Киллер в маске кролика

Чонгук лениво ковыряется в порции еды, что недавно купил в столовой, и больше не обращает внимания на телефон, специально не открывая переписку с все копящимися и копящимися сообщениями. Он знает, что пишет ему Ви, знает, зачем пишет и знает, что некая «дружеская помощь» поставила на его телефон мощную глушилку, и вряд ли Тэ, таким образом, его хоть когда-нибудь найдет. Слишком просто, как сказал бы сам Босс. Чонгук, как говорится, витает в облаках, вот только мысли у него скорее мрачные и немного раздраженные для того, что обычно называют мечтаниями. Его раздражает решительно все: обед, смеющиеся люди вокруг, свет, который попадает в глаза, липкая от чего-то лавочка, куда он положил руку, даже обычно расслабляющее щебетание Чимина и то бесит. Чонгук вроде бы не раздражительный совсем, наоборот, Пак всегда жалуется на его вопиющее безразличие решительно ко всему, но сегодня все как-то идет наперекосяк, и дежурные улыбки не достаточно дружелюбные (Чимин тонко намекает ему, что он похож на утопленника с улыбкой полубезумной гиены), кивки головы вялые и непочтительные и он впервые в жизни напоминает замученного учебой школьника. Чону не нравится, это ведь вовсе не в его стиле, но его (почти) отчаянные попытки сделать все как должно просто катастрофически проваливаются и, в конце концов, он просто решает ничего не делать. Он, как все и думают, тоже просто человек. И то, что его раздражение связанно не с усталостью, а с теми двухсот двадцатью четырьмя… пятью…. шестью…. сообщениями и вовсе лучше не знать. Может, его светлый образ немного запятнается, но лучше, чем объяснение в стиле: «Простите, убивал одного старпера, не выспался». Хотя, чисто ради эксперимента можно было бы попробовать такую отмазку. Хосоку такая идея точно понравится, и тогда Чонгуку даже не придется особенно мучиться с проблемой общественного мнения. Чон давно славиться своей излишне бунтарской и нагловатой натурой. Ему ничего не стоит сморозить что-то такое, а потом с удовольствием наблюдать, как учителей отпаивают чем-нибудь покрепче валерьянки. Просто потому что скучно неимоверно. - Чонгук-а, пойдем, - Чимин ненавязчиво зовет его, при этом довольно настойчиво сжимая рукав его рубашки в своих пальцах, как только он может. Он облизывает губы, как бы намекая на что-то волнительное, и незаметно, так, что только Чонгук улавливает, кивает на компанию сбоку от них и привычно закатывает глаза, как закатывают глаза монахини, видя грешников. Чонгук подмечает про себя, что сравнения какие-то утрированно-поэтизированные, и думает, что стоит перестать читать книги перед походом в школу, иначе вся его жизнь превратится в такое дешевое подобие на третьесортный сериал, где персонажи закадровым голосам толкают проникновенные речи. Он просто молча кивает. Ему объяснения все равно не нужны – вот Чимин, вот компания, которая поставила себе целью окончательно его заебать, зачем ещё какие-то объяснения? И вроде бы смешно, потому что эти недалекие господа (ну вот, опять) будто из самых тупых рассказов и сериалов понабрались и фразочек, и своих лишенных обыкновеннейшего рационализма действий. Будто это сможет вывести Чимина из себя. Этого парня из себя вообще мало что выведет, точнее сказать, почти ничего. Они ведь с Хосоком с детства друзья, Пак едва не с пеленок научился именно терпению, всепрощению и прочим сомнительным благодетелям, которые теперь составляют основные черты его характера, выталкивая врожденный эгоизм в границу бессознательного. В общем и целом, Чимин старается с ними не пересекаться только потому что, несмотря на свою изрядную болтливость, очень ревностно относится к спокойствию и своему личному пространству, нарушать которое могут только единицы людей. Быть точным, это Чонгук, Хосок и