сильно, что в некоторые мгновения Тэ был уверен, еще несколько секунд, считываемых с вечности, и оно остановится, достигнув финиша. Он не понимал, где сейчас находится, и почему его руки связанны с руками Чонгука. Также было загадкой, почему он чувствует себя таким опустошенным и бессильным. Состояние было отвратительное, начиная от станции очень и заканчивая пунктом назначения – слишком. Шею ломило, болело всё полностью, перекачивая боль души на телесную, чтобы душа не принялась плакать кровью. Не хотелось находиться рядом с Чонгуком, но больше всего не хотелось признавать, что он не испытывает ненависти к нему, а, наоборот, всё также любит. Это было абсолютно неправильным чувством и решением, потому что за его спиной сидит тот, кто годы назад зверски убил его родителей. Он, точно, не испытал ни капли жалости, и продолжает убивать до сих пор. Так почему же не хочется врезать по юношескому личику и испробовать все пытки, о которых Тэхён размышлял под одеялом, представляя силуэт убийцы. – Почему? Что происходит? – Чонгук путается в словах, чувствуя напряжение, передаваемое заметными импульсами от Ви, целиком принимая их, пытаясь обезвредить. – Что происходит? У меня этот вопрос к тебе. – Тэхён старается не кричать, истрачивая последние силы и возможности. Медленно дышит, стараясь не раскрыть свою просвещенность, относительно прошлого прямо сейчас. – Я вернулся домой, и как только вышел из машины, мне что-то вкололи. Я отключился, а очнулся здесь, и моё состояние, мягко говоря, херовое, Чонгук. – Мы играли с Бэкой на улице, когда я почувствовал тихие шаги сзади, а развернувшись, получил сильный удар по голове. – Чонгук сам смеется от своей уязвимости и невнимательности, медленно сгибая колени по очереди, чтобы убедиться, что кровь свободно циркулирует. – Это смешно, хён, но я не смог защитить ни тебя, ни себя самого. Тэхён молчит, отмечая, что комната всё же не такая отвратная, как ему показалась в начале – есть что-то притягательное и симпатичное в свечах, зажженных под потолком, что точно не является постоянным атрибутом помещения, скорее, специальный элемент декора, персонально для гостей. А там сверху, откуда струится тусклыми лучами свет, даже не думая создавать капельку надежды, обсуждают план действия две мужские фигуры. Ранее скрывавшиеся то в темноте ночи, то в тени дня, но сейчас ярко раскрывшие себя под звон бокалов. Юнги, который рассуждал на тему того, что будет дальше, и Хосок, внимательно слушавший своего соратника, стараясь не пропустить ни одной фразы, ощущая, что они уже смогли, осталось чуть-чуть. – Они явно очнулись. Не вижу смысла продолжать оставаться здесь, если мы начали, нужно точно закончить. – Нервничает Хосок, рискуя подорвать свою карьеру и репутацию, при плохом раскладе попадая на статью и проводя оставшиеся годы за решеткой. Но Юнги спокоен, создавая равновесие в сложившейся паре, тщательно перебирая документы, лежавшие кучей на столе. Он ничего уже не боится, с тех пор, как несколько часов назад, вырубил Чонгука точно поставленным ударом, а мальчик не смог остановить, предотвращая последствия. – Солнце, успокойся. – Юнги аккуратно поднимается, направляясь в сторону Хосока, разминая шею, наслаждаясь сладким хрустом. – Мы всё сделаем, перекрывая сразу же альтернативные концовки, потому что всё было решено слишком давно. Я могу предсказывать каждое действие Чонгука с точностью до тысячи, потому что он не изменился, также поднимая лапки при виде меня, и танцуя приватные танцы. Он смеется, опуская худые руки на талию Хосока, и прижимаясь к родному, источающему тепло телу. Эта безопасность вымышлена, но от того не менее притягательна и очаровательна. Потому Юнги пользуется ей полностью, плавая в озере нежности, растворенной в тёплом молоке. – Я не знаю. Что, если что-то всё же пойдёт не так? – Хосок, занимающий значимый пост в правоохранительных органах, до подозрительности не уверен, заключая парня в объятия, чтобы хоть как-то доказать, что он всё ещё здесь и не собирается слиться, стойко выдержав до последней секунды, когда боль выйдет из тел. – Мы нашли убийцу, которого никто не мог найти уже десять гребаных лет. Мы