Киллер в маске кролика

Джей-Хоуп просыпается от того, что в его горле господствует пустыня, покруче чем в Египте, а голова раскалывается, как будто её снова ударили топором. Парень громко мучительно стонет и пытается разлепить глаза, которые натурально чем-то залиты. Вспомнить, то ли это какой-то напиток, то ли что-то ещё – миссия из разряда невыполнимых. Но хотя бы комната его, и то хорошо. Хосок приподнимается на локтях, и крутит головой, отмечая, что у него чертовски болит шея. Парень несколько секунд сидит, а после решает, что все-таки засуха во рту заслуживает придельного внимания, и поднимается с постели одним мощным рывком, чудом устояв на одной ноге, когда от такого перемещения начинает кружиться и без того болящая голова. Он секунду стоит, пытаясь сориентироваться в пространстве комнаты, и уверенно шагает в правую сторону, к двери в коридор. Парень открывает её, и тонко свистит, хриплым из-за болящего горла чуть прикрикивая: - Гадина, иди сюда, - Хосок протягивает руку, и мокрый нос своей собаки тут же тыкается в ладонь, и она недовольно рычит, чувствуя, что от хозяина снова пахнет алкоголем. Чон хватает своего пакистанского мастиффа за ошейник и тянет на себя, от чего собака взвизгивает, и больше не рычит – чувствует, что хозяин в полнейшем сознании и не выпустит из-под контроля. - В ванную. Собака согласно трясет головой и тяжело топает своими мускулистыми лапами по ламинату, громко стуча крепкими достаточно длинными когтями по полу. Черная шерсть приятно пахнет шампунем, и Хосок бы с радостью повис на своей любимице, не хоти та в таком случае изгрызть его лицо. Наверное, за эту дикую агрессию он и обожает, право слово, Гадину – это почти десятикилограммовое чудовище (правда стоит признать, в этом тренированном чудовище одни мышцы) загрызет любого, кто может представлять опасность или быть вне списка людей, которые ей нравятся. Но, как и у любой достойной девушки у неё этот список предельно короткий. Пока она не бросается только на самого Хосока, и, почему-то, никогда не трогает Чонгука. Это странно, но Хосок предпочитает принимать просто как данность, мол, понравился человек его суке, хотя и понимает, что дело тут не в этом. Просто Чонгук, при случае, наверняка сможет, так же как и Хосок, свернуть псине шею, тогда как у Чимина рука не поднимется даже ударить эту гору мышц. Да и вообще Пак боится Гадину, едва ли не до истерик, и просит никогда не брать с собой гулять. Хосок, обычно не берет, но там уж как получается, потому что его зверине тоже прогулка нужна. Умываясь, Чон лениво думает о том, что Чимин наверняка волнуется, стоит позвонить и успокоить эту истеричку с визгливенькими верхними нотами, и выгулять собаку. Он завтракает нормально приготовленной яичницей, наслаждается тем, что таблетки медленно начинают действовать, и сок уже не заставляет его тело вывернуть весь завтрак в унитаз. Третья попытка завтрака кажется самой удачной, и Джей-Хоуп просто ловит кайф, положив голову на холодную каменную столешницу барной стойки и краем уха слушает криминальные новости. Там как раз рассказывают о каком-то политике, или толстосуме, которого зверски убили и притащили домой в черном бархате. Когда говорят о его семье, Чон припоминает – дочурка этого мужика горячая штучка, и что вчера они хорошо так отдохнули в клубе её, кажется, дяди. Он припоминает округлые бедра и большую перекачанную грудь и довольно затягивается, чувствуя, как срабатывает противопожарная система. Он сидит под потоком воды, лениво струшивает пепел в пепельницу, и оставляет сигарету, подставляя лицо холодным каплям, а после отключает систему и сверяется по календарю, когда придет горничная. Пусть будет для неё маленький подарок. Гадина сидит вне пределов секции кухни, в гостиной, и Хоуп, почему-то, хочет поклясться, что смотрит она на него саркастично и немножко снисходительно, как на туповатого щенка. Это немного его даже задевает, и перед тем, как уйти, он высыпает ей в миску все свои несостоявшиеся сгоревшие завтраки. - Приятного аппетита, солнышко, - рычит он, и уходит на второй этаж, переодеваться. Там его застает отцовский секретарь, который с самым задумчивым видом копается