Bunny

Мы давно играем, чуть мухлюя, перемешивая карты, но пока что, никто не хочет замечать сей факт. Я скормлю тебя твоим туманам, что оставили надежды всё начать. Взаперти кричать о боли, что вцепилась когтями в спину – остается единственным занятием и успокоением. Перед каждым были дорожки, перед каждым стоял выбор, но они прогадали, выбрав неверный путь. Молочные фонтаны впитываются в плодородные почвы, чтобы, наверняка, вырастить что-то бесконечно полезное и приносящее радость. Мамы сказки по утрам читают детям, надеясь, что те вырастут правильными, теми, кем они смогут гордиться. И какого же их разочарование, когда они не угадывают, когда перед ними стоит их ребенок, но не представляющий собой гордость. Глупость и несуразность, или же впитывающаяся под кожу правда несправедливой жизни. Сейчас не хочется долгих слов, желая перейти к действию и реальности, которую предстоит вкушать и представлять. Иначе всё это просто потеряет свой смысл. Читай, пока есть интерес и каждое новое слово захватывает полностью. Учи, пока каждый новый факт удивляет, кажется чем-то необыкновенным, чем-то, что ты обязательно должен запомнить. Иди вперед, пока каждый новый шаг дарит улыбку и смех. Не отпускай руки и надежду, пока хватает силы говорить, что устал. Если есть силы на это, значит, еще миллионы за спиной отложены для подъемов наверх.

Flashback

Лунная дорожка, отражающаяся на гладкой морской поверхности, впитывающая в себя, словно губка, все негативные эмоции, пришедшие за день. Легкий ночной бриз, старающийся укачать своей прохладой. Шепот волн, бьющихся о скалы, выросшие прямо рядом с берегом, создавая свой собственный маленький мирок, в который нельзя войти чужим, убивая посторонних, и одаривая нежностью своё. Сейчас всё казалось лучше, чем было при дневном свете, еще несколько часов назад. Возможно, потому что люди медленно прятались по своим номерам, проваливаясь в сон, чтобы набрать много сил на следующее утро, которое обязательно станет насыщенным и радостным. Или, потому что единство с природой, кажущееся таким запредельным в обычные мгновения, именно сейчас проявлялось с силой, способной заставить улыбаться душу, удивленно моргая, глядя на то, как первая звезда направится вниз по темному небу. Или, может быть, причиной этого всего был холодный песок, не обжигающий легкие ступни до покалывающей боли, а поглощающий с каждым шагом в пучину прохлады и удовольствия. Среди миллионов вариантов, выбивающихся из поднебесной пелены, самым ясным и прописанным до мелочей, едва имеющих значение вчера или еще недели назад, сливающиеся с бесконечным прошлым, было полное присутствие Тэхёна. Он не был зарыт в бесконечно возникающих документах, не находился в каком-то, до разрыва сердца, дорогом ресторане, договариваясь о сотрудничестве с каким-то старым волосатым дядькой. Он был прямо сейчас здесь, на бархатном золотом песке, погружаясь в чувство нежности и полного отсутствия волнения. – Я люблю тебя, мой победитель. – Чимин старается не стать помаркой, в идеально сложившейся картине, боясь разрушить правильность, принося ноты ошибок и недочётов. Боится, что сможет потревожить и разбить, но именно потому садится рядом с, кажется, навсегда застывшем Тэхёном, взгляд которого направлен вдаль, где киты сейчас начнут свою песню, длительностью в ночь и восходящее утро, заключает ладонь парня в свои маленькие пальчики, пытаясь найти точку опоры, чтобы не сдвинуться и не упасть. Но это лишь о глазах, потерявшихся в ощущениях, тела же сейчас неподвижны, прячутся под блеском звёзд, понимая, что обязательно будут заметны, если смотреть свысока, но не находят другого варианта, да и не пытаются искать. – Что ты думаешь, Чиминни? Я смогу найти этого мальчика вновь? – Тэхён решает первым нарушить тишину, ставшую самой замечательной мелодией из всех, пока шум прибоя раздавался впереди, а шум города таял, оставляя за собой тягучие воды, которым не суждено было уйти, оставаясь навсегда здесь, затапливая мегаполисы. – Ты опять о нём, Ви? Пожалуйста, хватит, потому что это безумие. Ты гонишься за ним всё время: наблюдал издалека, пока знал о его местонахождении, а теперь, когда ты потерял его, из твоей головы не выходят мысли о нём.- Чимину больно, но он предпочтёт скрывать эту боль даже сейчас. Не позволит себе дальше продолжать тираду, рискуя отношением Тэхёна и его чувствами. Он не имеет права на то, чтобы судить или осуждать идеи, принципы и мысли своего парня, потому что случайности не случайны, а в бесконечности всегда найдется место для глупых ошибок, а когда придет понимание, Чимин уже будет здесь. Тэхён задумывается, вновь поднимая глаза на небо, где яркие звёзды образуют созвездия, которых он никогда не мог заметить, сначала злясь на весь мир в целом, а после, отпуская эти переживания, чтобы не засорять мысли, вытекающие из глубин. Так и сейчас: всё небо над головой усыпано маленькими звёздочками, которые, кажется, легко поместятся на одной ладошке, и их можно прятать в банке под хорошо закрученной крышкой, чтобы весёлая звездочка не смогла, при желании, вновь выбраться на волю. Они будут освещать комнату, вместо лампы, когда страх будет появляться из фантазий, и дарить защиту, укрывая покрывалом света и тепла. Звёзды выкладывали свои истории, делились ими со всем миром, но только избранные имели способность прочитать