NEWT

Вместе с сообщением о незаконном содержании животных и жестоком обращении с ними Ньют отправил в Министерство просьбу об отпуске и не прогадал: поначалу Тиберий занимал почти все его время. Только на мытье, обработку от паразитов и расчесывание серебристой шерсти, спиливание клыков и подрезание копыт ушел весь остаток дня. Утром Ньют отправился на магический рынок и набрал разнообразных неядовитых корнеплодов и насекомых, а, вернувшись домой, обнаружил, что Тиберий уже оправился после переезда и теперь активно исследовал свои новые владения. Покрывало перекочевало с кровати на пол и испачкалось в земле из горшка с мятой, что стоял на тумбочке, зимние ботинки были изжеваны до неузнаваемости, а одеяло и почти вся одежда Ньюта свились в гнездо на том месте, где утром спал Тиберий. Лоток был демонстративно проигнорирован, счастье, что запах не успел впитаться в доски пола. Ошарашенный масштабами погрома и очень недовольный, Ньют принялся за уборку, утешая себя мыслями о том, что скоро потеплеет, и можно будет переселить тибо из квартиры на мамину ферму. О да, мама будет вне себя от счастья, подумал он, орудуя палочкой. Скучное времяпрепровождение в замкнутом пространстве вскоре открыло в Тиберии талант покорителя высот, и он привнес хаос на письменный стол, подоконник и книжные полки — последние он просто своротил, потому что был слишком велик, чтобы уместиться на них, даже после того, как спихнул на пол все книги. Земля из горшка с мятой снова была на полу, лоток снова остался незамеченным, а в центре комнаты в грязи лежал необратимо испорченный самодельный иллюстрированный справочник магических животных Британии и пачка старых писем. Тогда Ньют сделал кое-что, за что ему впоследствии было очень стыдно: когда Тиберий вышел ему навстречу, приветливо улыбаясь, он кинулся к бородавочнику, чтобы как-то выместить на нем свою досаду. К счастью, тибо быстро понял, что дело плохо, развернулся и, убегая, растворился в воздухе. Ньют застыл с открытым ртом: в книгах писали, что тибо чрезвычайно сложно поймать, но не писали, почему. Наверное, никто не видел процесс их исчезновения, только «был бородавочник — и нет его». А вот ему посчастливилось. Возможно, это даже было самое настоящее открытие. Но радость и удивление быстро померкли, и на их место вернулся стыд. Ньют понимал, что ему не следовало злиться на ни в чем не повинного Тиберия, для которого это жилище и все нужные, ценные или просто дорогие как память вещи значили ровно столько же, сколько пейзаж его родной саванны, если не меньше. Кидаясь к нему, Ньют, кажется, не хотел его ударить, он не успел сформировать в своем мозгу никакого намерения, но все равно это было отвратительно. Он чувствовал себя ужасным, отвратительным человеком, похожим на тех, кого он сам терпеть не мог, и поклялся никогда больше не позволять злости и раздражению контролировать его действия. Он позвал Тиберия, обшарил квартиру, заглянул под кровать — безуспешно. Скорее всего, бородавочник был здесь, но до сих пор не чувствовал себя в безопасности. Тяжело вздохнув, Ньют нехотя принялся за уборку, автоматически, не чувствуя потребности навести порядок, а просто потому, что, наверное, надо бы. Закончив, он опустился на кровать и стал вертеть в руках одно из старых писем, которые удалось кое-как очистить заклинанием. Письмо было от Литы. После многих месяцев разлуки, если не считать той случайной встречи на экзамене, оно бальзамом пролилось на его измученную душу. «… Я знаю, что вела себя отвратительно. Мне следовало подойти, поговорить с тобой, поблагодарить тебя за то, что ты сделал. Не знаю, сможешь ли ты простить меня. Впрочем, ты всегда был удивительно хорош в этом. Принимать такими, какие они есть, даже самых отвратительных тварей из всех, что носит наша земля — твой самый главный талант». Ньют горько усмехнулся, вспоминая свою недавнюю вспышку гнева. «Ты не представляешь, сколько я приобрела благодаря твоему самоотверженному поступку. Ирония в том, что именно это великое приобретение не позволило мне тогда поблагодарить тебя. Примерно через месяц после того, как ты уехал, я познакомилась с носителями одной удивительной революционной идеи, и самое удивительное в ней — то, что она будет претворена в жизнь. В это непросто поверить, но среди тех, кого мы с тобой считали бесчувственными эгоистами, оказались ответственные и решительные люди, понимающие, что по-настоящему важно. Они хотят просвещения для магической Британии, чтобы