в его бумагах, вальяжно развалившись в кресле, и попивая вино из своей неизменной фляжки. - Что ты тут забыл, Цой? – неприязненно и брезгливо бормочет Чон, без особо стеснения стаскивая с себя майку и лениво шагая к шкафу за вещами. - Меня прислал ваш отец, - как ни в чем ни бывало, даже немного жизнерадостно оповещает мужчина и поправляет на носу очки, - Сказал проверить ваши счета за последний месяц. А вы, как я вижу, снова принимаете душ на кухне, а не ванной? Кажется, отец запретил вам курить. - Будто меня ебут его запреты, - саркастично фыркает в ответ парень, и натягивает на себя майку с ярким немножко агрессивным принтом, и оборачивается на мужчину, облокачиваясь о дверцу шкафа. - Я, конечно, понимаю, что весело прикидываться папочкиным псом, но все-таки?... - Господин Ким попросил передать, что вам стоит погулять сегодня с друзьями, часов от шестнадцати и до полуночи или позже, - мужчина с намеком улыбается, и откладывает бумаги в сторону. - Знать бы, какому такому Господину Киму ты верен… Я бы отправил ему открытку за такие хорошие советы, - понимающе и недовольно бормочет Джей-Хоуп, пока мужчина встает из кресла с видом готового его пристрелить мафиози, и отходит к двери. - Спасибо тебе стоит говорить не ему, а его правой руке, Чон. Вот уж кого ты заинтересовал, маленькая шваль. - Хм, я заинтересовал правую руку босса, к которому ты сбежал от моего идиота-папаши? Что же, что же, лестно. Очень лестно, в самом деле, - пропустив мимо ушей оскорбление, улыбается во все тридцать два Хосок, показывая, что он вовсе невинен и вообще очень мил, - Ты бы пошел, а то Гадина от моего импровизированного завтрака наверняка в бешенстве. Ещё ногу тебе откусит, северянин. Цой скрепит зубами, и мстительно смотрит на парня, изрекая. - Ты, конечно, заинтересовал, но не думай, что он тебя трахать хочет, малолетний… - Я уже слышал весь спектр применимых ко мне бранных слов. Не пополняй его, будь добр, а то мой слабенький тупенький мозг не выдержит и взорвется. Хосок прикладывает руку к виску и тихо шепчет «пуф!» отклоняя голову в сторону. - Так ты и закончишь, попомни мое слово. - Само собой, дорогой господин Чхве, само собой, - согласно кивает Чон, уже отвлекшись от него на выбор штанов на прогулку, и поправление своих мандариново-рыжих волос в зеркале. - Укладку что ли сделать?

***

Чимин и Чонгук сидят в привычном для их «компании» месте – приватная зона этой крайне уютной, но такой же вопиюще дорогой кофейни приятно радует глаз красивыми стенами с фотографиями в ретро-стиле и обоями с какими-то совершенно беспечными птицами в клетках, цветочками и прочим хламом, который нравится девочкам за двенадцать. Чонгук флегматично помешивает ложкой свой американо без сахара, пока сам занят чтением книги с непереводимым названием на итальянском, а Чимин нетерпеливо поправляет блондинистую шевелюру и спокойно пьет своё излишне переслащенное какао с зефиром, с удовольствием уплетая к нему кусочек творожного торта. Они неторопливо болтают о чем-то ничего не значащем, и каждый из них отвечает невпопад и не по теме, занятый своим делом. Чонгук, как и видно, занят книгой, в которой под излишне вычурной обложкой спрятаны всего лишь сводки и вытяжки из особо запущенных дел всего мира, а Чимин мечтательно смотрит в потолок, изредка легко вздыхая. Для него это состояние сродни привычному, потому что влюбляется Пак, по меньшей мере, два раза в месяц. Дальше влюбленности дело не заходит, потому что как только объект восхищения перестает быть недоступным и проявляет к нему хоть какие-то отклики заинтересованности, то сразу же становится неинтересным Чимину и теряет свою ценность в его влюбленных глазах. Истинно детское поведение, которое ему обычно и присуще. -Знаешь, она все-таки чертовски красивая, - мечтательно заключает парень, отправляя в рот чайную ложку полную крема, старательно собранного со всего кусочка торта. - Кто?