мать Чимина, но больше никто. - Знаешь, на твоем месте я бы всего лишь раз отпор дал и все, - между делом замечает Чонгук, отправляя матери очередную штампованную смс о том, что он в порядке. Все равно не ответит, стоило бы только время на это тратить. Но Чон, почему-то, тратит. Наверное, привычка делать все, как должно. Чимин вот своей ещё и звонит раз по пять в день, и смс строчит, и вообще, настолько благоразумный, что немного подташнивает от его ореола идеальности и безгрешности. - На моем месте ты бы вообще не заметил этого издевательства, как не замечаешь действий своего фан-клуба, - смешливо фыркает Чимин, улыбаясь и закатывая глаза,- Ты такой отвлеченный, никогда ничего не видишь. - Это какого-такого фан-клуба? – оторопело спрашивает Гук, от некоторого удивления даже отвлекаясь от прочтения поэмы, в исполнении Ким Ви, о том, какой он неблагодарный урод. Написанного по букве. -Ты даже не знаешь о нем, - наигранно-пораженно бормочет Пак, а потом пожимает плечами,- Наша женская половина старостата – твои горячие поклонницы, господин староста класса 3-В. Пак прыскает от того, каким дипломатическим тоном он это пробормотал, и запрыгивает на подоконник, укладывая книгу на колени – история дается ему чуть труднее географии, и иногда приходится её повторять, чтобы не упасть в грязь лицом. - Ты об этом фан-клубе, - делая вид, что все понимает, бормочет Чонгук, изрядно взбешенный такой глупостью. Не то, чтобы это имело хоть какое-то значение, но это знание просто иррационально выводит из себя, и Чонгук прикладывает некоторое усилие, чтобы взять эмоции под контроль. Не для того он почти собственноручно (само собой через связи Чимина и умение «договариваться» Хосока), он собрал команду самых адекватных старост, которые не портили бы ему жизнь своим существованием. Он искренне надеялся, что они не будут творить глупостей, и так оно и было до сегодняшнего дня. Это было не то, для чего он выбирал людей, на самом-то деле. Он надеялся, что некоторые сбои в работе их команды от того, что она неслаженная, а оказывается, от того, что некоторые её субъекты слишком заняты своей личной жизнью во время решения серьезных вопросов. Похоже, Чонгуку стоит перестать читать и дела некоторых своих жертв, написанные Намджуном – его высокопарный адвокатский стиль адски привязывается. Наверное, это все от того, что Тэхен сегодня в поразительно веселом настроении, пишет с «личного» номера, балуется и старается раздражать Чонгука как только может. Ну не зря же у Чона в друзьях Пак Чимин. Толика его безразличного спокойствия передается и ему в такие моменты. - А что мы тут читаем? - с самым заурядно-напыщенным видом выплывают из-за угла те самые субъекты, решившие выполнить невыполнимую миссию, и их главарь (кажется, Джиныль, но Чонгук не уверен), останавливается сбоку от Чимина и облокачивается на стену. «Неудачная поза. Даже Чимин сможет элементарно впечатать свой локоть ему в печень». Чонгук фыркает, и даже не стремиться закатывать глаза, просто из какого-то детского злорадства. Он не ребенок, но почему-то необъяснимо весело ощущать свое преимущество над маленькими глупыми детьми, которые считают что, раз они занимаются боксом (или просто имеют метр размаха в плечах), делает их какими-то особенными. Кишки главаря, кстати, неплохо бы смотрелись на люстре в комнате Чимина. Сам Пак выглядит сейчас точь-в-точь Чонгук, когда до него пытаются донести очередное признание в любви. Попросту говоря, он не реагирует ровным счетом никак, переворачивает страницу учебника и чуть надувает по привычке щеки, хмуря брови. Значит, он чего-то не понимает. - Чимин, ты две страницы за раз перевернул, - со смешком бормочет Чонгук, пальцем показывая на номер страницы. Это похоже чем-то на чаепитие в бурю. Спокойствие, с каким