Крылья: Агентство цивилизованных самоубийц

      Том нахмурился и в очередной раз заглянул в уже слегка помятую брошюру, чтобы проверить адрес. Все точно: и название улицы, и номер дома совпадали. Том остановился и окинул взглядом двухэтажное желтое здание со стандартными пластиковыми окнами. Ничего примечательного, обычный дом среди сотни таких же в центре Берлина. Спокойная голубая вывеска с белыми печатными буквами гласила:

Крылья: Агентство цивилизованных самоубийц

      Том рвано выдохнул. В голове пронеслась мысль, что, стоит ему переступить порог, пути назад уже не будет. Однако Том быстро одернул себя: он обдумывал свое решение несколько недель. Он был абсолютно уверен. Скомкав брошюру, Том быстро направился к двери, по пути выкинув бумагу в мусорное ведро. Больше она ему не понадобится.       Звякнул колокольчик, и Том оказался в небольшом холле с голубыми обоями и ореховой стойкой напротив входа. Там за компьютером сидела приятного вида девушка с русыми волосами, убранными в высокую прическу. Увидев посетителя, она оторвалась от светящегося экрана и приветливо произнесла:       — Здравствуйте. У вас назначено?       — Да. Я записан на три часа. К Густаву.       — Вам повезло. Он один из наших лучших сотрудников, — девушка улыбнулась. — Я провожу вас в его кабинет.       Том молча последовал за ней.       Кабинет пока еще неизвестного Густава оказался расположен в самом конце коридора. Том думал, что девушка предупредит коллегу о приходе посетителя, однако она лишь указала на дверь и поспешила прочь. Том несколько секунд постоял, разглядывая позолоченную табличку, которая находилась как раз на уровне его глаз. На ней было указано только имя: Густав Шефер. Ни должности, ни каких-либо других пояснений не было. Том начал было раздумывать, как можно назвать тот род деятельности, которой занимаются люди в этом агентстве, но не успел — дверь неожиданно распахнулась, и перед ним предстал сам владелец кабинета.       — Вы ко мне? — серьезно спросил он.       — Да… Да, простите, я просто… — Том в растерянности замолчал.       — Ничего. Людям обычно требуется немного времени, чтобы… настроиться. Прошу вас, не волнуйтесь. До процедуры нам еще нужно обсудить некоторые детали, — с этими словами Густав посторонился, давая Тому войти.       Вообще-то, Том был уверен, что попадет сразу в операционную (если то, что, он собирался сделать, можно было считать операцией). Он готовился увидеть кушетку, капельницы и другое медицинское оборудование. Однако кабинет Густава был обставлен как кабинет штатного офисного работника — письменный стол, пара кресел, большой шкаф, заставленный папками с документами. Том медленно прошел внутрь и, не дожидаясь приглашения, опустился в скромное черное кресло, стоящее напротив стола. Густав занял место напротив. При ближайшем рассмотрении он оказался не слишком высоким мужчиной примерно одного с Томом возраста со светло-русыми волосами и карими глазами за стеклами квадратных очков в черной оправе. Он сразу же располагал к себе своей уверенностью и спокойствием. Том немного расслабился. Густав же, просмотрев какие-то бумаги, заговорил:       — Итак, то, что вы обратились в наше агентство, означает, что вы, находясь в здравом уме и не пребывая под действием каких-либо психотропных веществ, приняли решение воспользоваться нашими услугами, а именно покончить с жизнью путем введения смертельной дозы снотворного. Так же это означает, что вы со всей ответственностью подошли к своему выбору, отказавшись от варварских способов самоубийства, последствия которых могут травмировать ваших друзей, родственников, а также любых других людей, которые намеренно или случайно увидят ваше тело до того, как оно будет доставлено в больницу. Вы подтверждаете, что ознакомлены с федеральным законом, который разрешает действие организаций, подобных нашим, и признаете, что вся ответственность за совершенные нами действия полностью лежит на вас. Это так?       — Да, — ответил Том без колебаний. — Все верно.       — Хорошо, — Густав достал простую темно-синюю тетрадь, открыл ее на новой странице и быстро что-то записал. Затем, подняв глаза на Тома, добавил, — я должен задать вам несколько вопросов. Пожалуйста, постарайтесь ответить на них как можно более подробно.       Том согласно кивнул. Густав снова сделал несколько записей, после чего перешел к вопросам:       — Ваше полное имя?       — Томас Каулитц.       — Возраст?       — Двадцать девять.       — Ваш адрес?       Том помедлил:       — У меня нет адреса. Я снимал квартиру, но я расторг договор аренды, когда… Когда окончательно решил обратиться к вам.       — Что ж. Значит, я запишу адрес ваших родственников, но это чуть позже. Теперь расскажите мне, когда именно вы решили покончить с собой.       — Месяц назад, — Том прервался, но потом зачем-то добавил, — почти сразу после того, как вышел из тюрьмы.       — Почему вы были в тюрьме? — мягко, но настойчиво спросил Густав, сделав ударение на слове «были».       — Мне обязательно отвечать? — в голосе Тома прозвучала злость, смешанная со смущением. — Какое это сейчас имеет значение? Я понес наказание, даже большее, чем заслуживал!       — Не сомневаюсь. Но, к сожалению, мне необходимо составить полный отчет по вашему делу, а для этого мне нужно как можно более четко выяснить причину вашего решения. Вы можете абсолютно уверенно сказать, что тюремное заключение никак не повлияло на то, что вы обратились в наше агентство?       — Нет, — Том мрачно посмотрел на Густава, — этого я не могу сказать.       — Тогда, пожалуйста, ответьте, на вопрос.       Том начал нервно постукивать пальцами по колену, а его темные глаза, казалось, потемнели еще больше от горечи и гнева, вызванных болезненными воспоминаниями. Наконец, он произнес:       — Я попал в тюрьму, потому что я — половой преступник.       — Простите? — Густав оторвался от своих записей и, удивленно вскинув брови, взглянул на Тома. — Не могли бы вы пояснить?       — Половой преступник. Так это называли в колонии, где я был. Я… Мне было двадцать четыре. Сразу после того, как я закончил музыкальный колледж, я устроился в школу. Там я работал на полставки — помогал в театральной студии. Играл на фортепиано и гитаре, когда нужен был аккомпанемент, помогал с декорациями, делал другую закулисную работу. Однажды ко мне обратился один из учеников. Он сказал, что хочет научиться играть, но у его родителей нет денег, чтобы отдать его в музыкальную школу. Он попросил меня позаниматься с ним после уроков.       Том замолчал, нервно потирая отросшую за последние месяцы черную бороду.       — Продолжайте, — попросил Густав.       — Я согласился. Роберт оказался очень талантливым. Он схватывал все на лету, это было удивительно. Мне стоило догадаться… Но я был окрылен тем, как хорошо все шло, и не замечал ничего подозрительного. Однажды, когда мы задержались допоздна, он отложил гитару и тогда… Он сказал, что влюблен в меня. Уроки игры были лишь предлогом — он прекрасно владел инструментами задолго до встречи со мной. Роберт сказал, что увидел во мне родственную душу, что никто не понимал его как я… И что он хочет…       — Вступить с вами в отношения? — подсказал Густав.       — Да. Да, что-то вроде того. Я не знаю, как он узнал, что я… Что мне нравятся мужчины. Я тщательно скрывал это, но он… Он все равно знал.       — Значит ли это, что вы являетесь представителем нетрадиционной сексуальной ориентации? — уточнил Густав.       — Да, это так. Но я не собирался причинять Роберту вред. Я пытался вразумить его. Ему было пятнадцать, он не знал, что делает… Однако он был очень настойчив, он попытался поцеловать меня, а потом…       — Вы не смогли противостоять?       — Точно, — Том виновато опустил голову, — я не хотел признавать этого, но он мне тоже нравился. Разумеется, я бы никогда не сделал ничего подобного по своей инициативе, но в тот момент, когда он сам начал… Я тоже был молод. Наверное, я просто хотел любви. Я знаю, это меня не оправдывает, но… — Том взглянул на Густава взглядом, полным раскаянья, словно пытаясь разглядеть в его лице неприязнь или отвращение, но тот оставался невозмутимым. — Я подумал, что смогу сделать для него что-то большее. Мы начали тайно встречаться, — закончил Том.       — Сколько это продолжалось?       — Около двух месяцев. Роберт часто бывал несдержан. Он говорил, ему плевать, если о нас узнают. Но я-то понимал, к чему это может привести. Я знал, что должен прекратить нашу связь, но я не смог. Я любил его. А потом стало слишком поздно. Нас поймали, да не кто-нибудь, а лично директор школы. Разумеется, все сразу же стало известно всем. Родители Роберта были в бешенстве. Они подали на меня в суд. Все его попытки доказать, что он делал это по собственному желанию, ни к чему не привели. Его заставили пройти медицинское обследование, которое установило, что у нас неоднократно были половые контакты. Вскоре после этого меня задержали.       Не дождавшись продолжения, Густав подытожил:       — Итак, вас посадили в тюрьму?       Том неопределенно пожал плечами:       — Да. Мне приписали изнасилование, совращение несовершеннолетнего, злоупотребление должностными обязанностями, нанесение тяжелой психической травмы и еще пару статей. Меня приговорили к десяти годам тюремного заключения в колонии строгого режима, а также обязали выплатить компенсацию семье пострадавшего. Я отдал все, что у меня было, все сбережения, продал квартиру, но этого все равно не хватило, мне пришлось обратиться за помощью к отцу.       Том замолчал, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Сердце колотилось в его груди с такой силой, словно он только что пробежал несколько километров. Густав, по-прежнему не демонстрируя никакой реакции по поводу сказанного, налил в стакан воды из графина, стоявшего на столе, и поставил перед Томом, прежде чем сказать:       — Давайте подробнее поговорим о вашей семье. Можете рассказать что-нибудь о них?       Том сделал несколько глотков, задумчиво посмотрел на оставшуюся воду и только после этого ответил:       — Я вырос с отцом. Мама умерла, когда мне было восемь, так что он воспитывал меня один. Кроме него у меня никого нет. Когда я признался ему, что я гей, он возненавидел меня. Мне пришлось переехать. Я учился и подрабатывал, чтобы содержать себя. Мы не общались несколько лет. Когда ему стало известно об обвинениях, выдвинутых против меня, он пришел в ярость. Он дал мне недостающую сумму, но после этого заявил, что я ему больше не сын. Я пытался объяснить ему, но он не стал слушать. Он сказал, что презирает меня и даже не хочет, чтобы я возвращал ему деньги. Он хотел, чтобы я навсегда исчез из его жизни.       Том говорил тихо, и лишь дрожащий голос и полный отчаянья взгляд выдавали его истинные эмоции. Густав сочувственно посмотрел на клиента, однако необходимо было закончить разговор, поэтому он снова задал вопрос:       — И что было потом?       Том быстро вытер глаза и начал рассказывать дальше:       — В колонии было очень плохо. Там ненавидят таких, как я, поэтому порой приходилось очень тяжело. Надеюсь, вы поймете, если я не буду пересказывать вам все те мерзости, которые мне пришлось вынести. Это было ужасно, не буду врать, но к моему сегодняшнему состоянию они имеют лишь косвенное отношение. На самом деле, я определил свою судьбу задолго до тех событий. Тогда, когда позволил себе поцеловать ученика. — Том провел рукой по волосам, и заговорил о другом. — Я старался не нарываться на неприятности, не отвечал злом на зло. Вел себя тихо. Поэтому, во время перерассмотрения дел, было принято решение за хорошее поведение освободить меня досрочно. Вместо десяти лет я отсидел только пять.       