NEWT

— Вот как-то так, — пожал плечами Ньют, улыбаясь Тине, — в новом отделе у меня появились деньги, чтобы ездить в отпуск в дальние страны, а потом меня нашел тот джентльмен из издательства, и мне стали за это доплачивать. Первое, что я сделал — купил лицензию на этот чемодан. Тиберий отправился в Африку, к бывшему хозяину, и в одно из первых путешествий, оплаченных издательством, я поехал его навестить. Я давно мечтал об Африке. Глава магического государства оказался человеком широких взглядов и был не чужд магозоологии, тибо жили у него в огромном вольере и не испытывали недостатка ни в чем. Я многому у него научился, но мой приезд навлек на него беду. Местные радикалы обвинили его в измене культуре и традициям их страны, сместили с поста и убили… За тибо некому стало ухаживать, и они разбежались, все, кроме одного. Я взял Тиберия с собой, и скоро будет восемь лет, как он живет здесь. Ньют нежно перебрал пальцами в тонкой гриве тибо, которую лунный свет делил на сверкающие шерстинки. Бородавочник уже давно сладко спал, убаюканный тихим голосом и лаской. А Тина ни за что бы не заснула — слишком сильно ей хотелось послушать ещё. Перед ней был человек с богатейшим жизненным опытом и настоящим талантом рассказчика — или так только казалось, ведь, наверное, невозможно скучно рассказывать о таких удивительных вещах. Ей хотелось узнать про него абсолютно всё, знать его жизнь, как район, в котором живет, и чтобы он сам водил ее под руку, показывая свои любимые места. Однако было очевидно, что даже ту единственную историю, которую она сейчас услышала, Ньют рассказал не целиком. Иногда он умолкал и глядел в волшебное небо чемодановой саванны, а ей оставалось только ждать, пока его воспоминания снова притекут в то русло, где будет дозволено с ними познакомиться. Наверное, нужно было что-то сказать, но печалиться вслух о незнакомом человеке или о судьбе магозоологии казалось лицемерным, хоть все это и вправду было очень грустно, а восхищение, пусть даже самое искреннее, выглядело теперь неуместным. Поэтому Тина молчала, опустив взгляд на их вытянутые рядом ноги — ее собственные, нелепо торчащие из расстеленных по земле широких штанин, и Ньютовы, с тонкими лодыжками, трогательно обхваченными коричневой кожей сапог. — Пойдем в хижину, а то разбудим его, — прошептал он и аккуратно опустил голову тибо на траву, — Извини, я, наверное, надоел тебе своим трепом. — Нет, ну что ты! — вот теперь был идеальный момент для искреннего восхищения, но оно как-то смялось внутри Тины, и она не была уверена, что именно нужно говорить, — Было очень интересно, и я буду рада, если ты расскажешь еще что-нибудь. В смысле… правда. У тебя такая интересная жизнь и ты делаешь такое интересное и полезное дело. Тебе стоит гордиться собой. Ты, наверное, очень счастлив… — Ну, до гордости мне далеко, и до счастья тоже, — смущенно усмехнулся Ньют, — Но скучать мне не приходится, это правда. Иногда мне кажется, что я просто развлекаю самого себя. Тина не знала, что сказать, и просто молча шла рядом. По хитрому замыслу владельца воздух в чемодане совсем не перемешивался, и, выйдя из душной саванны, они тут же оказались в прохладном влажном лесу. Она оставила пальто на крыше и уже почти продрогла, когда они подошли наконец к светящей окнами хижине. Прикрыв за собой дверь, Ньют, казалось, не знал, что делать дальше. Тина тоже не знала, но ей не хотелось уходить. Помощь пришла из глубины ее организма, который иногда бывал мудрее своей хозяйки. Где-то внутри головы зачесалось, и она оглушительно чихнула, едва успев прикрыть рот рукой. Тина отвела ладонь от лица, открывая Ньюту смущенную улыбку. — Мерлин, я ужасный хозяин! — воскликнул он вместо «будь здорова» и решительно направился к своим шкафчикам, будто получил долгожданную инструкцию, — Тебе надо выпить чаю. С медом. Ты же не возражаешь? — уточнил он, оглянувшись на Тину через плечо. — С удовольствием, — искренне ответила она, аккуратно опускаясь на табуретку, и Ньют с заметным облегчением возобновил бурную деятельность. «С животными проще, чем с людьми, не так ли?» — с добрым ехидством подумала Тина и стала с удовольствием наблюдать, как ловко он управляется на своей нелепой кухне. В закопченном железном чайнике магическим образом закипела вода, и туда тут же полетели горсть за горстью всяческие травы, извлекаемые Ньютом из разных коробочек и мешочков с разных полок. С одной из самых верхних он достал пузатую стеклянную банку с желто-коричневой субстанцией, открыл ее и поставил на стол перед Тиной. Она наклонилась к банке и потянула носом. Мёд источал умопомрачительный запах сушеных или перетертых с сахаром трав, одновременно терпкий и сладкий. — Гречишный, — пояснил Ньют, безжалостно вонзая в золотистую мякоть две ложки разных размеров, — из Азии. Ешь. Тина потянулась к ложечке поменьше, а он уже разливал чай. Сначала в кружку — для гостьи, а потом в небольшую стеклянную колбу с рисками на боку — для себя. — Спасибо, — Тина чувствовала, что не может перестать улыбаться, а вдобавок еще и