парни болтают, кажется «нападающим» каким-то вопиюще неверным. Просто они не догадываются, что «буря» - это отнюдь не они сами. Чимин недовольно фыркает, и ещё больше надувает свои щеки, осторожно разрывая склеенные страницы нового учебника. Чонгук свои учебники даже не распаковывал. Он ещё раз лениво смотрит на экран телефона, отмечая, что Тэхену, кажется, надоело биться о стенку безмолвия Чонгука. «Восемьсот сообщений. Рекорды записывать, что ли?»,- лениво раздумывает Чон, и провожает флегматичным взглядом свой телефон, который перекочевывает в руки одного из парней. - Кто это тебе там столько пишет? – гнусаво и крайне неприятно тянет парень рядом, и Чонгук инстинктивно сжимает кулаки, и тормозит себя от удара в чужой висок только в последнюю секунду. Он же обещал школьников не убивать. - Девка его? – интересуется главарь и отбирает телефон Чонгука у своего помощничка-подпевалы. Как скучно. Чонгук зевает, Чимин даже от книжки не отвлекается. - Отдай по хорошему, а? - Ким Ви…Хм, а красивая она у тебя, твоя девка?- Джиныль (Чонгук решил звать этого парня хотя бы так, раз имени не помнит), что-то листает в телефоне и с отвращением отворачивается, верно, увидев, какие фото присылает ему «эта самая Ким Ви», - Она у тебя ебаннутая, Чонгук. Она же присылает тебе фотки трупаков. - Отдай и твое физическое здоровье останется в полном порядке, в отличие от морального, - Чонгука самого начало мутить от опять пробравшихся в разговор «ноток Намджуна», но его нахмуренные брови делают эту в какой-то мере туповатую фразу немного более приемлемой. Кажется, до парня не доходит. - А то что? - Иначе останешься с неработоспособной рукой,- флегматично заявляет Чонгук, в мгновение ока оказываясь за спиной очередного «бравого барана» и крепко сжимая одной рукой свой телефон, а другой рукой чужую руку, – Если я нажму здесь и здесь, а после выверну твою руку, - Чон легонько касается мест важных точек, и чуть двигает руку, вызывая у парня неприятный вскрик, и неприязненно морщиться. Слабаки его просто злят. Не любит он визга не по делу. Особенно от такой простой вещи. Чонгук ведь ему даже сустав не выбил, а он уже похож на свина. - Пусти, придурок, - шипит на него Джиныль, но Чонгук только вскидывает бровь, смотря на, оторвавшегося на секунду от книги, Чимина. Пак пожимает плечами, и снова скрывает глаза за книгой – немое разрешение напомнить зазнавшемуся громиле, как далеко он находится от Пака в пищевой цепи социального строя. Чон особенно любит такие моменты, когда Чимин перестает играть святую невинность, и разрешает немного попенять другим своим статусом. Такое случается редко, только если Мину уже просто надоедает видеть один и тот же концерт. Чонгук кивает, и запихивает телефон в карман пиджака, двигая рукой и заставляя парня нагнуться ещё ниже, почти уткнувшись носом в собственные колени. Парень скулит – видно, такая акробатика не для него. Чонгук улыбается чисто по-мартовски: немного раздраженно и кровожадно, в нетерпении облизывая пересыхающие губы. Помощников, кажется, пугает только это: ноги последнего исчезают за поворотом. Чон смеется и спокойно говорит, таким тоном, будто разговаривает о погоде. - Как отлично, что мы в таком безлюдном укромном уголке. Если хочешь остаться со своей драгоценной рукой, баскетболист, тебе стоит попросить прощения у Чимина. Ты его изрядно достал за последние пару дней. Чонгук чувствует неприятное ощущение дежавю, и недовольно хмурится, когда слышит какое-то язвительно злобное: - Пусть поцелует туфли. Чем-то напоминает Тэхена, на самом деле. Чонгук чувствует чужой взгляд, довольный, наглый, счастливый. Чувствует чужое восхищение, чужую злость, вырвавшуюся наружу, чувствует полностью раскрывшийся потенциал того бессознательного, что когда-то было его характером. Это похоже на Ви, когда он впервые дорвался до власти, его первые минуты в скрипящем кожаном кресле босса. Только он просил своего отца перерезать себе горло, а не поцеловать свои туфли. Туфли старик целовал по собственному желанию. - Чего?