NEWT

Ньют поднимался в гостиную факультета, и даже движущаяся лестница, которая всегда поднимала ему настроение, не доставляла теперь никакой радости. Отчислен. Каждый шаг давался с трудом. Больше всего хотелось сесть на ступени, уронить голову на грудь и никогда больше не двигаться — какой теперь, собственно, смысл? Хогвартс всегда был тем, без чего жизнь просто не может быть хороша. Дома, конечно, ждут мама с братом и чудесные гиппогрифы, но что все они будут думать о таком неудачнике? Гиппогрифы-то всегда ему рады, но остальные… Книги школьной библиотеки станут недосягаемыми навсегда, а плану тайком пробраться в Запретный Лес после выпускного теперь не суждено осуществиться. И что подумают о нем его чудесные учителя? Ему ведь больше никогда не доведется с ними поговорить... А еще он больше никогда не увидит Литу. Лита… Бедняжка, она ведь теперь останется совсем одна. Когда она сказала, что ей удалось добыть и привезти с собой детеныша раздражара, это звучало потрясающе. Но тогда они еще не знали ни того, что в этом году на первый курс Рейвенкло поступил малютка Флитвик, чей род восходит к гоблинам, ни того, что маленькие потомки гоблинов внешне почти не отличаются от гномов, которые, по воле злого рока, являются любимой добычей раздражаров… Ньют боялся, что Лита признает раздражара своей собственностью и помешает ему взять вину на себя, но она промолчала, лишь вздохнула с облегчением. Это было хорошо. Или не очень?.. Нет, все-таки хорошо! Спина сама собой распрямилась, на лице появилась улыбка. В общем-то, не все так плохо. Профессор Дамблдор не смог воспрепятствовать отчислению Ньюта, но добился для него разрешения сдавать ЖАБА вместе со всеми. Программы-то осталось всего ничего — две трети последнего, седьмого курса, к письменному экзамену можно подготовиться и дома. Аттестат Хогвартса у Ньюта будет, а дальше — все дороги открыты! Только вот какие из них ему нужны... Где платят за то, что возишься с животными? Зверинцы? Питомники? Ветеринарные клиники? Кое-куда могут, пожалуй, взять и до сдачи официального экзамена. Надо поскорее что-нибудь придумать, чтобы было, что ответить сочувствующим однокурсникам. Ни к чему им Ньюта жалеть. Пусть хоть они думают, что все к лучшему, раз у него самого не выходит.

***

Аппарировав с вокзала на ферму, где жили они с матерью, Ньют долго ошивался вокруг дома, не решаясь войти. Он не боялся, что мама будет на него ругаться, но она совершенно точно расстроится, а это в тысячу раз хуже. Впрочем, она уже знает — ей должны были прислать письмо из Хогвартса. Самому сообщать плохую новость было бы, конечно, гораздо труднее. И все же… Ньют в очередной раз остановился перед дверью, тяжело вздохнул и повернул ручку. Он старался двигаться как можно более бесшумно, где-то глубоко в душе будучи уверенным, что человек, так сильно огорчивший свою мать, не имеет права занимать места и издавать звуков. Осторожно ступая с пятки на носок, Ньют миновал прихожую, а в гостиной его ждала мама. Худая, невысокая, еще не старая женщина в потертых мужских рабочих брюках и мужской же клетчатой рубашке сидела с ногами в одном из больших темно-красных кресел. В руках у нее была книга, а на носу — круглые очки в проволочной оправе. Ньют встретился с ней взглядом и тут же опустил глаза, оборвав неуверенный приветственный жест на середине. — О, вот и ты! А я уж думала, не пора ли начать волноваться… Ее голос звучал спокойно, но она будто не знала, что сказать. В гостиной повисло тягостное молчание. Первой не выдержала мать. — Ну надо же было так опростоволоситься! Раздражар, подумать только! И где ты его достал? Да и зачем, скажи на милость, такое отвратительное существо тащить в школу? Они же так мерзко ругаются. Ох, и где я, ворона, была, почему не проследила… Ньют хотел сказать, что он уже взрослый, и что не надо за ним следить, он бы все равно поступил по-своему, а она не виновата, но вслух произнес только: — Мам… — Ну что «Мам»? Что «Мам»? — она встала и заходила по комнате, — Я все понимаю, сама такая же была, везде гиппогрифа за собой на веревочке водила, но как же ты мог попасться со своей тварью?! Ты же умный мальчик, мог бы что-нибудь сообразить. Охранное заклинание, ненахождаемый вольер под кроватью… Бедный малыш Флитвик, как же он, наверное, перепугался! Только бы он не перестал теперь расти. Его мать — чудесная женщина… Быстро выпустив пар, миссис Скамандер взглянула на своего сына, на его понурый вид, зажмуренные от стыда глаза и безвольно повисшие вдоль тела худые руки, умолкла и обняла его. Он осторожно обнял ее в ответ. Несмотря на ссутуленные плечи и опущенную голову, он оставался заметно выше ее. — Ну что ты расстраиваешься? — спросила она, медленно, успокаивающе проводя рукой по его спине, — Подумаешь, отчислили, так с седьмого курса, не с первого. Все самое важное ты уже знаешь, а к экзаменам сам сможешь подготовиться, ты же у меня умница. А последний год все равно больше ни зачем не нужен, преподаватели больше запугивают, чем учат. Маринуют, мол, взрослая жизнь не за горами, а вы все еще такие дураки. Как сейчас помню… Аттестат у тебя будет, а там сможешь идти куда хочешь, тебя всюду возьмут. Но я тебя и без аттестата буду любить, потому что ты — мое потомство! Ньют благодарно склонил голову на плечо матери и сморгнул слезу. Лишь бы не разреветься! — Только, Ньютон… Ты знаешь, что этой осенью отменилось два заказа на гиппогрифов, так что денег мы не получим, и нам придется содержать не только наших, но и оставшихся. А после того, как твой во всех смыслах драгоценный нюхль спрятал где-то наши фамильные украшения, у нас не осталось накоплений… — Я убежден, что нюхля можно приручить, чтобы он отыскал их для нас. — Ты займешься этим не раньше, чем съедешь отсюда, Ньютон. Иначе съедем мы все. Наш бюджет не переживет еще одной твоей попытки. К тому же, ты тогда перекопал весь участок и ничего не нашел. Может, твой нюхль просто все сожрал. — Но мама, нюхли не едят драгоценности, а просто прячут; они едят… — Знаю, знаю, не продолжай. Я к тому, что, боюсь, тебе придется найти работу. Мне жаль, что ты не сможешь уделить все свое время подготовке к экзаменам, но так уж получилось. — Хорошо, мам. — Завтра вместе возьмем газету и поищем. А сейчас ты, наверное, голодный. Где твой чемодан? Принеси его, а заодно поздоровайся с гиппогрифами. Я пока соображу нам что-нибудь на ужин.