их, познать и помочь, вчитываясь в едва заметный блеск и передвижения, загадочные знаки и символы. – Мне нужно найти его, ты понимаешь это? – внезапно резкие слова, сравнимые с чем-то неожиданным, затерявшимся на глубине океана. – Зачем, Ви? Зачем тебе этот ребенок? Ты так помешался на нём, что, мне кажется, будто даже я тебе уже не нужен, только этот мальчик, который якобы способен тебе помочь, но ты даже его имени толком не знаешь! Чимин пытается справиться, стойко сражается с эмоциями, но он на то и человек, чтобы чувства, чуждые людям, иногда одерживали победу, превращаясь в дрожь в голосе, свидетельствующую о безысходности и боли, когда причина даже не досягаема, но так ощутима. Становится поводом для взрыва и сокрушения, павшего на тех, кто менее всего нуждался, иногда совершая ошибки, а после зализывая раны. Хочется понять, что всё как прежде и ничего не изменилось, но в это уже не поверишь, потому что реальность давит сильнее. И даже тогда, когда руки Тэхёна ложатся на узкие плечи, стараясь прижать к себе, всё равно, сложно отпустить страх и отчаяние. – Тихо, мой сладкий, ты нужен мне. – Он искрится яркой улыбкой, перебирая мягкие рыжие пряди, внушая доверие, которое после разобьётся вдребезги, но пока что так маняще. – Я люблю тебя, Чимин, только тебя, а он просто тот, кого я хочу заполучить, чтобы после использовать, потому что уверен в его способностях. Он никогда не станет для меня тобой, потому что ты единственный, самый великолепный. Тэхён, умеющий убедить, используя лесть в масштабах, сравнимых со вселенной, вновь попадает в самое сердечко Чимина, вынуждая его полностью расслабиться в руках старшего, опускаясь на мягкий песок, пока луна на небе пристально смотрит, будто отмечая про себя каждую деталь, чтобы после можно было использовать шантаж в качестве оружия, и уже не спрячешься. Ви чувствует себя необыкновенно нужным, примыкая к теплым розовым губам, и тая в сладкой карамели, липкой и тягучей, чтобы после было сложнее выбираться. – Прямо здесь, да, мой победитель? – Смеется Чимин, заставляя планету сжиматься в тиски от понимания того, на сколько человек может быть идеальным, и сейчас так нужно дать ему любовь, в которой он нуждается. Только сейчас, но чтобы он запомнил и больше не жалел, плача долгими ночами, забыв о том, что бесконечное небо всё еще рядом. – Я хочу тебя здесь и сейчас. Еще вопросы есть? Чимин уверенно махает головой, сообщая, что всё понял, чем вызывает улыбку Тэхёна, который, правда, любит своего парня, предначертанного ему еще в детстве, когда игры в принца и принцессу становились реальными, забыв о том, что они оба мальчики. И кому-то было бы положено стать принцем, а не всю жизнь нуждаться и ждать. А, когда ветер станет путешествовать над землёй с большей силой, сдувая всё на своём пути, и выстраивая свои законы, два парня переберутся на мягкую постель в дорогом номере отеля, чтобы чувствовать друг друга целиком, случайно не пропустив самую важную деталь, обводя руками тонкую талию или сладко впиваясь в бледную шею. Мир остановится, позволив любить и уже точно отмечая, что другой такой возможности не представится. Потому что приоритеты будут сменены, а герои обновлены, наказывая за каждую ошибку младшего, потерявшегося в любви к своему хёну, выстроенной годы назад, когда мир казался радужным и волшебным, и еще никто не знал, что темные вороны иногда очень жестоки.

***

С первым пением птиц, сливающимся с восходом солнца, яркие лучики которого стремятся пробраться в каждый дом, и наградить порцией позитива и бодрости всех людей, не пропуская ни одного окошка, Тэхён без стука вошёл в комнату Чонгука, заранее зная, что встретит его лишь сладкое сопение, едва доносящееся из-под одеяла. Таким был его мальчик, любящий поспать подольше, укутываясь с головой в одеяло, чтобы никто не смог найти. Это могло показаться простым, если опустить особенности парня, выражающиеся в любви к причинению боли и наблюдениями за тем, как человеческие жизни вновь и вновь покидают ни в чем невиновные тела. Но при всех обстоятельствах, это удивляло, создавая вторую, неизведанную ранее сторону, более тёплую и внушающую доверие, нежели смотреть с другого бока. – Доброе утро. – Нельзя сказать, что Тэхён точно знал, что это именно то, что нужно сейчас им обоим, но и не зайти перед работой к Гуку, парень тоже не мог. Иногда в голове появлялись мысли, что это глупо и странно, но они легко отгонялись воспоминаниями о доброй улыбке мальчика, его искреннем смехе и крепких объятиях. – Просыпайся, соня. Тэхён аккуратно садится на край кровати, запускает руку под одеяло, желая коснуться теплой щеки мальчика. – Просыпайся. – Вновь повторяет он, перебирая пальцами тёмные волосы, и стараясь сдерживать улыбку, появляющуюся при каждой попытке Чонгука увернуться и зарыться поглубже в свой кокон. – Гуки, уже солнышко встало, значит и тебе пора. Мальчик мой, просыпайся. Он неуверенно наклоняется, подставляя под удар свою гордость, которой по сути уже и не осталось, в тот момент когда, заботливо целует в маленький носик, не неся с собой какой-то подтекст, просто потому что это кажется милым сейчас, способным всё сделать лучше. Но Чонгук никак не собирается реагировать, продолжая по-детски сопеть, и, наверняка, видя яркие сны. – Гуки, я тебя сейчас выпорю, и тогда ты обязательно проснёшься, чтобы пожелать