- звереет парень, но Чонгук вполне доходчиво объясняет, что этого делать не стоит. Рука подозрительно хрустит, а из глаз льются слезы. Чимин сладко улыбается, хлопая ресницами с видом святой невинности. До блеска начищенные туфли маячат перед чужим лицом будто невзначай. Чонгук просто молчит, потому что говорить ему нечего – пусть это и не его работа, но почему бы и нет? Если это небольшое потакание «плохой стороне» Чимина, то он скорее заставит всю школу перецеловать его ботинки. Просто из скуки и желания стянуть с милого личика маску невинности, которая так нравится этому маленькому лицемеру. Чонгук ощущает к этой игре что-то сродни восхищения, ему нравится найти кого-то, кто почти равен твоему уровню. Это довольно забавно. Парень хнычет, и если не целует, то во всяком случае, заливает новые кожаные туфли своими слезами. - А если кому-то расскажешь, -Чимин приподнимает чужой подбородок, дьявольски улыбаясь, - то можешь попрощаться со своей карьерой баскетболиста. Парень кивает, и старается вытереть слезы. Чимин подает ему платок, но тот только злобно смотрит на него и убегает, что-то рыча. - Ты знаешь, как его зовут? - Понятия не имею, если честно,- весело и немного лукаво бормочет Пак, - но он заслужил, разве нет? Пойдем, мы на урок опоздаем, и тогда никакой радости не будет. Мы и так звонок уже пропустили. Чимин легко спрыгивает с подоконника, и снова полностью возвращается в образ матери Терезы в мужском теле, улыбается, как счастливый монах, и прижимает к груди учебник истории, создавая образ идеального покладистого и кроткого ученика. Будто это не он около минуты назад принуждал старшеклассника целовать его туфли и вообще, с большим удовольствием унизил собственного сонсэнима. Поразительная смена настроений, почти психиатрическое расстройство. Но Чонгук ведь знает…. какой из Паков настоящий. *** Юнги кривится, но продолжает пить слишком сладкий для него чай, перелистывая некоторые документы. Он выглядит абсолютно сдержанным, как и всегда, но пронырливый секретарь будто специально то и дело спрашивает, все ли с ним в порядке. Мину уже надоедает отвечать. Он всецело занят работой, разгребает те из бумаг, которые Тэхен разгрести просто не в состоянии. Шуга действительно помогает, делает только работу во внутреннем кругу семьи, разбирается с неурядицами и междоусобицами внутри клана, а не тащит на себе все, как это было при Киме-старшем. Вероятно, потому его секретарь и продался так легко. Смерть у него была легкой, он даже особенно не изощрялся – пистолет, голова, пуля. Ну, во всяком случае, убирать после него в кабинете не пришлось, только стол и кресло сменили, на этом «уборка и закончилась». Тэхену пришлось полностью ремонтировать кабинет. Но у него и проблем было больше – всех бывших генералов он предпочитал казнить лично. Либо чтобы их казнил мелкий тогда ещё Март на его глазах. Подумать только, когда-то этот кролик был мелким пацаненком. Бегал в этой маске как придурок, и никто не воспринимал его в семье всерьез. Только рекомендация хорошего доверенного Кима-старшего оставляла мелкого в клане, не давала вылететь пробкой. А ведь мог кончить и хуже, на самом деле. Сейчас он выглядит ну от силы лет на двадцать- двадцать три. Сколько же ему тогда было? И ведь не дал себя забить остальным, пробился к Тэхену, именно к нему, будто чувствуя, куда ветер дует, не к его старшим братьям или дядям. Будто заранее знал, кто одержит верх в этой схватке за власть. Юнги в то время даже не думал, что мальчонка вроде Тэхена может быть лидером