краснеет, поэтому поскорее подтянула к себе кружку и поднесла ее ко рту. Чай был вкусный, мёд тоже, она угрелась, разомлела. Он уступил ей свое старое кресло, а табуретку забрал себе. Сейчас бы заснуть тут, и чтобы он что-нибудь рассказывал… Хотя спать, наверное, помешало бы волнение, трепет перед неповторимостью происходящего. — У тебя тут хорошо, — негромко сказала она. — А? — гостеприимный хозяин прервал попытки чертыхаясь ухватить пальцами горячее стекло и поднял взгляд на Тину, — Правда? Спасибо, — он улыбнулся и, может, даже немного разрумянился от благодарности (или от возни с кипятком, кто знает), — Когда живешь или работаешь где-то много лет подряд, стараешься, чтобы это место не было отвратительным. — Угу, — подтвердила она, вспоминая их с сестрой немногочисленные переезды, — Но в моем кабинете в МАКУСА все равно не так здорово. — У тебя для уюта есть дом… Эти слова прозвучали обрывком печального признания, и Тина, обычно молчаливая и сдержанная, разразилась страстной тирадой, лишь бы только как-нибудь успокоить грусть собеседника. — Зато ты столько всего повидал, столько нового узнал, столько жизней спас, целый маленький мир создал, а я просто сижу в кабинете, бегаю по городу, да пытаюсь засадить хороших людей за решетку. — Хороших людей? — улыбнулся Ньют, — Это кого же? — Да вот хотя бы тебя, — она указала на него кружкой, — Если бы не Якоб с его несчастными булочками, сидеть бы тебе теперь в застенке за контрабанду. А я бы даже не знала, что посадила великого ученого. Доблестный страж порядка. — Доблестный, — согласился Ньют, — Обычно те, кого МАКУСА хотят посадить за решетку, действительно того заслуживают. Но из любого правила существуют исключения. Например, я. Или Вторые Салемцы. Да уж, этих МАКУСА сажать почему-то не хотят. То есть, понятное дело: потому, что они не-маги. Но это совершенно не умаляет их мерзости. — А в остальном, — продолжал он, — ты делаешь важное дело. Я не преувеличиваю. Должен же кто-то сообщать негодяям о том, кто они есть, и не давать им в дальнейшем проявлять свою негодяйскую природу. Это спасает много невинных жизней и, в отличие от моей деятельности, поощряется государством. Помнишь, как меня выгоняла госпожа Президент? Тина помнила и усмехнулась. — Люди тебя уважают. Никто и не подумает смеяться или крутить пальцем у виска, когда ты предъявляешь удостоверение, потому что ты восстанавливаешь справедливость. Наш мир — очень несправедливое место, и страшно подумать, чем бы он был, если бы не вы. Мой старший брат — аврор, я знаю, о чем говорю. К тому же, — продолжал Ньют, — Готов спорить, что тебе это интересно. И если бы ты могла, ты бы со мной не поменялась, верно? — Верно. Не поменялась бы, — согласилась Тина, с удивлением понимая, что он прав, — И ты бы со мной, разумеется, тоже. — Ага. — Но все равно хорошо, что ты есть, — с трудом произнесла она, пряча взгляд в кружку. Она не привыкла так откровенничать, чувствовала, что сейчас должна, потому что лучше случая не будет, может быть, никогда, — Кто-то должен делать то, что ты делаешь, даже если я не могу. Если бы тебя не было, ты обязан был бы появиться. Стало тихо. Испуганная смелостью своей выходки, Тина украдкой взглянула на Ньюта исподлобья. Он широко улыбался. Его глаза цвета нежной молодой хвои сияли счастьем, как два люмоса, и смотрели прямо на нее своими огромными восторженными зрачками. — Спасибо. Если я смог просветить тебя, значит, я точно не зря существую. Вдруг он оказался возле кресла, поднял Тину на руки и закружил по маленькой комнатке, тихо смеясь. Она ухватила его за шею и покрепче прижалась к теплой груди — инстинктивно, вдруг уронит. Ей тоже было весело и хорошо. Но десяток кругов — и вот они уже стоят в полуметре друг от друга, опустив взгляды и не очень хорошо понимая, что сейчас произошло и что надо делать дальше. — Извини, — сконфуженно прошептал Ньют, — Не удержался. — Ничего страшного, — ответила Тина, почему-то тоже шепотом. Вот что значит действительно любить свою работу. Столько радости от признания, что можно кружить по комнате незнакомую девушку. Не может же быть… — Тебе завтра рано на пароход. Она не видела его лица, но почувствовала движение, когда он кивнул. — Ложись спать, я отнесу чемодан в дом. — Спасибо. — Можно завтра тебя проводить? — Конечно. — Спокойной ночи?.. — Спокойной ночи, Тина… Не поднимая взгляда, она развернулась на каблуках, подошла к лестнице и полезла вверх, к выходу из чемодана, мысленно чертыхаясь и думая о том, возможно ли вообще, во имя Мерлина, покидать это сумасшедшее место изящно, чтобы не так глупо было оглядываться. Оказавшись снаружи, она закрыла чемодан на защелку. Огней в городе стало меньше. Окна домов потускли, остались лишь фонари, выстроенные дорожками вдоль улиц, и далекие неоновые вывески. Куинни, конечно, обидится, что они так задержались, и Ньют пошел спать вместо того, чтобы попробовать наконец ее горячий шоколад. Но это по игре. На самом деле она поймет. А Тине нужно побыть одной. Она за ручку подтянула к себе чемодан и прижала его к груди.