своему хозяину доброго утра. Строгие слова, которые незамедлительно вызывают ответную реакцию, возможно, не ту, которую ожидали, но это в любом случае лучше, чем тишина. – Хён, не нагружай себя такой большой ответственностью. – Мальчик сонно зевает, потирая глазки, в которых легко читается желание спать, окончательно убеждая, что это просто ребенок, который хочет счастья. Но вместе с этим именно он является тем, кто разрушает все эти образы, едва стоит издать какой-то звук или совершить какой-то поступок. - Часть с поркой я беру на себя – Не дождёшься, Гуки, нет, – Тэхён отрицательно машет головой, совсем не ожидая, что в этот же момент его маленький мальчик ловко выпутается из одеял, наваливаясь сверху над Тэ. – Ну почему же не дождусь, хён? Я ведь не буду спрашивать. – В глазах Чонгука резвится искрами желание, от которого по телу пробегаются мурашки. Тэхёну не страшно, правда, не страшно, потому что это его Чонгук. Слишком много было пройдено дорог вместе, чтобы сейчас бросаться в дрожь лишь от близости мальчика, который не посмеет причинить боль, иначе сам уничтожит себя чувствами вины, которым не получится противиться и сопротивляться. Он слишком резко поднимает тонкие запястья Ви над головой, вжимая в мягкую поверхность, и вместе с тем нависая над худым телом. – Ты не посмеешь. – Каким же мастерством нужно обладать, чтобы, даже находясь под властью сильного тела, продолжать чувствовать себя главным, имеющим власть, и не собирать покорность по кусочкам, чтобы после был слаще финал. Тэхён знал, что он единственный, кому Чонгук доверяет и прислушивается, не смея перечить. Потому все игры мальчика не могли быть восприняты всерьез, иначе правила могли бы поменяться, образуя что-то неизведанное, что-то, что в любой момент могло бы сломать привычное. А этого нельзя было допускать, даже в тот момент, когда изогнутые губы Чонгука прошлись в дюйме от вишнёвых губ Тэ, обводя идеально ровные линии лица, стараясь оставить след, говорящий о том, что он был здесь, что он не фантазия. – Я посмею, хён, поверь мне. – Он сладко выдыхает, раздвигая твёрдым коленом узкие бёдра парня. Вызывает тихий стон, вырвавшийся из горла, необязательно правильный и необходимый, но ставший частью. Тэхён не собирается отталкивать, в большей степени наслаждаясь маленьким язычком, исследующим шею, опускаясь всё чаще к ключицам, и сильными руками, которые приятно ощущать на, ставшем за мгновения, слишком горячем теле. – Мне нужно на работу, Гуки. У меня важное совещание. – Умоляюще стонет Тэхён, выгибаясь всем телом, раздвигая длинные ноги шире, и опрокидывая шею как можно дальше, чтобы Чонгуку было удобнее оставлять переливающиеся алыми цветами узоры, точно говорящие о настоящей страсти, пульсирующей в паху, и безумстве, пробивающемся в разум. Мальчику плевать на мольбы, вырывающиеся из губ хозяина. Сейчас он имеет право на большее, и хочет использовать это, как бы после не было стыдно или обидно, он живёт сейчас, и только сейчас имеет смысл. Внезапный громкий лай, больше похожий на детский писк, разлетается по уютной комнате, наполнившейся до краёв желанием и похотью. Маленький пушистый комок с трудом запрыгивает на кровать и со злобой начинает бить лапкой Чонгука, стараясь отогнать парня от Тэхёна, которому, наверняка, сейчас неприятно, и она обязательно должна спасти своего хозяина. – Реббэка, блять, какого чёрта? – Рычит Гуки, слезая с Тэхёна, пока парень заливается звонким смехом, прижимая к себе щеночка, и убеждаясь в правильности происходящего. – Моя девочка сказала, чтобы ты не трогал меня сегодня, поэтому руки прочь. Тэхёна, правда, безумно веселила сложившаяся ситуация, в которой маленькая Реббэка, услышавшая стоны своего хозяина, посчитала, что он попал в беду, и его точно нужно спасти, пока ему не причинили еще больше боли, или еще хуже того, не убили. Она была еще слишком маленькой и глупенькой, но уже сейчас знала, что ответственна за безопасность хозяина, стараясь всегда защитить его от всего, будь то звенящий громкой мелодией телефон, или Чонгук, который дарит удовольствие, о котором ничего не известном маленькой Бэке. – Хён, я ненавижу тебя и твою собаку. – Чонгук медленно, но верно оттаивает, улыбаясь тем, кто создаёт его мир, окружая чувствами, которые последний раз посещали его очень давно. Так давно, что и вспоминать не хочется, но сейчас он был на высшем облаке экстаза, просто находясь рядом с ними. Он осторожно пытается лечь рядом с Ви, но глазастая Бэка не подпускает, начиная звонко тявкать и царапать остренькими коготками. Ей непонятен Чонгук, хоть он и хороший, и вроде как, тоже хозяин, его поведение иногда пугает маленького щеночка, заставляя усомниться в его преданности. – Тише, моя девочка, это Чонгук, и он точно не причинит нам зла. – Едва слышно шепчет Тэ, глядя в маленькие темные глазки, и будто получает одобрительный кивок и веселое виляние хвостиком в ответ. – Теперь, чтобы быть рядом с тобой, мне потребуется разрешение. Точно убеждается Чонгук, обнимая Тэхёна за хрупкие плечи, пока вселенная продолжает свой ход, пока человечество всё еще существует, пряча под толстыми слоями краски правду и справедливость. Реббэка готова принимать Чонгука, только пусть Тэхён больше не будет чувствовать уязвимость. Она всегда готова расцарапать личико каждому, кто посмеет покуситься на достоинство хозяина.