- Чонгук отрывается от своего чтива и вскидывает бровь без особо интереса, лишь бы поддержать разговор и как-то развлечься до прихода Хосока, который их сюда и вытащил. - Я же говорил – новая жена деда, - чуть капризно и обиженно тянет Пак, и старательно напоминает, - Квон ЧжуМин, помнишь? Модель. - А, эта высокая блондинка, да? – сделав вид, что абсолютно в курсе, спрашивает Чонгук. - Низкая брюнетка, - как ничего не значащий факт поправляет Чимин, и расплывается в улыбке, - у неё просто очаровательные ямочки, и ручки, такие тонкие и красивые, я бы их зацеловал. - Так что мешает? Дед у тебя слепой и недалекий из-за развившегося маразма, так дерзай, - снова обращая свое внимание в писанине, пожимает плечами Чонгук, все же делая глоток из чашки. - Он, конечно, старый маразматик, но она глубоко верующая, и прониклась к нему благодарностью – он вытащил её из такой задницы, куда и я при желании не заберусь. Она считает его кем-то вроде своего Христа Спасителя. Она даже не посмотрит на меня, - печально вздохнув, заканчивает Мин, опустив голову на руки, и с величайшей скорбью в глазах осматривая пространство вокруг себя, будто эта самая ЧжуМин может появиться тут в эту самую секунду, - А мы ведь идеально подходим друг другу: Если сложить начало моего и конец её имени мы получим мое имя. Парень прикрывает глаза, и, кажется, погружается в полнейшее уныние и грусть, хотя и сам знает, что такое с ним ненадолго. Скоро ему надоест быть влюбленным в эту монашку (или она все же ему поддастся), и тогда он переключится на кого-то ещё, и будет так же страдать, как и сейчас. Чимин ловит себя иногда на мысли, что больше самой влюбленности ему нравится это ощущение этой безысходности в любви, ощущение собственного страдания от неё, потому что обретение желаемого ему приносит радость всего на секунды, тогда как планы по завоеванию заставляют его жить полной жизнью, ощущать себя счастливым и живым, как и все. Наверное, это сделала с ним вседозволенность и достаток, так заключает Пак, потому что не будь этого, честолюбие и желание пробиться были бы его счастьем, а когда у тебя все есть, то и занять себя нечем. Но вот Чонгук, у него тоже все есть, он живет как хочет, и при этом, кажется, вовсе не испытывает ощущения недостаточной красочности жизни, каким страдает Чимин. Кажется, в жизни Чона совсем нет скуки, потому что его глаза постоянно горят чем-то таким зажигательным и немного ехидным, а Чимин такого достигает лишь в случае попыток добиться объектов обожания. Может, это как-то связанно с тем, кто почти беспрерывно пишет ему? Или с той его тайной работой, о которой он никому не рассказывает (хотя Чим и подозревает, что Чон работает на правительство)? Жалко, Чимин тоже не может пойти на такую веселую работу. Может, было бы весело узнать, чем занимается друг, но чужие тайны не вызывают в нем столько жизни, как попытки кого-то соблазнить. - Снова сидите в молчании? – голос Хосока – все равно, что долгожданный глоток свежего воздуха, его вид – радостное видение речки для путника, а его собака… СОБАКА?! - Сюда же нельзя с собаками, Чон!- неприлично высоко взвизгивает Чимин и поджимает ноги к груди, смотря на Чонгука, и пытаясь отыскать в его взгляде такое же недовольство. Но вместо этого он видит две пары ехидно прищуренных глаз, которые откровенно забавляются его страхами. - Гадина, иди сюда, - Чонгук хлопает на место на диванчике рядом с собой, и собака, вырвавшись из цепкой хватки хозяина, тут же падает на предложенное место всей своей тяжелой тушей и кладет голову на колени парня, пачкая слюнями все его чтение. Чонгук, этого совсем не замечает, гладит чудовище по голове и спине, как кошку, а та только довольно скалится, смотря на Чимина, и едва не начинает мурчать. Хосок пожимает плечами и опускается на последнее оставшееся место, смотря на счастливую парочку. Парень немного скалится, и успокаивающе похлопывает Чимина по плечу. - Она пообедала щенком с улицы, тебя не тронет, Булочка, - он насмешливо фыркает, а Чимин, услышав свое детское, прозвище тут же забывает про собаку напротив и пихает парня со всей своей немаленькой силы в плечо, недовольно рыча: - Никакая я не Булочка, идиот, - Пак скалится в ответ на оскал друга и шипит что-то об идиотах, снова расслабляясь. Но ноги остаются на диване, пока он, как ни в чем не бывало, продолжает по кусочку поедать свой десерт. - Кажется, мне скоро пригодится черный костюм, не подскажите, где лучше