NEWT

— И все-таки нехорошо получилось с Якобом. Ньют и Порпентина сидели на покатой крыше, упираясь ногами в водосточный желоб, и глядели на светящийся желтыми огнями ночной город, такой близкий, но отсюда уже чужой, будто отделенный стеклом. — Мы не могли поступить иначе, Президент приказала нам… Тина не знала, как развеять печальную задумчивость друга. Тот искренне считал, что его магические твари — это самая великая драгоценность на Земле, отбирать которую ужасно несправедливо. И, честно говоря, его легко понять. — Ну, во всяком случае, Куинни он не забудет, — сказала Тина с притворной бодростью, — Моя сестренка умеет запомниться, и я говорю вовсе не о красоте и харизме. Ньют согласно покивал, глядя вдаль. Он догадывался, что фокус с зонтиком — лишь отчасти сентиментальность. Но слов не нашел. Помолчали. — А здорово ты придумал со скорлупками, — снова попыталась Тина, — Это была действительно отличная идея. Кстати, как ты их достал? Ты говорил, окками защищают свои яйца. — Конечно же, защищают, как и полагается родителям защищать своих детей. Люди вступают в конфликт с окками, истребляют их за серебряную скорлупу, но почему-то никому не приходило в голову дождаться, пока детеныши появятся на свет и покинут гнездо. Это же так просто. Ньют пожал плечами и улыбнулся, глядя на нее. Животные были беспроигрышным вариантом, о них он мог рассказывать часами, днем и ночью, и было это ужасно интересно, хотя новая информация почти сразу же утекала из памяти. Сейчас можно бы что-нибудь спросить об окками и самозабвенно слушать, наблюдая за его живой мимикой, но Тине хотелось поговорить о чем-то более личном, узнать что-нибудь новое не о его питомцах, а о нем самом. — А все-таки отличная получилась история. Раскрыли дело, поймали преступника, спасли кучу народа… Только вот Криденса не спасли. Бедный мальчик, такого просто не должно происходить, ни с кем, никогда… Но не стоит сейчас о нем, Ньют и так достаточно переживает, хоть и отходчивый. — …Зверя твоего выпустили. Я рада, что познакомилась с тобой и твоими тварями. Узнала столько нового. Ньют снова улыбнулся, но теперь по-другому, и Тина успела увидеть в его глазах продолжение этой улыбки прежде, чем он перевел взгляд на собственные ноги. — Я тоже очень рад, что встретил здесь тебя. Я… Подожди-ка! Он подтянул к себе свой чемодан, с которым не расстался даже теперь, утвердил его на черепице и открыл. Звук, которому Тина поначалу не придала значения, очевидно, доносился оттуда. Тихий, но очень раздражающий стон, такой издают дети, когда чем-то недовольны и канючат. — Прости, пожалуйста, но я должен идти, — сказал Ньют и начал спускаться в свое тайное логово, — Пошли вместе, если хочешь. Тина кивнула и спустилась вслед за ним. Они ни минуты не задержались в «прихожей», похожей не то на кухню в деревенском домике, не то на сарай с инструментами, Ньют только прихватил расческу и пучок морковки со стены. Он быстро шагал по своим владениям, будто местная знаменитость: множество самых разнообразных созданий выходили с ним поздороваться, и каждому перепадало ласковое прикосновение, дружеский салют или доброе слово. Тина не сдержала улыбки. — Не волнуйся, мама здесь, но очень торопится, — проворковал он, склонившись над сплетенной из листьев корзинкой окками. — Почему мама? — спросила Тина, — Ты же мужчина, так что должен быть папой. — Матери не допускают отцов окками к гнезду, так как те имеют обыкновение поедать детенышей, — Ньют печально развел руками, не прекращая движения, на ходу развернулся и заспешил на стон. Пустыня молниеносно перешла в джунгли, а джунгли — в самую настоящую саванну: море сухой желтой травы с одним-единственным тонким деревом посередине. Его крона была плоской, будто это облака зацепились за верхушки голых ветвей, и в ее тени лежало животное. Уже издалека было видно, как вздымаются его серебристые бока, набирая воздух для нового душераздирающего стона. Подойдя поближе, Тина