***

На этот раз здесь не так темно: больше света на стенах и потолке, переливается отражение лучей яркого солнца. Может здесь и светло, но это не меняет атмосферы, навсегда застывшей в этом месте. Тут редко слышен смех и лица людей изгибаются в искренних улыбках. Это место пропитано фальшью и глупой наигранностью, в которой давным-давно утонула правда и доверие. Птички поют за окном песни, на которые не хочется обращать внимания, чтобы не проникнуться нежностью или открытостью, желая прекратить всё то, что имело своё начало годы назад. Сейчас оно несокрушимо, но ведь добро всегда побеждает зло. Две легко различимые мужские фигуры сидят напротив друг друга за большим письменным столом. Справа на стене можно заметить несколько карт местности, полностью исколотых разноцветными кнопками, фотографиями, чуть левее стоит несколько забитых доверху шкафов с документацией, а прямо - еще один стол с компьютером, которым уже давно никто не пользовался, из-за того, что тот при включении издавал странные жужжащие звуки, сравнимые с криками китов, что никак не могло способствовать рабочему процессу, да и коллеги частенько жаловались. – У нас был точный план, и какого хуя ты решил пойти не по нему? – Одна из фигур в гневе машет руками, понимая, что всё может разрушиться, но только не сейчас, даже имея при себе человека, у которого, судя по всему, совсем другие планы, всё должно быть именно так, как должно, и никак иначе. – Успокойся, – кажется, что второму из присутствующих здесь нечего бояться и не за что переживать, будто от него не зависит исход операции. – Я не смог прийти к ним тогда, потому что это было бы лишним, понимаешь? Но никто ничего не понимает, потому что запутались в паутине, вытканной длиннолапыми паучками еще несколько месяцев назад. Только проблема в том, что выткать они выткали, но что с этим делать дальше, и как правильно сложить – никто не знал. Хотелось поскорее закончить с этим, приобретя право на спокойный вздох, без страха и волнения. – Предположим, но что теперь? – Теперь, – тот, который больше уверен в себе, сладко потягивается, зарываясь рукой в темные, на вид, пушистые волосы, и задумчиво смотрит в окно, за которым пусто, но что не отменяет изящности ситуации и позиции. – Теперь я хочу действовать. Их привязанность с каждым днём только растёт, по итогу, боль будет непередаваемая. В финале умрут все, только кто-то физически, а у кого-то душа опустится в гроб. До ужаса притягательные метафоры из уст парня, повидавшего всё, прячась от самого себя и совести, просыпающейся по ночам, когда ты наиболее уязвим, стараясь заснуть. Он познал себя и суть своей жизни, то к чему многие стремятся годами, стало для него простой задачей за несколько месяцев. Теперь он знает к чему идёт, понимая, что фигура из прошлого навсегда будет запретом и преградой, которую предстоит устранить прямо сейчас. Пока всё не пошло по изгибу вниз, где упадёт, разбиваясь на осколки. – Когда мы начнём? – В этом голосе легко читается полное согласие, возникшее от безысходности, но это не столь важно, когда в душе лишь вкус цели, всегда жившей рядом, но без возможности прикоснуться. – Скорее, чем ты можешь предположить, хён. Всё получится так, как мы планировали, и никто не посмеет облажаться. Он заразительно смеется, уже ощущая сладость победы над прошлым, спрятанным в душе. Не согласится признать, что это ошибка, потому что сам не верит в это. Если он поможет устранить оружие массового поражения, то какая разница, какой будет цена. Главное, что миру ничто не будет угрожать из досягаемого и доступного. А второй просто выполняет свою работу, иногда переступая полномочия, но всё для общего блага, рисуемого острыми кистями, на гладких альбомных листах. Свету нужно больше места, человечеству – больше огня. Не для того, чтобы сжигать, а чтобы воскрешать из пепла, словно фениксы, живущие в мечте.

***

Время шло также, как Ким Сокджин передвигался по следам прошлого, которые светились особенно яркими блёстками, чтобы наступив, не было мыслей, что не попал, промазал, и теперь всё пойдет не в правильное русло. Делал каждый новый шаг, не торопясь, ступая на твёрдую землю. И, получая прилив сил и мотивации, когда каждое из его предположений, окуналось в пучину правды, доказывая, что человек может достигнуть многого, если приложить чуть больше интуиции и дедукции. Он не знал, что сможет и справиться, но до последнего верил, подымаясь с низов в те моменты, когда казалось, уже ноги не смогут держать. Он рисковал тем, что было, в надежде заполучить больше, включая, не только признание в глазах Ким Тэхёна, но и общее восхищение всех тех, кто однажды назвал его странным, не достойным работать официально. Дни проносились слишком быстро, из-за чего сложно было следить за временем и продолжительностью поиска. Но он точно знал, что успел побывать в каждом уголке Сеула, включая и самые отдалённые, в которых, меньше всего захотелось бы искать, таких как Кандонгу и Сонпхагу, магистрали которых медленно сливались с бесконечно молодым Каннамгу, где люди не терялись на улицах, точно следуя по жизненному пути. Множество людей стояло на его пути, чаще добрых и готовых сотрудничать, но попадались и отдельные особи, скрывающие информацию за семью печатями, ничего не открывая, какая бы цена не была предложена. Клубы, парки, торговые центры – все прелести живого Сеула, вечно двигающего и никогда не останавливающего на достигнутом, потому что для мечты нет предела. Джин был бесконечно рад возможности окунуться во всё это, ощущая себя живым настолько, насколько не приходилось ранее. Он был благодарен судьбе за то, что познакомила его с Тэхёном, и натолкнула на это странное убийство. Потому что теперь он много узнал, обладая той информацией, которая была не доступна правоохранительным органам, точно чувствуя превосходно, разливающее по венам. Ему была туманно известна личность убийцы родителей Тэхёна, но он был всё же знаком с ней, хоть и лишь, по словам, и не обладая точным именем и данными, тщательно пытаясь откопать их самостоятельно, игнорируя принесенные ответы из тьмы. И Ким Сокджин выделил себе последние пару дней, в течение которых, он смог бы подать на золотом блюдечке своему заказчику имя того, кто зверски распотрошил его родителей десять лет назад. Правда должна стать удивительной, но самый сок в том, что придётся с этим смириться, потому что даже Джин был потрясён.