такой группировки как Семья Ким. Даже Сокджин, вовсе никогда не интересовавшийся этой ролью, казался кандидатом более реальным, нежели Ким Тэхен. Маленький, трусливый, стеснительный мальчик. Кто угодно, но не лидер. - И все-таки вы выглядите бледно, Шуга-сонсэним, - немного язвительно (по-другому он просто не умеет), пробормотал секретарь, - там к вам пришел адвокат Ким. Пригласить? - Зови уже, мог бы и не спрашивать, - тихо стонет, недовольно потирая пальцами виски. Как у него болит голова от всей этой бессмыслицы! Шуга отставляет чай в сторону, и достает из стола бутылку коньяка. Не профессионально, но действенно хоть немного. Стакан наполняется приятного цвета жидкостью, и Юнги почти с жадностью делает первые несколько глотков, не теряя при этом своего природного изящества. Он кивает на кресло перед собой вошедшему в кабинет розововолосому парню. - Почему розовый? Намджун несколько секунд молчит, будто не может понять, о чем говорит мужчина, а потом расплывается в кривоватой улыбке. - Так вышло, - и просто пожимает плечами, выкладывая на стол перед парнем некую папку, пальцами, будто содержимое ему крайне противно, подвигает её к Юнги. - Запомни раз и навсегда: Я не разносчик корреспонденции. Для этого у тебя в приемной Марк сидит. Юнги лыбится как дурак и с живой жадностью в глазах раскрывает папку, листая страницы с фотографиями и показаниями. Намджун, который все ещё видит содержимое папки, корчится, и отводит взгляд в сторону. И какого черта он послушал этого чертового дипломата Джина? Иди, говорит, к Кимам, там спокойно и вообще работать редко, а оклад закачаешься, да. Кто же знал, что тут столько всякого мусора, который так бесит Намджуна? Наивный идиот потому что. -Это не корреспонденция – это произведение искусства. Ты имеешь что-то против искусства, Джун-а? – невинно интересуется Шуга, облизывая пересохшие губы и выпивая ещё глоток коньяка, занятый прочтением чужих показаний, - Ты был там? - Как и было приказано, - невольно побледнев, пробормотал Ким, скривив губы, - Покалечили мужичка знатно. Кто? Твой долбанутый китаец, да? - Нет, - поморщившись, фыркнул Юнги, - Это работа Марта. Разве не видно? Думаешь, кто бы смог сделать из этого дряхлого мешка жира такое произведение искусства? Явно не мои психи. Видно же: это не ярость и кровожадность, это адски точный расчет. Он долго мучился. - Только давай без подробностей. Я только поужинал, - мужчина достает из внутреннего кармана ещё одну бумагу, и протягивает её лично Мину в руки, - Ты говорил что-то о том отеле в центре. Мин светлеет ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё больше. - Там все как я и думал? - Завтра привезут полную планировку здания, сам посмотришь. Я просто не хочу тебе говорить, - у Намджуна непроницаемое лицо, и Юнги просто не может прочитать на нем что-либо, как бы не хотел. Да и не особо хотел. Он и так знает, что в подвале этого премилого отеля проводятся некоторые интересные торги, которые Семья Ким (и Юнги лично) не прочь курировать. - Так, ладно, - Мин трет лицо и трясет головой, вставая из-за стола. - Задание? Шуга только кивает и надевает на свои длинные ладони кожаные перчатки, поправляя черный костюм – мафиози, чтоб его. Невольно зачесывает отросшую челку назад и чуть ухмыляется Намджуну. Кима передергивает, и Юнги расценивает это как хороший знак. - Теперь у меня к тебе одна просьба: выкури из дома Чонов детей. - Каких Чонов? - ТЕХ САМЫХ ЧОНОВ,- почти срываясь в истерику, рычит Шуга, едва не душа себя галстуком. Раздражает, когда подчиненные не могут понять. Кролик понимает своего Босса с полуслова. И это вызывает ещё больше зависти. Что ж, все-таки попытка успокоиться провалилась. Главное, чтобы этих самых Чонов теперь отскребли от комнаты. Настроение у него просто поганое.