indigo .

Он выводит узоры на моем колене. Вырисовывает цветы выше, где рваные раны. Оглаживает зелено-синие кровоподтеки на кистях. Проводит указательным вдоль венок на запястье. Кусает изнутри щеку. Я вижу, как злится. Как ходят желваки, а взгляд сфокусирован на окроплённом ярко-красным бинте на бедре. Он трет переносицу. Хмурится. Тяжело вздыхает и поправляет назад выпавшую челку на глаза. Я перебираю пальцами край своего пальто. Уставилась в пол, будто Вселенную узрела. - Я наркоман. Выпаливает он и сжимает мою ладонь своей рукою. Глотает вязкую неприятную слюну. Впервые за многие минуты смотрит на меня. - И, если бы я сейчас был под кайфом – я бы убил этого мудака. Я бы вырвал ему кадык. Вырезал бы ему сердце. Избивал бы, пока его тело не покрылось бы желтыми синяками. Переломал бы ему все кости, Нура, за то, что сделал с тобой. Он несколько секунд смотрит на меня. О чем-то думает. Я вижу это в его глазах. Смотрит, будто Галактику ищет. Но ее там нет. Ее нет, Крис, прекрати искать во мне что-то лучшее, чем есть снаружи. - Пойдем покурим. – Он тянет меня за руку на кухню. Мы выходим из гостиной. Сажусь на стул. Он на подоконник напротив. Открывает окно. Пробирает свежим воздухом и холодным осознанием неизбежного. Ноет нога. Ноет сердце. Я закуриваю. Никотин сегодня особенно легко тянется. Я закрываю глаза. Откидываюсь на спинку стула. Замираю с сигаретой, зажатой меж двумя тонкими пальцами. - Сколько ты весишь, Нура? Я заметно напрягаюсь. Я не люблю подобные вопросы. Хмурю брови. Кусаю губу, после чего: - 38кг. - Сколько тебе лет, Нура? - 20. - Пиздец. Я слышу, как тлеет его сигарета. Я чувствую его пристальный взгляд на себе. Рассматривает. Предстала перед ним испорченной Венерой Милосской. Выбита из колеи. Из ритма нормальной жизни. Избита. Изрезана. Без души и сердца. С тусклым взглядом и искусанными губами. С впалыми щеками и дрожащими пальцами рук. С тонкой талией и светлыми выгоревшими на солнце волосами. Нет прежнего огня в Нуре, нет его, прекрати искать! Я вздрагиваю. Обхватываю бледными губами тонкую сигарету. Делаю глубокий вдох. Пропускаю дым в легкие. Расслабляю диафрагму. Держусь из последних сил. - Ты будешь жить у меня. - Почему? - Выгодное сосуществование. Я с любопытством смотрю на него. Сталкиваюсь с годами выстроенной броней. В его глазах нет никого отблеска света. Он также бледен, как и я. Смотрит исподлобья. Прячется за маской безразличия и отчужденности. Темные волосы давно отрасли и мешают глазам. Уже привыкла к его непринужденному жесту: отбросить спавшую челку ладонью назад. На нем мятый костюм. Галстук расслабленно болтается на тонкой шее. Он перебирает пальцами свободной руки. - Ты поможешь оставаться мне трезвым. Я реанимирую твое дохлое сердце. Он гнет брови, смотрит мне в глаза. - Договорились? - Хорошо. – Я тушу сигарету в пепельницу. Встаю на тонкие, словно тростинки ноги. Шаркаю к Шистаду. Останавливаюсь напротив него. Он отводит взгляд в сторону. Куда-то в глубины ночной тиши Осло. Туда, где городу нет дела до нас. Туда, где мир не замечает его печальный взгляд и сомкнутые в тонкую линию губы. Туда, где есть кто-то, кто ему так чертовски нужен. - Скучаешь по ней? Я тяну исхудалое запястье к его руке, сжатой в кулак. Я обхватываю его пальцы. Сопереживающе сжимаю. Ты больше не один, Кристоффер Шистад. - А ты по нему? Туше. Я незаметно вздрагиваю. Колкая боль марширует по венам. Заставляет съежиться. Свернуться пополам и заорать, что есть сил. - Скучаю. - Вот и я по ней. Он выбрасывает окурок в окно. Отстраняется от меня. Закрывает окно. - Тебе нужно промыть раны. - Уж кто, как не ты знает, как это делать. Пытаюсь шутить я, вспоминая школьные годы и многочисленные драки The Penetrators, но Крис лишь отмахивается и выходит из кухни. Слышу негромкое: «Мун знает лучше». Я сижу на краю ванной, пока Шистад у моих ног ласкает кровоточащие раны. Откидываю голову назад, впервые за многие месяцы наслаждаясь прикосновениями того, кто мне не отвратителен. Он бормочет под нос что-то невнятное, пропитывая мою кожу перекисью. Я дрожу в его руках. Мне больно. Но он непреклонен. Хватает за колено, силой удерживает на месте. Будто зло специально давит в глубокий порез. Вливает туда шипящую жидкость, слушает мой тихий стон. Сильнее сжимаю края кафельной ванной. До боли в ногтях. Жмурю глаза. - Ты никогда не умела просить остановиться, да, Нура? Я тяжело дышу, пока он перевязывает чистым бинтом ногу. Борюсь с приступом чувства собственного ничтожества. Кусаю губу. Смотрю в отражение напротив. - Умойся и приходи. Коротко бросает он и уходит. Прикрыв за собой дверь. Я не могу отвести взгляда от девушки напротив. Она мне не знакома. Я не знаю этот взгляд. Это тело не принадлежит больше мне. Я стала чужой сама себе. Смываю остатки прошлой жизни с тела. От меня буквально кусками отпадает прошлая оболочка. Отлупливается слой за слоем ничтожное существование в огромном городе наедине с собой. Я медленно оживаю. Снова на кухне. Крис заставляет выпить какао (единственное, что осталось из сыпучих) и съесть чёрствую булку с банановым кремом внутри. - Единственное правило – ты будешь есть, Нура. Я нехотя соглашаюсь, в надежде, что Крис не станет Сталкером и для меня. - Еще, я решил найти Вильяма. Я замираю с чашкой у рта. - Зачем? – пережевываю остатки сладких калорий. - Он мой друг, твой – парень. Он редкостный козел, но каждый заслуживает хотя бы объясниться. После него твоя жизнь превратилась в один огромный ком пиздеца, пора это решить, Сатре. - Слишком не в твоем стиле, Шистад. Что должна делать я? - Есть и спать здесь. Ключи в прихожей на тумбе. И следить за тем, чтобы я не сорвался. - Что было в прошлый раз, когда ты принял наркотики? - Я пытался покончить с собой…в торговом центре. – он грустно однобоко усмехается. – После этого меня поместили в клинику, где я пробыл месяц. С того момента прошло 2,5 недели, а у меня уже руки чешутся нюхнуть. - Договорились. - Спишь сегодня со мной. - Что?! - Считай это еще одним условием. - Под разными одеялами? - Как хочешь. Я незаметно улыбаюсь и допиваю осадок в чашке.