Густав записал последние слова Тома, поднял голову и мягко проговорил:       — Извините, что заставляю вас говорить все это, но это формальность, которую я не могу обойти.       — Я понимаю, — ответил Том. Его лицо приняло бесстрастное выражение, хотя боль от пережитого, плескавшаяся в глубине глаз, никуда не ушла. — Продолжайте.       Густав перелистнул несколько страниц и, ища что-то в своих записях, спросил:       — Значит, вас освободили примерно месяц назад?       — Да, месяц и две недели, если быть точным.       — И тогда вы приняли решение покончить с собой?       — Верно.       — А теперь самое главное: можете ли вы четко сформулировать причину, по которой вы приняли такое решение?       Повисла тишина. Том смотрел в окно, напряженно раздумывая. Его лоб прорезали глубокие морщины, нахмуренные брови и крепко сжатые губы выдавали мучительные размышления, которые он силился превратить в слова — веские аргументы, которые поставят точку на его несостоявшейся, летящей к чертям жизни.       — Да, думаю, могу, — наконец произнес он.       — Хорошо. Говорите.       Том глубоко вздохнул:       — Я всегда хотел работать с детьми. Учить их, помогать им стать теми, кем они бы хотели. Постараться раскрыть их внутренний талант, заставить их поверить в себя и полюбить себя такими, какие они есть, — голос Тома был полон какого-то печального вдохновения, он говорил о себе так, как будто он уже умер. — В моей юности мне не хватало этого. Никто не заботился о моей душе. Я никогда не знал взаимной любви, ведь я слишком сильно боялся ненависти людей, которую испытаю, если расскажу им правду о себе. Я хотел стать для детей тем, кого мне самому не хватало когда-то. Но теперь это невозможно. С такой судимостью меня и близко не подпустят к детям. Этот позор всегда будет преследовать меня вместе с людской ненавистью и непониманием. Единственный родной человек не желает меня знать, мне негде жить… Меня не возьмут на приличную работу. Я не смогу обеспечивать себя, — голос Тома сорвался, и он закрыл лицо рукой. — Я предал себя, свою мечту. Я сам виноват. Я разрушил свою жизнь, — уже не сдерживая рыданий продолжал Том. — Я хочу умереть.       — Что ж, — Густав сделал последнюю пометку и захлопнул тетрадь. — Теперь мне все ясно. Я признаю вашу причину достаточным основанием для совершения самоубийства. Я правильно понял, что вы не хотите оставить контакты друзей или родственников, чтобы мы сообщили им о вашем решении?       — Вы правы. Это никому неинтересно.       — Значит, ваше тело будет кремировано за счет нашего агентства. Кстати, извините за бестактность, но откуда вы взяли деньги на наши услуги? Вы еще говорили, что снимали жилье…       — Я соврал. Я разгружал вагоны, а пожить мне временно разрешили на вокзале в подсобке рабочих. На накопленные деньги я сначала купил приличный костюм, а остальное пошло на оплату ваших услуг.       — Понятно, — Густав поднялся из-за стола. — Тогда, если вы готовы, мы можем начинать.       — Я готов, — ответил Том и вслед за Густавом покинул кабинет.       Они миновали коридор, прошли через холл, где по-прежнему сидела за компьютером девушка, и направились в другую часть здания. Том уловил легкий запах лекарств, который обычно ощущается, когда приходишь к врачу. Скоро Густав остановился и открыл простую белую дверь, пропуская Тома вперед. Под потолком зажглись яркие флуоресцентные лампы. Том огляделся.       