***

С заходом солнца за горизонт, с последним звонким пением синички за окном и с последним смелым вздохом перед неизвестностью, было решено, что Чонгук отправится на своё следующее задание не один, а в компании своего преданного хозяина, который хочет поучаствовать в процессе, не только в качестве свидетеля, но и на практике. Теперь предстояло собрать всю смелость в кулак и отправится к человеку, который ранее служил в ином смысле опорой и поддержкой, до того, как предал, отправив договора не в то место, в которое требовалось, поставив под удар доверие, выработанное не за один год. Чхве Минхо был тем, кто также помогал Тэхёну только всходить на свой, так называемый, престол, оказался рядом с ним в момент гибели родителей, подав крепкую руку и внушая победу. Первые годы глупый и неумелый Ким Тэхён, правда, верил в искренность Минхо, но шло время и глаза Тэ медленно открывались, практикуя видеть скрытую ложь там, где она есть. Таким случаем и стал он, ведущий уже слишком давно двойную игру, частенько перепрыгивая на вторую сторону, рождая предательство, с которым Ким никак не смог бы смириться, в гневе выгоняя своего друга и наставника, так подло опустившего руку поддержки в тот момент, когда она была нужна. С тех пор прошло уже много лет и стоило бы всё забыть, поливая свежими воспоминаниями и впечатлениями, но Тэхён не мог опустить его образ. Он не мог понять, почему Минхо так поступил с ним и его семьей, и теперь, когда справа находился человек, который точно не предаст, убегая и прячась в тумане, Тэ обретал огромную силу, прогибаясь под которую, приказывал отомстить тем, кто уже даже не поймет за что. Но, всё же, стоит причинить боль за ошибки, которые лучше бы не совершал. – Этот Чхве Минхо, кто он сейчас? – Перерывая свои вещи в поисках чего-то особенного, поинтересовался Чонгук, совсем не чувствуя напряжения, чего нельзя было сказать про сжавшегося Тэхёна, тихонько сидевшего на краю кровати. В его мыслях было много ответственности и чувства вины, которые он пытался устранить, но это было сложно и даже Бэка, лежащая на коленях, не добавляла спокойствия и уверенности. – У него какая-то своя фирма, вроде, даже успешная. Я, честно, не знаю, давно уже не слежу за его жизнью. Мы ведь тогда громко расстались, ну я больше и не искал встречи с ним, да и он тоже не особо стремился найти меня. Тэ нервно потирает глаза, боясь, что Чонгук почувствует его страх и передумает брать с собой, а этого хотелось меньше всего, уж очень велико было желание увидеть, как существо, предавшее всю его семью однажды, почувствует на своей шкуре, что такое быть преданным, получить удар от того, от кого меньше всего ждешь. Это мотивировало и заставляло поднимать глаза вверх, не потонув в угнетающих мыслях, а двигаясь вперед, навстречу целям. – Адрес, который ты нашел, это его или фирмы? – Чонгук прячет какие-то непонятные вещи по карманам, а после застегивает пуговицы на идеально выглаженном пиджаке, который только сегодня был куплен и привезен пару часов назад. – Наверное, его. Я не знаю, Гуки, правда. Хозяин тяжело вздыхает, оглядываясь по сторонам, чтобы найти там сбежавшую смелость, но та находится в объятиях Чонгука, которые укутывают с ног до головы, образуя особенную призму, способную зарядить уверенностью и решимостью. – Не бойся, хён. Просто верь мне и этого будет достаточно. Точно знающий, что впереди ждёт, не боясь передвигаться только в правильно выстроенном направлении, Чонгук берет за руку Тэ, надеясь, что они справятся и, что после сегодняшнего, его слабый хозяин напитается храбростью, не переживая из-за ерунды, и понимая, что убивать не так уж страшно. Дорога до назначенного места длилась около двух часов, за это время Тэхён успел порядком заскучать, не отрываясь глядя на пролетающие городские пейзажи, изредка сменяющиеся зелеными деревьями и кустарниками. Его неуверенность чувствовалось всё меньше, а странное предвкушение зарождалось где-то в животе. Чонгук же смотрел прямо на дорогу, держа ровно руль, не срываясь на резких поворотах, и стараясь ехать, не превышая разрешенную скорость, хотя, по правде, это было не так уж просто, когда в душе ты любишь нарушать. Когда впереди, после нескольких километров сплошных непроходимых чащей, начали виднеться ряды особняков, сразу стало понятно, что они на месте, теперь осталось лишь найти нужный дом и пожаловать в гости, надеясь, что чай всё-таки будет предложен. Отыскать дом под нужным номером было не так уж сложно. Потому что он оказался одним из первых, мимо которых проехал серебристый ниссан, к которому симпатия Тэхёна была безгранична, аргументируя это тем, что именно эта машина ассоциируется у него с понятиями успешность и победа, и Чонгук не стал возражать, покорно садясь за руль пару часов назад. – Вот и наша остановка. Выходим. – В голосе Чонгука чувствовалась радость, когда машина затормозила рядом с воротами, не просясь проехать на территорию, а довольствуясь лишь этим. Мальчик несколько мгновений наблюдал за Тэхёном, который слишком долго решался открыть дверь. – Всё будет хорошо, хён. Оставайся собой, а всё остальное я возьму на себя. Чонгук ободряюще целует в теплую щеку, надеясь, что его слова смогут помочь и Тэхён вновь соберет себя по кусочкам, чтобы не провалить задание, а завершить его с отметкой «отлично». И парень вновь одерживает победу над собой, и пытающимися проснуться чувствами, выходит из машины, не переживая о том, что будет дальше, веря в способности Чонгука, и готовясь к шоу. Оно начинается незамедлительно, сразу же, как мальчик аккуратно стучит костяшками пальцев в дверь, игнорируя звонок, чувствуя себя уже гениальнее и разумнее. Ответа никакого не следует, что позволяет Гуку убедиться в полном отсутствии охраны в доме, что значительно упростит миссию. Далее он кладёт ладонь, украшенную тонкой тканью черных перчаток, на дверную ручку, чуть надавливая вперед, но та не поддается – значит, в этом доме что-то слышали про закрытие замков. Требуется