нашли киллера, который уничтожал людей, как горелые спички, расчленяя и всячески унижая. И ты думаешь, что сейчас возможен какой-то плохой вариант? Мы в любом случае герои, Хосок, чтобы ты там себе не внушал. – Хочет успокоить, оставляя чувственные следы от ласки на прямой спине. Рассказывая истории о светлом финале, имеющем смысл лишь для них двоих, потерявшихся в своих идеальных мирах и точно отработанных целях. – Мы справимся, поверь мне. Юнги любит удивлять и дарить настоящее удовольствие, мотивирующее до кончиков волос, расплывающееся тёплыми субстанциями по телу. Потому поднимается на носочки, чтобы робко поцеловать покусанные от нервов губы Хосока, зарыться ладонью в сальные волосы и потеряться на минуты в ароматных комбинациях, нигде не начинающихся и нигде не встречающихся с точками конца. Внезапно звуки, доносящиеся сверху, стали более отчетливо слышны, четко отбивая ритм уверенных шагов, спускающихся по скрипящей лестнице в подвал. Чонгук уже точно знал, кто станет перед ним, проглатывая мысль, что Тэхёну придется объяснить. Будет говорить лишь правду, чтобы не путаться в своих же показаниях, закапывая себя в яму изо лжи. И он ни капли не вздрагивает, когда из темноты к нему на встречу выходит хён, обещавший подарить ему вечность, разбивший жизнь напополам. Спина же Тэхёна неспокойная, начинает покрываться дрожью, что Чонгук точно ощущает, но не может узнать причину. Ведь он не рассчитывал и не предполагал, что Юнги будет действовать не один, что сейчас напротив Тэхёна кто-то стал так же, как Юнги напротив него, разгоняя кровь по венам. – Здравствуй, Гуки. Мой маленький мальчик. Я так тебя люблю, котёнок. – Юнги пропитывает помещение сладким шепотом, чуть наклоняясь, опускает бледные, казавшиеся еще более неживыми, пальцы на холодную поверхность маски. – Ты моё счастье, ставшее разрушением. Он пытается засмеяться, но не может. Не в силах отвести руку от кролика, впитывая все его чувства, скопившиеся за десять лет. Наполняя себя огромным запасом энергии, который будет теперь сопровождать до конца жизни, лелея, когда наступят тяжелые времена, согревая, когда метель проснется. А Чонгук хочет провалиться сквозь скрипучий дряхлый пол, лишь бы не становиться зависимым от Мина вновь. Лишь бы во второй раз не поддаться его обаянию и врождённой харизме, зажмуривая до боли глаза, только чтобы не видеть его лица, не встречаться взглядом с ровными тонкими губами, которые рождены, чтобы очаровывать, захватывая все смысла, включая моральный и физический. – Прекращай, Юнги. Я не куплюсь на твои циничные фразочки. – Мальчик пытается отвернуться, разрушая незримую, ощущаемую мгновениями связь. Знает, что никак не разозлит сейчас Юнги, играя в игру, где его мнение уже ничего не решает. Думая сейчас только о том, что чувствует напрягшийся до оцепенения Ви, не издающий ни звука, тяжело дыша и перебирая сомлевшими пальчиками. В этом месте под светом горящих свечей можно зависнуть на бесконечное время, проводя закаты, встречая рассветы, окунаясь с головой в фантазии, сливающиеся с жизнью. Хочется рискнуть, но не получится, имея цели и долг, который был рождён выполнять. Руки не дрогнут, разрывая веревки за спиной, но не хватит смелости на это, возможно, потому что это просто время, а может, потому что нет смысла в этом в эту эпоху и эру. Застраивая пустыни небоскребами, уничтожая природные комплексы, завербовывая по баночкам чистый воздух, дабы потом стоять за ним же в миллионные очереди, забывая, что сами себя обрекли. Все немного сумасшедшие, только у каждого свой срок и диагноз, не имеющий общих точек с адекватностью, искажаясь на сто восемьдесят градусов под углом выше ста. Вдыхая запах Чонгука, Юнги разворачивается, удаляясь вперед, туда, где Тэхён сможет его видеть и понимать. Неизвестно, что он будет сейчас распространять и как потом придется извиняться и оправдываться, если конечно возможность на это будет предоставлена. – Кто ты? – Тэхён больше не дрожит, преодолев рвотные позывы и строго смотря на незнакомца. Ему противен этот парень, потому что он неживой, ассоциируется с мёртвой куклой, только речь отлично поставлена и глаза прячутся в неге. – Неужели