едва не зажала нос рукой — тварь, с виду брат-близнец бородавочника, ужасно смердела. Ньют же, будто не замечая этого, опустился рядом с ней на колени и стал расчесывать гребешком светлую шерсть. — Все хорошо, Тиберий, хорошо, я здесь, с тобой… — приговаривал он, аккуратнейшим образом вычесывая комки помета из шерсти под хвостом животного. Он бросал грязные колтуны на землю, и их тут же подбирали и уносили какие-то блестящие насекомые. Вскоре запах уменьшился настолько, что его смог игнорировать не только Ньют. — Кто это? — спросила Тина. — Это тибо из Конго, суровый обитатель саванн. Тиберием я его назвал. Мне жаль, что ты видишь его в таком состоянии. Сейчас он стар и слаб, его задние ноги парализованы, и он не может передвигаться, но в свои лучшие годы он был прекрасен. Когда не был невидимым. Да, Тиберий, ты, ты был прекрасен, да и сейчас еще ничего. Не страдай так, пожалуйста. Ньют печально улыбался, завершая процедуру, а тибо и правда стонал все тише, пока совсем не умолк. Тогда волшебник поднял с земли пучок морковки, извлек одну и протянул на ладони. Животное обнюхало подношение потрескавшимся серым пятачком, затем задрало его вместе с верхней губой и довольно жизнерадостно захрустело. Обломанные клыки приподнимали его брылья по бокам, поэтому казалось, что Тиберий все время грустно усмехается, щуря и без того маленькие глазки. Тина присела рядом с ним на корточки. — Можно его погладить? — Пожалуйста. Вообще-то, они очень опасны, но Тиберий доверяет мне, а значит, и тебе. Тина протянула руку и осторожно провела ладонью от серого хохолка между ушей до тощего крупа. — Ему просто необходимы прикосновения, без них он погибает, — сказал Ньют, скармливая печальному зверю очередную морковку, — Особенно под вечер, к ночи ему всегда становится плохо, и я каждый раз спускаюсь к нему. Сижу с ним здесь, пока он не уснет. Иногда даже сплю тут. Может быть, он думает, что я могу отогнать от него смерть, ведь однажды я уже это сделал. Но тогда это были всего лишь люди, а теперь — сама старость. А против старости пойти не может никто... Но он верит. Ньют опустил ладонь на макушку зверя, Тина было собралась положить свою сверху, но остановила себя и прижала руку к груди. Тибо поднял на друга умные глаза, без удовольствия дожевал морковный хвост и опустился на землю, согнув передние ноги. Его бока раздулись и стали медленно опадать: зверь исторгал очередной стон. — Ну Тиберий, — с теплым укором произнес Ньют, — Опять ты за свое. Ну ладно, иди сюда. Он взял бородавочника под брюхо, устроил его в колыбели из рук и сам устроился поудобнее, привалившись спиной к стволу дерева и вытянув ноги. — Если тебе с нами скучно, не обязательно здесь оставаться, — добавил он. Тина подумала: а не мешает ли она старым друзьям и их вечеру воспоминаний? Может, Ньют хочет, чтобы она ушла?.. Нет, ерунда, он всегда рад разделить с кем-нибудь свое сокровище. И в его тоне не было ни следа неприязни или неудовольствия. Значит, можно руководствоваться только собственными желаниями. А хочется остаться. Тина подошла к одинокому дереву с другой стороны и тоже села под ним, по правую руку от Ньюта. — Спасибо, — негромко сказал тот. Верный ход! В маленькой саванне стемнело быстро, и о рыжем закате теперь напоминало только зарево у искусственного горизонта, а в искусственном чемоданном небе загорелись звезды, совсем как те, что они оставили, покинув крышу. — Ты так ласков с ним, — проронила Тина. — Разве я могу иначе? Однажды он очень сильно изменил мою жизнь к лучшему, а потом оставался рядом со мной долгие годы, поддерживал меня в самые трудные времена, когда я и представить себе не мог, что буду когда-нибудь так счастлив, как сейчас... Теперь мой долг — обеспечить ему достойную старость, насколько это в моих силах. Если бы я мог, сделал бы больше. — А как вы познакомились? Ньют ненадолго умолк, перебирая в голове события минувших лет и думая, с чего начать рассказ.