страх перед неизвестным не сковывал и не ожесточал ее. Ты понимаешь, что это значит для магозоологии и межрасовых отношений? Они хотят мира со всеми тварями и существами, и даже с магглами. Открытый, осведомленный мир всех со всеми — это ли не то, о чем мы мечтали? Окончив Хогвартс, эти люди собираются тут же начать работать на исполнение этой мечты — зарабатывать влияние, размещать своих людей в Министерстве, заводить связи. Среди них много слизеринцев, а слизеринцы, как правило, добиваются поставленных целей. Я должна была внушить им, что их идея действительно важна для меня, а я преданна им, и, увидев тебя, не решилась просто так отделиться от них, чтобы подойти к тебе. Мне было по-настоящему тяжело проходить мимо тебя. Надеюсь, ты меня поймешь. А теперь, когда ты знаешь, чем я увлечена, не хочешь ли разделить со мной это увлечение, как в старые, добрые времена? Помнишь, как мы все делали вместе? Как было бы прекрасно, если бы мы снова могли так… И ведь мы можем! Покажи им, что ты можешь, докажи свою верность - и присоединишься к нам. Кажется, ты теперь работаешь в министерстве? Это хорошо, нам нужны свои люди в правительстве. Расскажи об этом побольше, и мы придумаем, к чему тебя приспособить. С нетерпением жду ответа. Твой друг, Лита Лестрендж». Получив это письмо, Ньют неделю ходил счастливый, солнце казалось ему ярче, небо — ближе, а собственное тело — легче, будто на ногах у него выросли крылья. Его немного обеспокоили те непонятные амбициозные «люди», о которых писала его подруга, но радость от ее теплых слов не оставляла в его сердце места для подозрений. В конце концов, разве не хорошо, что после его ухода она не осталась совсем одна? Ответ он написал почти немедленно. Он уверял, что рад получить весточку от старого друга и нисколько не винит ее в долгом молчании и отстраненности. Также он писал, что рад за нее, и что начинания ее новых друзей хороши и благородны, но, по мнению Ньюта, слишком много на себя берут. Нет, конечно, было бы прекрасно изменить все к лучшему, но такие серьезные перемены потребуют усилий не одного поколения волшебников. На травоведении учили, что если прививать к растению другое, очень непохожее на него, привой будет отторгнут и умрет раньше, чем принесет плоды. Хотя он, Ньют, не слишком много понимает в политике и потому предпочитает не лезть в эти дела. И, к сожалению, он едва ли способен сделать что-нибудь полезное для их компании, потому что занимает довольно незначительную должность в бюро распределения домовых эльфов и даже не имеет доступа к личной информации заказчиков. Следующее письмо пришло только через две недели, и Ньют, кажется, еще никогда не видел пергамента, в котором на один квадратный дюйм приходилось бы столько презрительных обвинений в трусости и лицемерии. Лита была так убедительна, что он начал всерьез сомневаться в своей позиции и несколько дней мучительно думал, не лучше ли ему бросить все свои дела и присоединиться к тем, кто делает что-то по-настоящему важное. С тех пор он больше не получал писем от Литы, но те, что остались, бережно хранил на дне ящика стола вместе с ее колдографией. Ньют понимал, что никогда не выбросит эти скромные напоминания о ней. Она была его первым в жизни другом и, может быть, даже первой любовью – он не знал определения любви, поэтому не мог сказать точно, но из всех существовавших на свете людей о ней он думал больше всего. Без Литы его годы в Хогвартсе были бы мрачнее и однообразнее. Это она почти семь лет дарила ему ощущение неодиночества, была для него другом, сообщником, настоящей опорой, достаточно надежной, чтобы благополучно переживать обычные школьные неприятности. Это она была первым человеком, за которого он стал по-настоящему беспокоиться, а позже разбудила в нем совершенно новый вид теплых чувств. Конечно, скорее всего, ее благодеяния были скорее случайностью, побочным продуктом ее внутренних переживаний, чем целеустремленным проявлением доброты, и даже ради этих случайностей ему приходилось терпеть ее насмешки. Но все же он был ей благодарен и хотел всегда ее помнить. Вот и теперь она, такая красивая, надменно улыбалась ему с карточки. А Ньюту было грустно. Лита уже в прошлом, но никто не пришел ей на смену и не придет. Потому что кто же придет в эту маленькую загаженную бородавочником квартирку, где никогда не бывает тихо, а зимой еще и дует из щелей, к этому жалкому канцелярскому работнику, который занимается нелюбимым делом, потому