твой малыш не рассказал тебе, кто я? – Профессионально играет удивление Юнги, хватаясь за сердце, и ожидая громких оваций из зала, созданного лишь в его голове, но такого реального, стоит поверить. – Меня зовут Юнги. Я тот, благодаря кому маленький Гуки стал человеком, обрёл себя и свой собственный стимул. Я тот, кто знает его уже четырнадцать лет, точно предсказывая его действия и мысли. Я именно тот, с кем твой любимый малыш впервые познал любовь, прижимаясь по ночам маленьким детским тельцем и ища ласки, когда становилось особенно одиноко. Я создал Гуки, потому он никогда не будет принадлежать тебе, на века оставаясь моей самой большой гордостью, точной игрушкой, сконструированной по схемам. Заметно, как гордится этой речью Юнги, вкладывая в нее все самые лучшие частички себя. Парень точно долго придумывал ее, чтобы сейчас шокировать как можно сильнее, точно добиваясь поставленной задачи, когда Тэхён, на глазах которого разрушились все надежды и веры, выстраиваемые в его мире каждодневно, затрачивая очень много материала и сил, в растерянности, смешивающимся с непонимание закрыл глаза, стараясь выровнять дыхание и проглотить выступивший ком в горле. – Что за бред ты несешь, Юнги? Заткнись нахуй, потому что ты говоришь какую-то херь, не имеющую отношения к правде! – Чонгуку больно, действительно больно, потому что Юнги знает, где у Гука находится кнопка, отвечающая за это чувство, и ловко попадает в нее, при желании поиграть. – Правда, Чонгуки? Я так не думаю, мне наоборот кажется, что врешь сейчас ты, чтобы не доставить еще больше боли человеку, которого ты полюбил, хотя думал, что больше не сможешь испытывать это чувство. Чонгук не видит его, лишь слышит приятно ласкающий слух голос, имея возможность догадываться о том, как сжирает он сейчас взглядом Тэхёна, вынуждая того жмуриться. Потому что Юнги доставляет ему неприятные ощущения своими словами и действиями. – Что здесь происходит? Объясните мне, в конце концов. Чонгук, о чем он? – Срывается Тэхён, открывая последние скрытые за дверями силы, накапливая эмоции и гром. – Не молчи, пожалуйста. Расскажи мне всё. – Ну же, Гуки, расскажи ему, что именно я чуть не задушил его в ту ночь, когда ваша связь окрепла. – Он хочет разозлить, взбесить и попасть по ниточкам, отдающим самой сильной болью. Кладет руку на плечо Тэхёна и вглядывается в его темные глаза, утонувшие в ужасе, растопленном в удивлении, и, не ставя перед собой миссии вынырнуть, Тэхён медленно уходил ко дну. Гнев, который сейчас поселился в сердце Чонгука, сложно описать словами, разрешёнными в приличном обществе, потому он чувствует, что его хозяину плохо, но, блять, не может никак помочь, потому что противостоять Юнги выше его сил. Просто хочется очистить душу, рассказывая как можно больше, чтобы на смертном одре, не было так стыдно за несказанную правду. – Хён, не слушай его никогда, потому что он умеет убеждать. Я познакомился с ним в детском доме, когда мне было четыре года, и он заменил мне семью. Юнги вырастил меня, и я был жутко привязан к нему, чувствуя себя должным, потому что он поддерживал меня и опекал. А потом он ушел, мне было лишь восемь, когда он кинул меня на произвол судьбы, и с тех пор, я не видел его, полностью забыв и не вспоминая, но он появился месяц назад. Пришел к тебе в палату, чтобы рассказать, что твоя кома - его рук дело.Он хотел убить тебя, потому что, якобы, я обещал ему быть с ним вечно, но это не главная причина, потому что он любит человека, который находится еще здесь с нами. Юнги любит его, а с нами лишь играет. Не позволяй ему помыкать тобой, хён. Забери «корону» себе и перестрой игру на нужный лад. Тэхён слушает, внимательно слушает, погружаясь в каждое слово. Не полностью ловит смысл, останавливая внимание на словах о том, что он был ранен именно Юнги, человеком, которому он, по сути, ничего даже не сделал. Он хотел уничтожить его лишь на зло Гуку, или нет. Ви не понимал ничего, желая провалиться в сон, окунуться в забытье, потеряться, но точно не видеть перед собой их: Хосока, который должен был защищать его права, и Юнги, человека, который имеет огромную связь с Гуки, как бы не хотелось