Все выглядело именно так, как он себе представлял. Кушетка, шкафчики с медикаментами, какие-то контейнеры и вскрытая упаковка со шприцами на металлическом столике. Не хватало только капельницы. На окнах, совершенно не вписываясь в больничный колорит, висели уютные домашние занавески с цветами. Из-за того, как чужеродно они выглядели, Том не мог не обратить на них внимания. Проследив его взгляд, Густав пояснил:       — Стараемся сделать обстановку более приятной. Многим не нравится, что место их смерти напоминает больничную палату. Мы планируем сделать приглушенный свет, диванчик, ковер… Что-то милое, что будет напоминать о спокойном семейном вечере в кругу близких.       — А мне и так нравится, — возразил Том. — Это место лаконично, как сама смерть.       — Возможно. Мы рассмотрим разные варианты, — не стал спорить Густав. — Вы можете ложиться.       Когда Том выполнил просьбу, Густав уселся на табурет, стоящий рядом, и сказал:       — Я уже упоминал, что процедура состоит в том, чтобы ввести клиенту дозу снотворного. В обычных дозах оно замедляет все жизненные процессы, в том числе и биение сердца. В вашем случае оно полностью его остановит. Вы просто заснете. Ничего не почувствуете.       — Да, — Том посмотрел в потолок, а потом приподнялся, принимая полусидячее положение, и проговорил, — вы задали мне очень много вопросов. И на все из них я постарался ответить честно. Могу теперь я спросить вас кое о чем?       — Конечно, — кивнул Густав.       — Прошу вас ответить мне честно. Я все равно не изменю решение. Я просто хочу знать: вы тоже презираете меня? Считаете, я заслужил все то, что произошло?       Глаза Тома лихорадочно заблестели, словно от того, что он услышит, зависело его будущее. Вот только будущего у него больше не было. Густав слегка улыбнулся и сказал:       — Я не люблю судить людей. Я не знаю вас, ваших мыслей и чувств. Я не прожил вашу жизнь. Однако, если хотите знать мое мнение, то я считаю, что вы пострадали незаслуженно. Я думаю, что любовь нельзя предугадать, загнать в рамки или сделать на заказ. Она просто приходит, и тут уж ничего не поделаешь. Для нее не существует понятий «правильно»/«неправильно». В том, что произошло, вы не виноваты. Виноваты люди, которые были ослеплены гневом. Они не осознавали, что их поступки могут сломать чью-то жизнь. Мне жаль, что в результате они добились своего. Они не заслужили того, чтобы вы из-за них умирали.       Густав замолчал, ожидая ответа, но Том лишь продолжал смотреть куда-то сквозь него. Наконец, он произнес:       — Иногда, буквально на пару мгновений, мне кажется, что я бы хотел, чтобы меня спасли. Чтобы нашелся кто-то, кто сказал бы, чтобы я этого не делал. Но потом я вспоминаю, что такого человека нет. Это лишь трусливая иллюзия, которая не может обмануть даже меня. Я никому не нужен и никогда не буду нужен. И это лишь еще сильнее уверяет меня в том, что я поступаю правильно.       — Все можно исправить, пока вы еще живы, — сказал Густав.       — Значит, вы думаете, я сделал неверный выбор?       — Это можете знать только вы.       — Тогда давайте покончим с этим. Я устал ждать.       — Хорошо. Мне нужно, чтобы вы подписали. Здесь. И еще здесь.       Пока Том пролистывал договор, попутно ставя в нужных местах свои подписи, Густав надел перчатки, достал иглу и шприц, набрал из стеклянной баночки какой-то раствор и вернулся на свое место. Том положил подписанные бумаги на тумбочку возле кушетки и протянул руку.       — Вы точно уверены, что не измените решение? — в последний раз спросил Густав.       — Уверен. Спасибо вам за все, — торопливо проговорил Том.       Последнее, что он запомнил, была немного печальная улыбка Густава и легкий укол, после которого мир вокруг потерял четкие очертания, и глаза Тома закрылись в последний раз.