еще несколько минут, чтобы дверь перед парнями распахнул сам хозяин дома, услышав пронзительную звонковую трель, и не посмев проигнорировать нежданных гостей. – Кто вы? – Сразу же следует ожидаемый вопрос, вот только он растворяется в пучине тишины, когда из-за спины Чонгука показывается Ви, всё такой же какой был прежде, умеющий стойко держать высоко поднятой голову, и смотреть прямо в глаза. – А, Тэхён, ну что же, проходите. Он делает шаг в сторону, позволяя гостям свободно войти внутрь. Чувствует себя хозяином, потому что дом был построен под его точным руководством, и он несет ответственность здесь за каждую деталь. Постарается соврать, что визит Тэхёна не застал его врасплох, но будет понятно, что это не правда: он безумно удивлён, стараясь отогнать мысли о расплате за прошлое. – Хорошо устроился, Минхо. Многого достиг после того, как предал мою семью? – Тэ недолго оглядывал изящные диваны и камин, вспоминая, что он не просто так здесь. Злость на парня просыпалась в душе и желала вырваться наружу, пока Чонгук пристально изучал каждый сантиметр стен, всматриваясь в каждую деталь, точно убеждаясь, что в доме нет камер, а значит, Минхо точно уверен в своей безопасности и защищенности. – Не начинай, Тэхён. Мне казалось, это давно позади, и ты не за этим пришел сюда. – Чувствует себя неловко в компании, которую хочется уже сейчас выставить за дверь, но перепрыгивает через себя, предлагая чай или кофе. – Мне, если можно, чай без сахара. Чонгук напоминает о своем присутствии, лучезарно улыбаясь и закрывая спиной Тэ. Ему, как никому другому, понятно, какой дискомфорт пролетает между бывшими коллегами и приятелями. Потому мальчик пытается его чуть уменьшить, отвлекая большое внимание на себя. – Можно конечно, только как мне называть вас? – Минхо незаметно для себя поддается обаянию мальчишки, чуть ослабевает собственная защита – теперь удары наносить проще. – Ой, простите, я не представился, меня зовут Чонгук, я друг Тэхёна. Не протягивает руку для рукопожатия, потому что так перчатка бросится в глаза, навевая подозрения, а нужно работать чисто, ведь именно так он учился с самых ранних времен, когда трупы кошек нужно было прятать как можно тщательнее, чтобы те не попались на глаза, обнажив своего мучителя. – Замечательно. Пойдёмте пить чай. Вот так бывает, когда обе стороны тонут во лжи, чтобы не проиграть друг другу, разрушая образы силы, такие легкие и воздушные, запросто сдуваемые легким морским бризом. Так часто бывает, когда встречаются два друга, ставшие врагами, пытаясь создать образ того, что всё хорошо. Они еще больше усугубляют ситуацию, в тот момент, когда нужно искренне смеяться или сочувствовать. Кухня была просторной и оформленной в светло-бирюзовых тонах, и опять ни одной камеры, способной запечатлить момент убийства. Чонгук был буквально счастлив, делая глотки вкусного напитка, приятно обжигающего горло. Ощущал себя в своей тарелке, пока оба из его соседей неуверенно мялись и пытались отвести взгляд. Первым не смог выдержать напряжение Минхо, допивая кофе, который должен был успокоить и подарить еще пару минут тишины. Он долго думал о вариантах, которые могли привести сюда Тэ, но не мог найти верный, путаясь в нитях прошлого, спотыкаясь и разбивая ладони в кровь. Сейчас будут лишь лживые слова и странные предложения, потому лучше не верить целиком, но ничего иного не остаётся. – Зачем вы здесь? – Мы? – Чонгук фыркает, стараясь сдержать волну смеха, взрывающуюся в недрах души, потому что это было смешно. Потому что все его жертвы хотят задать этот вопрос, но просто не успевают, а Минхо успел. – Чтобы наказать тебя. Чтобы ты понял, что нельзя предавать тех, кто по-настоящему верит в тебя. Смысл сложно понять даже Тэхёну, который внимательно изучал картины на бледно-голубой стене, стараясь внушить самому себе, что это, правда, занимательнее, чем видеть азарт в глазах Гука в момент, когда Минхо вздрагивает, чуть отстраняясь к стене, но уже понимая, что у него нет шанса. – О чем ты? – Его голос дрожит, словно легкий дождь на ветру, хочется найти убежище, но он сам затопил их. – Расскажи ему, Ви, про что конкретно я говорю сейчас, чтобы у нашей игрушки не было вопросов. – Чонгуку нравится руководить парадом, подводя к черте не только Минхо, но и Тэ. Видеть, как все растворяются и опускают орудия рядом с ним, стало привычным, но так же будоражившим кровь. Тэхён мнётся буквально пару минут, ища необходимые слова и выстраивая непоколебимые речи, чтобы они попали в отмеченные цели и донесли нужную суть, не став еще большей бессмыслицей и пустотой. – Тогда, пять лет назад, ты очень не по-дружески поступил со мной, Минхо. Ты вёл двойную игру прямо за моей, тогда еще хрупкой, спиной. Ты переводил деньги нашей фирмы на какие-то левые счета. Ты пользовался моей неопытностью для достижения своих целей. Ты мог тогда уничтожить всё. Потому ты должен страдать. Все, кто посмеют поставить меня под прицел, будут страдать. Сложно понять и ощутить всю боль, которую отпустил в тот момент Тэхён. Скрывая и тая это на протяжении нескольких лет, теперь было так легко и тепло на душе, и всё казалось менее несправедливым. Потому что не они здесь плохие. Роли были розданы еще в начале, когда не была включена кнопка «play». Так что теперь нет смысла вспоминать и кого-то винить. – Я горжусь тобой, хён. – Чонгук хлопает парня по плечу, а затем устремляет взгляд на сжавшегося Минхо. Опять жалкое зрелище. Почему никто не может покинуть этот мир с гордостью в глазах? Почему всем нравится умирать, чувствуя проигрыш? – Теперь вопросов нет? Верно, Минхо? Не дожидаясь ответа, Чонгук ловко заключает запястья мужчины в наручники, которые были украдены им еще годы назад, когда он впервые попался милиции, ему там показалось немного жутко, потому он решил, что больше никогда его ноги не будет там, а значит нужно жить так, чтобы потом тебя не нашли. Шагая по головам, разбивая людей, находящихся под, уважая тех, кто старается