это отрицать и замазывать гордостью. Бесконечность потерялась под звон разбивающихся елочных игрушек, когда елку убирали к приходу весны, отпуская праздники и чудеса, именующиеся новогодними. Впереди есть возможность мечтать, но под пение птиц и пробуждение природы. Голова Ви разрывается, взрываясь фейерверками, погружаясь в сильный алкоголь и теряя смыслы и понятия. Он остается здесь один, хотя рядом всё еще люди, уже никто не поймет и не объяснит, потому что он сам сделал этот выбор. – Что будет дальше? – Тэхён не находит иных слов, особенно сильно опираясь на спину Чонгука, чтобы мышцы могли хоть чуть-чуть расслабиться, отпуская напряжение и тяжесть. Чонгук должен ответить, но не знает что, опять чувствуя прикосновения Юнги на шее и ключицах: он нежно проводит пальчиками, нащупывая татуировку с задней стороны затылка. Гуки видит, как глаза парня загораются, а ухмылка вырастает на лице, говоря о том, что он всё понял и обо всем догадался, еще до того, как повернув голову Чонгука, прочел заветные слова. – Одна смерть? Только одна смерть разлучит вас? Это новый вид клятвы Гуки, которую ты вновь разрушишь? – Аккуратно поднимает острый подбородок Чонгука вверх, встречаясь с кроличьими глазками. – Ну не грусти, малыш. На этот раз ты не будешь виноват. Атмосфера была слишком напряженной, не позволяющей сделать вдох, а после спокойно выдохнуть. Юнги было, что еще сказать, а Хосок просто наблюдал, потому что у него не было подготовленных для них слов, а шоу, разворачивающееся прямо перед носом, захватывало и поглощало, разгоняя предчувствия большего. – Я многому научил тебя, мальчик. Ты попадаешь в кольцо с любого расстояния, потому что я занимался с тобой. Ты расслабляешься, погружаясь в классические мелодии, потому что мы засыпали под них вместе. Ты мыслишь так, как рассказывал тебе я. И, наконец, ты убиваешь, потому что это травма, доставшаяся вместо воспоминаний обо мне. Ты издеваешься и расчленяешь, лишь бы не вспомнить меня одинокой ночью, Гуки. – Тэхён, испытывал лишь глухое разочарование от этих слов, понимая, что его мальчик, и правда, не принадлежит ему, забрав все свои лучшие черты от Юнги. А Чонгук не хочет это слышать, принимая за самое ужасное мучение, молча ожидая, когда Мин наиграется, заканчивая уровень. – Я всегда говорил тебе, чтобы ты рассчитывал высоту, на которую взбираешься, чтобы потом было менее болезненно падать. С этими словами Чонгук чувствует, как нож разрезает веревки за спиной, но выпускает не его, а Тэхёна. Парень становится свободным, сразу же принимаясь разминать руки, чтобы к ним начала поступать кровь. Запястья болезненно покалывают, но чувство неги все же разливается по телу, потому что теперь не приходится сидеть в неудобной согнувшейся позе, неловко поднимаясь вверх. – Перед тем, как врываться в чужую жизнь, подумай о том, что у этой жизни было прошлое, которое в любой момент может напомнить о себе, Тэхён. Юнги дружески шепчет, приблизившись вплотную к Ви, забывая сидящего в стороне Чонгука. Теперь его главной целью станет другой паренёк. Только стоит дождаться, когда Хосок преподнесёт пистолет, как единственный выход и решение, читаемое в судьбе, рисованной справедливостью. – А сейчас, я хочу перейти к той части, из-за которой мы собственно здесь и собрались. – Он берет Тэхёна за руку, помогая сделать несколько шагов, обходя Чонгука и становясь лицом к нему, чтобы можно было видеть точные черты кроличьей мордочки, нарисованной лично Тэхёном, что доставляло большую неловкость. Юнги уверен в том, что ничего не рухнет и не разобьется на кусочки прямо в этот момент, когда он подобрался вплотную к цели, вдыхая сладких аромат одеколона, подаренного еще несколько лет назад. Неизвестно, выступили ли уже на небе маленькие звездочки, или солнце еще не спустилось за горизонт, радушно прощаясь с каждыми жителем Земли, желая волшебных снов и теплых объятий. В помещении тихо. Скрывающиеся надежды, оставляют лишь легкие следы на скулах, растворяясь моментами в темноте пространства, доплывая до огня свечи, чтобы согреться, умирая не в холод. Океанами хочется стать, просыпаясь в объятиях рассвета, чтобы видеть мечту, с которой