что совершенно не умеет добиваться того, чего хочет, отказывается от участия в серьезных делах и даже не пытается перевестись в другой отдел? Кто его поймет? Даже Лита не понимала, она просто была рядом, пока это было ей удобно. Он уперся локтями в колени и вцепился пальцами в волосы, переживая незваное отчаяние. В окно постучали. Ньют с трудом поднялся на ноги и впустил бурую министерскую сову с письмом на лапе. «Дорогой мистер Скамандер! — гласило послание, — Просим Вас прибыть в отдел контроля магических популяций сегодня к четырем часам дня для вынесения вам благодарности за своевременное сообщение о несанкционированном содержании редких животных подданным Магической Британии. С уважением, руководство отдела контроля магических популяций». Сова заглотила последний кусочек вяленого мяса, которое Ньют специально держал на подоконнике, и бесшумно исчезла за окном, оставив письмо наедине с получателем. Ньют горько усмехнулся, бросил письмо на стол вместе с письмами Литы и растянулся на кровати, устремив взгляд в потолок. Для вынесения благодарности… Что это вообще, грамота?.. Или просто спасибо на словах с занесением в личное дело? Тесей, помнится, очень гордился, когда ему впервые вынесли благодарность. Наверное, это может помочь подняться по карьерной лестнице. Правда, когда речь идет о нем, тут помогай, не помогай — все равно ничего не выйдет. Не стоит даже и начинать. К тому же, придется разговаривать с людьми, и его обязательно спросят, как это он прознал, что в этом доме содержат тибо. И придется рассказывать не только про бдения в архиве, но и про оборотное зелье и Лютный переулок, если только не удастся как-нибудь выкрутиться. А выкручиваться сейчас нет никакого настроения. Пусть вынесут ему благодарность как-нибудь без его участия. Наверняка в Министерстве установлена месячная норма благодарностей для сотрудников, надо же их кому-то выносить… Порочный круг унылых мыслей прервал негромкий стук копыт по деревянному полу. Ньют насторожился и осторожно спустил ноги с кровати. Ему в голень тут же уткнулся влажный пятачок. Тиберий уже был вполне видимым — наверное, решил, что человек в таком состоянии не представляет опасности. Ньют протянул руку, чтобы погладить его меж ушей, и думал, что тот в страхе отпрянет. Это было бы справедливым наказанием за его ярость. Но Тиберий не отпрянул. Наоборот, прильнул к его руке, прося ласки, и поднял глаза на Ньюта. Бивни приподнимали уголки его рта, а по бокам рыла, примерно там, где у человека скулы, у него были маленькие бугорки, поэтому создавалось полное впечатление, что тибо приветливо улыбается и вот-вот завиляет хвостом. Глядя на него, Ньют тоже слабо улыбнулся. На секунду где-то внутри него затеплилась радость, но тут же погасла, будто ее и не было. — Прости меня, Тиберий, — прошептал он, — Я ничтожество. Тибо толкнул его руку, а потом и вовсе вспрыгнул на кровать и поставил острые копытца Ньюту на плечи, глядя любопытными глазами ему прямо в лицо, будто пытаясь разобраться, что это такое нашло на его человека. — Прекрати, я этого не стою, — покачал головой Ньют, но тут же снова расплылся в улыбке, не в силах устоять перед обаянием тибо. Да и к чему огорчать его своей печалью, которой он все равно не поймет?.. Заметив у своего подопечного улучшения, Тиберий перешел к следующему шагу: не убирая копыт с Ньютовых плеч, он оглянулся и кивнул на стол, где лежало письмо. — Ты хочешь, чтобы я поехал в Министерство? — уточнил тот, — Но зачем, что я там забыл? Тибо спрыгнул на пол и устало покачал головой: мол, ох уж эти мне непонятливые двуногие. Ньют хлопнул себя по лбу. — Ну конечно! Ты хочешь, чтобы я узнал, как там твоя семья. Ты, наверное, скучаешь по ним. Какой я идиот, только о себе и думаю! Он посмотрел на часы — было пятнадцать минут четвертого. Оставалось более чем достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, облачиться в свой единственный выходной темно-синий костюм и несколько раз перевязать галстук-бабочку. Действительно, Тиберия надо было пристраивать. Полный решимости, Ньют аппарировал в Министерство. Начальник отдела контроля магических популяций, ухоженный мужчина старше сорока, по виду которого нельзя было и предположить, что он имеет какое-то отношение к животным, вызвал его в свой кабинет. Там же обнаружились начальник подразделения тварей и мистер Аллан. Начальник произнес длинную речь, и от начала до ее конца Ньют не знал, куда девать глаза. Оказалось, эти тибо не