оказаться сверху. – Я немного поиграю с тобой, Минхо. – Чонгук опять улыбается, наверное, поэтому Тэхёну больше нравится, когда он убивает в маске: жертва не пропитывается чувствами симпатии к своему убийце, который постоянно улыбается и создает ощущение, будто они все здесь собрались выпить, но уж точно не уничтожать. – Я с самого детства мечтал попробовать сделать кровавого орла, хён. Это очень интересно и привлекательно. Ты ведь поможешь мне? Теперь его слова обращены к Тэхёну, который не понимает о чем его мальчик, но теперь чувствует себя здесь не лишним, приближаясь к Чонгуку, чтобы лучше читалась покорность в глазах парня, который уже смирился, а, значит, признал вину. Но это не уменьшит азарт и вкус, потому что каждая пытка для них – сладкая карамель для Чонгука, которую сегодня он готов разделить с Тэ. Чонгук решает далеко не идти, грубо сбрасывая парня с удобного сидения и упирая грудью о стул. Уже сейчас сердце бешено стучит, чувствуя, как страх бьет в голове у жертвы. На этом этапе все они становятся просто никем, неспособными сопротивляться, сдирая чины и должности. Все падут, как бы высоко не был их трон раньше. Мальчик любит, когда у жертвы остается возможность кричать, потому что так он ощущает наибольшую связь, пропитываясь ужасом и кровью. – Что ты собираешься делать? – решает подать звук Тэхён, готовый действовать, помогать и быть достойным своего кролика. – Сейчас я хочу сделать ему парочку глубоких надрезов на спине, чтобы мы могли лицезреть его рёбрышки. – Гуки говорит об этом так, будто речь идёт про сладкий попкорн, который он будет кушать с полнейшим удовольствием, но никак не о рассечении спины человека. Он всегда был другим, но другой, не значит странный. Аккуратно снимая белую майку с Минхо, чтобы не причинить лишней боли, Чонгук был похож на человека, пока Тэхён пытался поверить в то, что его мальчик не шутит. Оголив накаченную спину, Чонгук с восхищением провёл ладошкой по лопатке, прикусывая нижнюю губу и бросая скорый взгляд на Тэ. – Разве не хочется прикоснуться? Что ты думаешь, хён? – Я думаю, что это сумасшествие, Гуки. – Он заворожённо наблюдает за каждым движением мальчика. Оказываясь слишком близко, не успевает среагировать, когда Чонгук хватает его за кисть руки и притягивает к себе. – Мы сделаем два надреза: один справа, - Чонгук горячо шепчет на ухо Тэ, проводя его пальцами по широкой спине, - а второй слева. Адреналин слишком отчётливо бьет под кожей у троих, вот только, если у тех, кто сейчас находится лицом к происходящему, это адреналин, несущий за собой удовольствие, то у последнего – это ужас и страх, еще без полного принятия неизбежного. Чонгук достает из кармана свой любимый ножик, лезвие которого всегда остро заточено, чтобы не подвести в самый важный момент, и прикладывая все усилия, внедряет его под кожу чуть ближе в центр от правой лопатки. Много крови сразу же разбрызгивается по всей кухне, сопровождая это всё гортанным стоном боли. Хочется вырваться, но Чонгук больно надавливает коленом на поясницу парня, не позволяя тому совершать движения, стараясь стерпеть сильную боль, жалея, что всё-таки не написал завещание прежде. Тэхён не моргает, понимая, что следующий удар будет его. Прижимается к Чонгуку, даже не допуская мысли, что он может оказаться на месте Минхо. Чонгук принял его за равного себе, а это повод для гордости и наслаждения. Мальчик облизывает губы, на которые попали капельки крови, и громко рычит, разрезая ножом кожу вниз, вдоль позвоночника. Жертва шипит и глотает слёзы, пока кровь растекается по плитке морского оттенка. Это ужасно и несправедливо, но Чонгук всегда был тем, кто устанавливает свои законы и по ним – всё было допустимо и ненаказуемо. – Иди ко мне, хён, я хочу, чтобы ты тоже попробовал. – Он сглатывает, притягивая Тэхёна за запястье к себе, замыкает пальцы парня на рукояти ножа. Тэхён даже при желании не смог бы противиться, но когда рука мальчика нежно обвивает его талию, а вторая помогает держать ровно нож, Тэхён тает окончательно. Понимая, что так хорошо, смешиваясь с охуенно, может быть лишь с Чонгуком, и неважно, будут они кому-то рассекать спину или просто трахаться в ночной тиши. Под чутким руководством Чонгука Тэхён вставляет нож параллельно первому, истекающему кровью надрезу, с его глаз лишь на мгновение вытекает маленькая блестящая слезинка, которой не суждено стать океаном раскаяния. Потому что Чонгук точно направляет руку вниз, разрезая до самой поясницы, образуя сладкие линии от ангельских крыльев, поражающих алую кровь, литры проглоченных слез и громких болезненных стонов. – Вот видишь, Ви, это не так страшно. – Чонгук аккуратно вытирает со скул хозяина кровь, и на секунду касается его губ своими, даря невесомый, легкий поцелуй в знак несокрушимой привязанности и восхищения. Тэхён пытается улыбнуться, но истекающее кровью тело под ногами, всё еще хрипящее и молящее о спасении, не способствует его попыткам, потому он наскоро вырывается из рук Чонгука, предпочитая дальше наблюдать, восхищаясь мастерством и жестокостью. – Теперь я сломаю ему ребра, чтобы их можно было достать наружу, и у нас получатся настоящие крылья, разве это не прекрасно, Ви? – Голос, говорящий о высшей степени удовольствия, пока Минхо будет жалобно скулить, всё быстрее теряя силы и возможность держать глаза открытыми, находясь в сознании. Тэхён покорно соглашается с Гуком, становясь вплотную к его спине, чтобы ощущать каждое движение, с помощью которого Гуки будет совершать свой ритуал. Со всей силы нажимает локтем на область чуть выше копчика, чем вызывает характерный глухой скрип ломающихся костей, сливающийся с пронзительным криком парня, у которого больше нет желания цепляться за жизнь. Отдаться беспечной неге забытья и вечного успокоения, пока Чонгук окончательно не унизит его грязное тело, удовлетворяя, в первую очередь, себя, не задумываясь о бесконечности. Чонгук тянется, за какими-то вещами, лежащими на столе, и берёт оттуда маленький