люди покоряют свободу, опускаясь на колени, приклоняясь перед судьбой. Но здесь и сейчас нет настоящей истинной красоты и обаяния, которые могут влюбить искренне и надежно. Здесь летает абсолютно другой смысл, не имеющий конца, если однажды, то уже навсегда. Тэхён старается унять страх и панику, вырастающие в груди, угрожающие прямо сейчас взорваться алыми каплями крови, испачкав идеальное покрытие маски, замазав поражением стены «тюрьмы». Ему не то чтобы больно видеть мальчика сидящего у его ног, связанного и создающего иллюзии беспомощности, иначе почему он даже не пробует что-то поменять, хотя обещал спасать и защищать, неужели везде есть лазейка? У Тэхёна много мыслей, убивающих по очереди друг друга и возрождаясь после вновь. Ему так много хочется спросить, но он не рискнет, пока Юнги будет стоять по правую руку, чего-то реально ожидая, точно понимая, что от него сейчас зависит многое. – Перед тобой в эту минуту сидит тот, кто убил твоих родителей десять лет назад. – Слишком внезапно начинает Юнги, не отводя взгляд от Гука, который не шевелится, осторожно делая вдох, а после выдыхая, сжимаясь от внутренней боли. – А у тебя в руках пистолет. Тэхён может видеть, как из тени медленными шагами появляется Хосок, сомкнув в кулаке оружие, с которым многим людям работать не впервой, но для него оно было открытием. Хосок приближается всё ближе, слишком быстро разрывая расстояние между ними. Теперь поздно думать о том, что менять, потому что он аккуратно зажимает дрожащие пальцы Тэхёна на рукояти, сразу удаляясь обратно, но теперь ничего не станет иначе. И это понятно по вздрогнувшим плечам Чонгука, его в момент напрягшейся спине и поднятой голове, с помощью которой он хочет лучше влиться в происходящее, откровенно недоумевая, что происходит сейчас, и неужели игры зашли так далеко. – Убей его, Тэхён. Ты искал его слишком долго, и теперь он перед тобой. Воплоти в жизнь цель, которой бредил. Но Тэхён не может, судорожно сжимая в ладони пистолет, которым неизвестно как пользоваться, отпуская несколько слез с глаз, чтобы боли стало капельку меньше, но это не срабатывает. Становится лишь тяжелее понимать ситуацию и ее необратимость. Он пытается что-то изменить, вытирая слезы рукой, забывая о гордости, помня лишь, что не собирается проигрывать, но он не понимает, что уже проиграл, как только принял Чонгука. – Я не буду! Нет! – Ви кричит, но не слышит себя, желая отбросить пистолет, но не хватает сил на это простое действие. – Мои родители умерли слишком давно и уже неважно по чьей вине. Мне всё равно, кто убил их. Я никогда не убью Гуки. Нет. Пока одному больно, другой истерически заходится в приступах смеха, убеждаясь, что не ошибся и сейчас, точно предугадав, что сценарий станет именно таким. Иногда казалось, что именно Юнги был сценаристом, печатая самые страшные сцены, отправляющие зрителей в шок. – Я не убивал твоих родителей, Тэхён. Может только, - Чонгук хочет оправдаться, но здесь тоже кончился запас жизни. А уровень подходит к концу. Он может плакать, потому что его слезы никто не увидит, а чувство самолюбия растворилась в кофеине еще годы назад. – Я не знаю, хён, я не помню. Отчаяние, смывающее с гладких ландшафтов понятия и правила, мечты и желания, потому что никто не сможет противостоять. Тело Чонгука беспробудно ноет и отдает болью в голову, заключая мысли в своеобразный кокон, из которого уже не спастись. – Ты убил их, Чонгук. Именно ты, но ты просто стер этот момент из своей памяти, потому что ты совершил это, находясь под впечатлением от потери меня. Блять, Гуки, ты всё делал из-за меня. Я несу полную ответственность, избавляя этот мир, наконец, от жестокости в лице тебя. Атмосфера всё больше накаляется, но Юнги не стоит переживать, потому что он просто режиссер. Главная ответственность за шоу лежит на актерах. Он раздал листочки со словами, им осталось профессионально отыграть, не падая в глазах, лишь вырастая на миллионы метров к небесам. – Заткнись, Юнги. Просто испарись прямо сейчас, потому что мне противно видеть тебя. – Гуки тяжело дышит, не в силах признать всю правду, открывая сердце для новых терзаний. Он с надеждой смотрит на