всего заказать? – официальным тоном интересуется Хоуп, и с небрежным кивком отсылает официанта, бросив уже привычное: «Мне как всегда». - У кого-то похороны? – вскидывается Пак, а потом спрашивает, - Неужто твой папочка решил потащить тебя на похороны того старпера Нама? Только не говори, что это так, и что ты пойдешь – я тогда обижусь. - Кто такой Нам? – непонимающе брякает Хосок, и Чимин тут же довольно улыбается, пока Чонгук информирует его ничуть незаинтересованным тоном: - Тот мужик, которого вчера «зверски убили и прислали домой в черном бархате». Чонгук старается говорить без удовольствия и некоторой капли гордости, потому что он давно не слышал столько вящего ужаса, когда кто-то говорил о его работе. Наверное, проблема в том, что он давно не возвращал трупы, чтобы их нашли, а не привычно избавлялся от них, как раньше приказывал Ким. Оказывается, это очень приятно – слушать о себе по телевизору, он уже и подзабыл. Кажется, со случая про кислоту… А жаль, ему так весело от этого. - Нет, я не на похороны какого-то незнакомого мне маразматика собрался. Мне отца хоронить скоро, - безразлично бормочет Чон, зубами вытаскивая из блока сигарету и прикуривая, отправляя пепел в чашку с какао Чимина, на что тот даже не возражает. Закажет себе ещё, да и за такую новость можно многое другу простить. -Что, когда? Его прикрутили? – Чимин с интересом смотрит на парня, потому что сплетни – это тоже его тайная страсть, и ерзает на диване, распахнув глаза и сделав самый невинный вид. Официант подает « вишню в шоколаде с ромом», и большую чашку обычного быстро завариваемого самого дешевого кофе. Чон довольно вдыхает запах этого кофе заменителя и делает большой глоток, ощущая скорее свежесть воды, чем само кофе. Как он и любит. - Ещё нет, но мне тут тонко намекнул один перебежчик, что скоро это свершится, - Хосок довольно улыбается, и продолжает пить кофе с блаженным видом, заедая своим тортом. - Ты сестре сказал? – спрашивает Гук, успевая остановить себя от вопроса про Цоя, и поджимает губы. - Чтобы она вывезла старика из страны и его не пришили? Я похож на идиота? Нет, ну правда, отказываться от того, чтобы квалифицированный человек выполнил мечту всей моей жизни, и мне за это ещё и платить не пришлось? Эта дура же его боготворит, убить не позволит. Ну, пока он не подпишет документов о передаче всех активов ей, в обход меня, как сына-наследника. Так что этот странный Господин Ким и его планы подвернулись мне как раз вовремя. - Хорошо бы он и сестру, ну, того… - капризно бормочет Пак, вздрагивая, когда собака на коленях Чонгука издает звук, похожий на согласный фырк. - Хотелось бы, конечно, но вряд ли её тронут. Я почему-то наверняка это знаю. Эта себялюбивая соска кому-то ещё нужна. Парень насмешливо фыркает, и продолжает пить кофе, полностью довольный днем, компанией и своим настроением. И, особенно, тем, что все идет лучше некуда в его жизни. Отца он ненавидит примерно лет с трех, с тех самых пор, как тот едва ли не на его глазах прирезал мать, предварительно избив их обоих. Чон не был маленьким соплежуем, он просто слишком сильно был привязан к матери, и не слишком сильно к любившему бить его отцу. Пусть тот и «искупал вину» за свою агрессию, Хосок укрепился в мысли, что отец – враг, и жил с ним только из-за тех самых пресловутых активов, которые отец по дури переписал на него. Но даже эту жизнь он поганил знатно, то и дело сверкая в каких-то малопрестижных и подозрительных местах, поганя все отношения отца в школе, прекрасно пятная свою репутацию, что кидало такую нехилую тень на отца. Все-таки второгодка в самой престижной частной школе Сеула – тот ещё позор для папочки. Это были всего лишь детские проказы, не больше, потому что на настоящие действия Хосоку было просто лень тратить время. У него была собака, а ей нужно заниматься, и это всегда занимало его больше, чем какие-то отношения с отцом. - В общем, поедем сейчас в ателье, потом закажем венок. Не хочу маяться с этим после. -И мачехе закажем?- с безразличием в глазах уточняет Чонгук, закладывая книгу в свой кожаный рюкзак. - И мачехе закажем, - согласно кивает Хосок, тонко улыбаясь. У него отличное настроение.