просто подверглись жестокому обращению, но к тому же были украдены этим сквибом из личного зверинца одного из первых лиц магической Африки, так что сообразительность, творческий подход и решительные действия молодого сотрудника Министерства не просто спасли животных, а помогли предотвратить международный конфликт. В связи с этим Ньютон Скамандер награждался похвальной грамотой и премией, а также повышением — со следующей недели он должен был вступить в свою новую должность в подразделении тварей. По окончании официальной части к Ньюту подошел мистер Аллан, поздравил с повышением и настойчиво попросил зайти в родное бюро, «попрощаться». Заранее чувствуя неловкость, Ньют все же не смог отказать бывшему начальнику и пошел с ним по давно знакомому и надоевшему маршруту. В бюро распределения домовых эльфов никто не работал. Столы были сдвинуты в один длинный и заставлены едой и напитками, с потолка свисала какая-то разноцветная мишура, а прямо в воздухе висел плакат с надписью «Поздравляем!» Сказать, что Ньют опешил, значило промолчать. Он несколько секунд стоят с открытым ртом, а потом залился краской. К нему стали подходить люди, его коллеги, с которыми он работал в одном зале каждый день по восемь часов, и которые, как ему казалось, совершенно не питали к нему теплых чувств. Тем удивительнее было то, что они по очереди поздравляли его, хлопали по плечам, увлекали к столу и наливали вина. Почти все они были пожилыми колдунами и ведьмами, и бюро распределения домовых эльфов было, скорее всего, не началом, а концом их карьеры, они не надеялись на нечто большее и не хотели ничего менять, хоть и начинали каждый рабочий день с недовольного ворчания. Им было жалко симпатичного и вежливого молодого парня, вынужденного прозябать тут с ними, и они, оказывается, искренне болели за его успех. — Спасибо, малец, ты мне пять галеонов сделал, — сказал рыжебородый колдун, ударяя Ньюта по онемевшим от бесконечных хлопков плечам, — Я поставил на то, что ты выберешься отсюда не позже, чем через пять лет. — Мы так рады за тебя, милый, — лучезарно улыбалась невысокая худая старушка, которая в рабочее время сидела за соседним столом и подкармливала Ньюта печеньем, — Ты слишком молод и талантлив для этой коробки с нафталином, тебе надо двигаться вперед, это нам уже ничего не надо. — Ну что вы, миссис Эдвардс, не говорите так, — привычно ответил он. Через несколько недель после начала работы, когда он перестал стесняться, у него вошло в привычку вежливо, но искренне отрицать ее шутливые сетования на старость и уродливость. Такой же обыденностью для него стали краткие беседы с остальными сотрудниками отдела. Полуминутные пустые разговоры о погоде, о необычных заказах, о новой прихоти начальства; обжившись в бюро, Ньют их даже не замечал. Зато все остальные, оказывается, не просто замечали, но составляли впечатление о собеседнике, почему-то благоприятное. Какие же они все добрые и хорошие! Ньюту стало стыдно, что он до сих пор этого не понял, но все равно было очень приятно. Он твердо решил поговорить сегодня с каждым из коллег и сказать всем что-нибудь хорошее. — Рад небось? — ворчливо осведомился мрачный пожилой колдун в старомодном фиолетовом колпаке, когда Ньют подошел к нему, — Сможешь теперь заниматься своими тварями профессионально. — А… как вы узнали? — опешил Ньют, — Я вроде не говорил вам, что увлекаюсь магозоологией. — Старуха Эдвардс на хвосте принесла. И к кому, как ты думаешь, попадают твои папочки, когда ты с ними расстаешься? — волшебник коварно ухмыльнулся, — Канцелярская работа не для тебя, парень. Видно, что ты стараешься, но это не мешает тебе витать в облаках и забывать в документах посторонние бумажки. Ньют догадался, куда исчезла одна из последних страниц его самодельного справочника, и залился краской. — Ох, простите меня, мистер Вормс! — Да уж, на новой должности будь аккуратнее, а то снова окажешься здесь, — колдун усмехнулся, — Я показал твои писульки своему братцу. Он более успешный, чем я, мамина гордость, работает в издательстве. Родители всегда хотели, чтобы я брал с него пример, но он такая заноза в заднице, что я лучше буду брать пример с прадедушки-сквиба. Ох уж эти мне старшие братья… Ньют улыбнулся и понимающе вздохнул. — Так вот, Огастус не на шутку заинтересовался твоими каракулями и просил меня узнать, как с тобой можно связаться. Я сказал, что так уж и быть, я попробую что-нибудь сделать. Так что, как ты думаешь, дать ему твой адрес?