Тэхёна, который уже кажется, ничего не слушает, пристально смотря в пол, где нет ответов, но есть пустота. Всем хочется отдохнуть, потому следует кончать глупые игры быстрее и отправляться на покой, где не будет боли и страданий. – Я люблю тебя, Чонгук. – Внезапно прерывает вновь воцарившуюся тишину Тэхён, поднимая темный взгляд, несущий свет, на лицо кролика. – Я никогда, возможно, не говорил этого прежде, но я по-настоящему люблю тебя таким, какой ты есть. Мой мир сомкнулся на тебе. Произошло замыкание, которое никто не сможет исправить. Мне нужен лишь ты, мой малыш. Удивительно, как парень не падает на колени, медленно погружаясь в лужи своих слез. Напротив, он, ровно держа спину, приближается к Чонгуку, садится на колени рядом с ним и отпускает дрожащую руку на щеку кролика. Он не может представить, какие эмоции сейчас выражает юное лицо, предпочитая оставить это загадкой, которую можно разгадывать вечно. Как тогда, когда они щупали счастье, находясь в экстазе, перебирая дорожки из удовольствия, Тэхён целует сухой материал, не способный ответить, и это будет верным. Сейчас, когда так много глаз, не остается ничего более правильного и нужного. – Я люблю тебя, хён. – Решает открыться до конца малыш, когда Тэхён резко отдалился, подарив всю любовь ему, разделив себя на несколько частей, точно отдал самую важную Гуку, ловко вырисовывая привязанность и доверие. – Я обещал, что больше не полюблю, но не полюбить тебя не смог. Я люблю тебя, Тэхён. Правда, люблю. Как хотелось прижать к себе и больше не отпускать, но вместо этого тугие верёвки сжирают запястья. А Юнги подхватывает мысль, которой наградил Чонгука собственноручно, когда ночи были теплыми, а смех детским и невинным. – Потому что любовь – это высшая степень привязанности, а вы оба жутко привязались друг к другу. Совершили ошибку, и теперь пора платить. Отличный финал и сейчас должны зазвучать фанфары, но вместо этого Юнги ухмыляется, примыкая к спине Тэхёна. Чувствует, как тот становится напряжённым, как струна, рискующая порваться в любой момент, но не собирается отходить. Кладет свою ладонь на пальцы парня, чтобы была возможность управлять рукой, в которой до сих пор сомкнут пистолет, кажется, вросший в кожу Тэ, так сильно он его сжимал, боясь и проклиная. – А сейчас мы всё сделаем как нужно, Ви. Мы просто нажмем на курок, отомстив тому, кто виноват во всём. И не смей мне противиться, мальчик, потому что я, в любом случае, убью, так лучше пусть он погибнет от твоей руки. Считайте это моим подарком для вас. Сейчас планета завершает обороты, забывая обо всём, чтобы находиться здесь, чтобы стать свидетелем того, как уничтожаются чувства и желания, больше невозвратимые, порастающие гнилью болот. Тэхён не может ответить за свои поступки, повторяя про себя, как мантру, что любит Чонгука, и не хочет держать пистолет. Когда рука оказывается параллельно полу, а прицел направлен в грудь Чонгука, Юнги начинает что-то шептать на ухо, но слова сливаются с криками в голове, и потому Тэхён не понимает. Он готов умереть сам, только пусть мальчик будет жить. Он сошел с ума и окончательно рехнулся. Он точно знает, что Чонгук единственный, кто смог понять его и с уходом его, всё потеряется, и больше не вылезет из лесов. Он выкапывает себе сам могилу, не имея возможности отдернуть руки. Юнги делает глубокий вдох и помогает Тэ нажать на спусковой крючок, вот только парень не понимает, что разделяет сейчас с Юнги, не имея сил полностью поверить. Он всё еще думает, что это просто сон, и он очнется в теплых, любящих объятиях Гука дома, где уют согревает, а любовь окрыляет. Но, правда здесь и она такова. Игра в шаге от финала. Помещение резко оглушается громким выстрелом, попавшим прямо в цель. Теперь пора паковать вещи и закрываться от мира, Тэхен теряется без шанса найти выход, когда видит, как маленькая пуля вонзается чуть ниже левой ключицы. Он видит, как тело с грохотом, пронзающим реальность, и попадающим прямиком в душу, падет на грязный, пыльный пол. Теперь грудь медленно не поднимается вверх, напоминая, что он все еще живой. Теперь нет ничего отдаленно напоминающего жизнь в идеально сложенном теле юноши. И