***

Юнги недовольно стягивает с рук перчатки и кидает их в своего сегодняшнего помощника. Джексон ловит их едва ли не зубами и по взмаху руки сматывается с глаз долой от Мина. Блондин трет виски, и нетерпеливо закуривает, поправляя чистейшую рубашку, и осматривая милый коттедж на склоне, набирая давно знакомый номер. - Я закончил, Ким. Это было даже не интересно, он сам жену пристрелил, прося его не убивать. - Ботинки облизывал? – мурлыкнул с той стороны уже порядком развеселившийся Ви, и Юнги понял – от покера ему сегодня не сбежать. Покер был страстью его босса, наравне с вином и всякими нерешаемыми головоломками, и, хотя сам Юнги играть ненавидел, но партию с босом всегда разыгрывал, так, чисто из азартного настроения. Иногда он выигрывал, и тогда было особенно весело, потому что играли они с Тэхеном только на желания, потому что денег и так навалом было. Но сейчас никакого настроения не было, голова болела и жутко хотелось спать, и Мин хотел бы не играть сегодня, на самом деле, но, видно, от этого ему не избавиться. Выдохнув клубу дыма, он несколько отрешенно пробормотал: - Не успел, язык протянул, и я его пристрелил. - И что не потерпел такого представления? - капризно фыркнул Ви, но после как-то снисходительно пробормотал, - Ну и ладно, не стоило на его времени столько тратить. Ты же едешь, да? Без тебя что-то и партии разыгрывать скучно. Я только что выиграл сотню тысяч. - Вон? – язвительно фыркнул Юнги, бросив бычок точным щелчком пальцев прямо в кусты, и садясь в машину на водительское сидение. С той стороны послышался веселый смех – Ким шутку явно оценил, и отключился, уверенный, что Мин прибудет. Шуга, конечно, ослушаться не может и едет, чувствуя, как болит голова и давят на ноги ботинки, а ещё недовольный тем, что даже убийство не получилось слишком хорошим из-за его отвратного настроения. Ким, конечно, на это не обидится, но как-то самому от себя противно. Все-таки, сегодня не его день. - Ну что, Шуга-я, готовься к наказанию, - Ким довольно потягивается в кресле, осматривая своего помощника с ног до головы и улыбаясь не хуже чеширского кота, - Ты проиграл. На зеленый стол веером падают Пиковые десятка, Валет, Дама, Король и Туз, и Ким фыркает, пальцем отодвигая карты противника и дергая бровями. - Каре? Мин, мог бы просто сдаться, честное слово, - Ви смеется, а потом с видом, будто что-то забыл, спрашивает, - кем я там был, не скажешь? Когда ты выиграл в тот раз? - Ты был профессором за пятьдесят в Академии искусств со страстью к молоденьким девочкам, - закатив глаза, пробормотал Шуга, чувствуя на себе чуть горящий взгляд босса – тот до сих пор не мог забыть поражение. - Молоденькие девочки…. Хм, знаешь что, Мин….- Тэхен медленно, почти торжественно поднимается со своего места, и садится на край стола рядом со своим замом. У него горят глаза, а от улыбки у Шуги бегут по спине мурашки. - Ты никогда не примерял женскую школьную форму, нет?