молоточек, с помощью которого будет удобно отделять рёбра от позвонков, чтобы работа была чуть ли не ювелирной, аккуратно отрезая плоть через, ставшие широкими, порезы, пока кровь продолжает выливаться, покидая своё местонахождения. Тэхён искренне удивлялся, как ему удавалось сдерживать рвотные позывы, но картина, открывшаяся ему, не вызывала настоящего ужаса или отвращения. Как раз напротив – ему было интересно чувствовать такую власть его мальчика, способную затмить свет самых ярких и непробиваемых. Когда же Гуки закончил отделять рёбра от прочих внутренностей, он чуть ли не с заботой и нежностью вывернул их наружу: сначала одно, а спустя несколько мгновений второе. Получались и правда два рваных и неаккуратных крыла, вымазанных кровью и потом. Картина была отвратна в такой же степени, в которой и прекрасна. Теперь же Тэхён не мог отвести взгляд, видя, как Чонгук опускает руки вновь в разорванное тело Минхо. Бешеный пульс и никуда неисчезающий адреналин сводили с ума по максимуму, прыгая то вниз, то вверх, но, никак не прекращая движение. Чонгук с легкостью вырвал оба лёгких из раздробленной грудной клетки, еще несколько минут назад живого человека, и, не моргнув, лишь прикусив язык от сладкого удовольствия, натянул их на острые рёбра. Зрелище было тем, после которого не захочется спать, не хватало лишь одного - снимка, чтобы навсегда запомнить это. Теперь работа была закончена и Чонгук, восхищаясь прелестью человеческого тела, выпрямился, потянувшись наверх, и еще раз бросил взгляд на Минхо. – Таким он мне нравится гораздо больше, хён. А Тэхён не мог не согласится, обвивая руками в крови шею Чонгука, не боясь оставить следы, потому что испачканы оба, но те чувства, которые были получены в эти мгновения, будут еще долго руководить разумом, затмевая миры и демонстрируя превосходно. – Я люблю тебя. Разве Тэ должен говорить эту фразу сейчас, целуя губы мальчика, больно кусая и жадно впиваясь, чтобы пометить и заклеймить. Страсть и желание, родившиеся в эти мгновения, полностью охватывали реальность, вынуждая не контролировать движения, погибая под яркими чувствами и заставляя признать поражение кайфу. Чуть позже вечером того же дня, когда мир Тэхёна стал чуточку больше и шире, его телефон радостно сообщил о новом звонящем, имя которого было Сокджин. Так хотелось проигнорировать, но сердце подсказывало, что это будет не очень красиво и правильно, потому, нажав на трубочку зеленого цвета, Тэхён ответил на звонок. А через мгновения был готов выехать навстречу с Джином, назначенную в одном из престижных ресторанов. Чонгук сейчас учил Бэку командам, а значит большого труда не составит выбраться из дома без его ведома, и направиться в неизвестность, бьющую в душу. Всю дорогу до назначенного места тело Тэ била лёгкая дрожь, потому что Джин по телефону сказал, что, якобы нашел убийцу с точностью до миллиметра, и теперь обязан поделиться этим. Не было никакого удовольствия смотреть на пейзажи, пролетающие вдоль дороги, хотелось лишь сильнее давить на газ, пугая проезжающие машины вокруг. Добравшись, Тэхён глубоко выдохнул, набрав полную грудь воздуха вновь, и медленно вошел в ресторан. Сразу заприметил за столиком около окна Джина, разодетого в новый приятный смокинг и попивающего какой-то алкоголь. – Давай без долгих вступлений, Джин. – Вместо приветствия начал парень, падая на стул напротив и залпом выпивая бокал вина. – Что ты откопал? Джин смотрит слишком загадочно, держит бокал с нотками аристократизма, вызывая непоколебимый гнев у Тэхёна, у которого нет ни времени, ни желания играть во все эти игры. Он пришел за точным ответом, рассечённым во тьме Сеула. – Я потратил много времени, изучая записи камеры видео наблюдения, различные сведения и бланки. Я имел честь беседовать с многими людьми, не всегда желающими мне помочь, но всё же. Я рисковал всем, чтобы раскрыть тайну убийства твоей семьи. Джин откровенно издевался, медленно пережёвывая кусок хорошо прожаренного стейка, наблюдая, как глаза Тэхёна в предвкушении искрились, а руки покрывались плёнкой пота. – И что? – Тэ чуть ли не умоляет об ответе, забивая на выстроенным принципы и правила, потому что слова Джина сейчас важнее. – Имя этого ребенка, Тэхён, – он смакует свои слова, окуная в дорогой соус, и тщательно вкушая, чтобы ни один момент не пропал зря.- Его имя – Чон Чонгук. Сердце Тэхёна пропускает удары, услышав лишь фамилию, когда же из уст Джина вырывается имя, а на стол он бросает снимки его малыша, сделанные буквально пару недель назад, Ви забывает, зачем жил здесь, погружаясь в бесконечную боль, где нет шанса выбраться и теперь всё так туманно. Страдать. Многие любят страдать, а пришедшие сюда, любят это особенно сильно, предпочитая боль радости и счастью, потому что она приносит всего этого больше. Правила представляли собой три условия: подчинить, завладеть, убить. И так было просто им следовать. Вот только теперь не понятно, кто падет, а кто получит титул. Обхватывая длинными тощими рукам сильную спину, и опускаясь на твёрдый, налитый кровью член, не хочется вспоминать условия, растворенные в темном небе, посыпанном приправой из звёзд. Сейчас так хорошо чувствуется, что ты не один, а с кем-то, кто способен затмить расстояние и время, проникая всё глубже и глубже, задевая самые скрытые моменты и чувства. Когда придёт оргазм, протяжный стон вырвется из покусанных алых губ и всё потеряется в пустынях Сахары. Правда лучше чем ложь, но никогда эта правда несёт с собой оружие, которое выстрелит, сразу, как она всплывёт, размазав кровью стены и разукрасив болью пол. Лучше жить во лжи, но быть счастливым, чем знать, что кролик согрешил не перед богом, а перед тем, кто стал выше – перед человеком, который доверился и дарил любовь. Стадия «убить» начнется прямо сейчас, только успевай обновлять, путаясь в нескончаемых ретвитах, не несущих смысла, а лишь украшающих пространство. И, пожалуйста, не плачь, продавая последние капли себя, на благо пустоты.