не боль захватывает душу, а полная необратимость невозможность сделать вдох, заходит в глубины разума. Смысл был уничтожен и он сделал это сам. Юнги больше нечего здесь ловить, отдаляясь в темноту помещения, и, кажется, примыкая к чужим губам, возможно, улыбаясь, но Тэ всё равно: эмоций нет – они потерялись в какой-то из луж кровь, образованных любовью его мальчика. Он больше не двигается и не говорит, на его лице не застыла боль, а может быть, всё не так, но кролик не умеет чувствовать. Где реальность, а где игра давно все забыли. Только больше нет серверов и некуда входить – игру обратили в прах. Он падает на колени, отпуская душу слезам. Плачет и просит о помощи, но уже никто не поможет, потому что так выпали карты, он сам тасовал колоду и только его вина зарыта здесь. Убить того, кого любил и любишь до сих пор, потому что он мертвый лучше всех живых на свете. Тэхён признает, что ничтожен и труслив, не способный сражаться за счастье. Опускает голову на кровоточащую грудь, пытаясь услышать сердце, которое больше не стучит. Смешиваются три субстанции воедино, образуя самый сладкий коктейль – пот, кровь и слезы. Навсегда запомнятся, как воспоминание о том, что могло быть всё, а не осталось ничего. Допивая коктейль до дна, смакуя обалденно пронзительный привкус счастья, потерявшегося в извергающихся вулканах бессилия, зал наполнится аплодисментами. Только Чонгук больше не вернется. Он больше не придет сам, не поцелует в носик и не озарит мир звонким смехом. Теперь его цель совратить дьявола, занимая его роль. Потому что мальчик достоин этого. И Тэхён отчетливо чувствует свою шизофрению, получившую возможность себя полностью реализовать лишь сейчас. Он больше не хочет открывать глаза, желая навсегда запомнить себя камнем, не отпускающим и не отдающим своего малыша. Тэхён больше не вернется в мир, строя свою реальность в мыслях, которые не познает никто, потому что тот, кто мог бы, убит им же, и гниёт в своей же чистейшей крови. Все умрут, только кто-то физически, а у кого-то душа опустится в гроб.

***

Белоснежные стены, запах лекарств, люди, одевающие врачебные халаты – всё это стало привычным для того, кто ранее занимал высокий пост, управляя людьми и выкачивая деньги. Тэхён уже третий год проводит в четырех стенах, не понимая, что он забыл здесь. К нему постоянно приходят посетители, такие, как Сохён вместе с подросшей Бэкой, работники, имён которых он даже не знает, и прочие людишки, которые тоже не имеют своего настоящего значения. Приходят все, и пытаются подарить исцеление. Только почему-то Чонгук, его маленький мальчик еще ни разу не пришел. Он, наверняка, просто очень занят, но совсем скоро, он решит все свои проблемы, и придет с жаркими объятиями навестить своего хёна. А пока, Тэ будет ждать его, сидя у окна и принимая все белые пилюли по расписанию, лишь бы его малыш поскорее пришел. Потому что его так не хватает. Тэхён точно дождётся, рисуя в альбоме маленьких кроликов и засыпая под классическую музыку, доносящуюся из магнитофона. Он будет ждать, как бы долго это не было. Будет ждать, потому что Гуки точно придет. Он верит ему, и он его ждёт. А молодые медсестры пока будут вкалывать болючие иглы в вены и тяжело вздыхать, поражаясь масштабами болезни и ее необратимой прогрессией. Но так нужно, потому что так нет проблем. И Тэхён заснет с заходом солнца, а после проснётся с рассветом. И так по кругу, изо дня в день, но Гуки уже скоро придет, ведь он знает, что Тэ его ждёт. Здесь ты забудешь всё, лелея мечты и надежду, что твоя жизнь такая же, как прежде. Тут начнётся твоя «шизофрения» и потеряется рассудок. А ты поливай её бодрящей историей о том страстном утре, как можно больше вспоминай кроличьи ушки, чтобы окончательно сойти с ума, считая себя не больным, находящимся в здравом уме, живущем полной жизнью и самостоятельно умеющем существовать. Но Чонгук ведь точно придет однажды с горячим рассветом. Только нельзя терять надежду, отдавая ее в зубы горькой правды. Иначе, при таком раскладе даже самые сильны таблетки не помогут, зарывая человека в капкан, из которого он уже не выпрыгнет никогда, съедая себя самостоятельно, без посторонней помощи, видя Чонгука в своей правде, и не собираясь больше просыпаться. «Каждые семь секунд один человек сходит с ума. Думаю, скоро наступит и моя седьмая секунда». Сервера полетели, и больше нет возможности днями существовать в виртуальной реальности. Чувствовался привкус горечи, но легко устраняемый сладким чаем, от которого хочется блевать. Они путаются, но сами не могут выпутаться, предпочитая остаться в таком положении до конца ночного крика. Мы говорили, что нужно следовать точно правилам. Потому что здесь вы не одни. Вокруг много тех, кто также хочет занять титул победителя. И как же будет грустно, если он достанется именно им, а не тебе. Не упустить эту возможность было так легко, но ты не сумел, сжигая дома, уничтожая страницы. Убить – было высечено на камнях вечности и они пали: оба мертвы. Потому что, кому-то нельзя любить, оставаясь вечно в одиночестве. Они были созданы друг для друга, игнорируя то, что здесь нет соулмейтов, потому что они заслуживали называться так. Никто не заменит второго, становясь лишь хуже и выключая во время кошмара свет. Подчинили с доверием, завладели со страстью, убили с невыносимой болью, отдающей в мозг. Теперь нет смысла разводить воду, мешать чай, когда сахар давно растаял. Перевернем страницу, закрывая книгу, теряясь в мыслях, вариациях толкования. Влюбляться в героев всегда больно, а соль на рану, станет наказанием в разы хуже. Всё относительно, но именно сейчас мы плавали в неге, вытканной из кайфа, без марихуаны и прочей травы, принимали дозы, вчитываясь в слова, смакуя на кончике языка главы. Кролик сумел полюбить, а хозяин сумел подчинить. Реальность не так уж отвратна и ничтожна, но кому-то просто не предначертано быть счастливым в длинном листе судьбы. Распиливая на кусочки правила, раскидывая в прах приказ, мы будем строить лучшее из данного, в мгновения перешагивая вас. Все сходят с ума, только каждый придерживается своей индивидуальной скорости. Не думай, что ты здоров, раз просыпаешься каждое утро вновь. Пересматривая жизнь, рискуешь обрести новый смысл. Только не смотри в окно, когда проснется полная луна, способная манить и впечатлять, затмевая разум, одаривая безумием. Иначе больше не сможешь узнать себя…

Childhood sometimes does pay a second visit to man; youth never - so fly now. the end.

***

И барабанная дробь… Всё. Наступил конец, в который я до сих пор не могу поверить. Просто потому что, я реально смогла его завершить и только этот факт кажется мне невероятным. Я искренне верю в то, что моя история дарила вам эмоции, и вы получали удовольствие, читая эти страницы. Я старалась ради вас, стремилась стать еще лучше, чтобы вы ждали продолжение, проглатывая его залпом и вам всегда было мало. Также я хочу выразить огромную благодарность всем тем, кто был со мной с самого начала, всегда поддерживая и мотивируя писать. Спасибо, что выдержали и смогли дойти до последней главы, чтобы сейчас читать эти строки. Теперь можно подписывать завещание, мой дорогой читатель, веселивший меня каждым новым отзывом, и заставляющий поверить в то, что я, правда, должна продолжать. Спасибо каждому из вас. Я могу говорить слова благодарности вечно, потому что это не уместить в несколько строк. Но особенное спасибо достается человеку, который 7 января скинул мне арты по Чонгуку-киллеру, невероятно вдохновляя на написание собственной истории. Спасибо тебе, солнышко или рыбка, мы пока не определились, кто ты точно, но я в вечном долгу перед тобой. Потому что без тебя бы я слилась на первых главах и не смогла бы довести до конца. Сейчас мне очень хочется узнать, смогла ли я удовлетворить все ваши ожидания, с которыми вы только начинали читать, открывая первую главу. Потому, пожалуйста, не молчите. Выскажите всё то, что думаете, чтобы я реально понимала, смогла ли я создать что-то, что прочитав, вы не пожалели о потраченном времени. Еще раз огромное спасибо за то, что были со мной, за то, что дарили любовь и уверенность. На этом мы прилетаем к концу, который не повлечёт за собой продолжения, но я была счастлива, проживая моменты с героями. Спасибо, что верили в меня. Я вас всех очень сильно люблю.

♡＼(￣▽￣)／♡

***