Киллер в маске кролика

День был откровенно неудачным. Чонгук лениво откупорил бутылку, и сделал небольшой глоток соджу, громко выдыхая, и свободной рукой поглаживая кота. Идеалистическая картина: парень, сидящий на парапете многоэтажки с бутылкой в руках и котом под боком. Чонгук не был одним из тех старшеклассников, которые любили выпивать, и вообще был слишком далек от таких «вечеринок», но в Сеуле даже младенец знал, где можно добыть выпивки, если нужно. Бармен, конечно, был удивлен выбором Чона, но и слова не сказал, выдавая ему заказанные пять бутылок. Чонгук лениво кивнул, кинул деньги на стол, и привычно ушел восвояси, пряча в рюкзаке за спиной сложенный в небольшой чемодан пистолет с глушителем и маску, снова немного заляпанную кровью. Соджу был не слишком горьким, так, слегка горчил на кончике, и немного путал мысли в голове. Легкий ветерок, гулявший по крышам, легко забирался под его безразмерно-огромную футболку, и та развевалась широким парусом. Было легко и немножко скучно, потому что задание, которое дал Тэхен, не годится даже чтобы провести пару часиков, он не любит такие дела, после которых нельзя свалиться беспробудным сном до самого утра. Конечно, нельзя отрицать идеи, что Тэхен просто решил в очередной раз сыграть на славно известной гордости своего личного киллера, но они оба давно знали, что такой простой фокус не пройдет. И все равно он повторялся с некоторой периодичностью, будто Босс просто ждал, когда Чонгуку все это в край надоест и он, наконец, проявит себя. Но Март был псиной верной, и лишних вопросов и идей никогда не предлагал, смиренно и тихо выполнял то, что должно, и никто не мог ему в этом помешать. Наверное, это выводило Тэхена из себя. Возможно, именно поэтому он выдумывал убийства на грани фола и кровавого безумия, как в японском аниме. А возможно он был просто двинутым на голову кровожадным психом, что тоже нельзя было исключать. Тэхи привычно-лениво царапал чужую руку, пока Чонгук его гладил, но это маленькая боль была так незначительна, что парень даже не замечал ее. Он лениво качал ногами и смотрел на персиково-алый закат, который с такой высоты было очень круто разглядывать. Дышать было тяжело – высота была умопомрачительной, - но Чонгуку нравилось тут сидеть. Просто потому, что он до смерти боялся высоты. Он ненавидел ее с самого детства, с того злополучного дня, когда разозленный отец едва не выкинул его с колеса обозрения, и он повис на перекладинах кабинки, изо всех своих детских сил держась за единственную спасительную железку, которая жгла ему руки, и царапала тонкую кожу. Он помнил ощущение пропасти под маленькими ботинками, и помнил, как ветер гулял под большой футболкой, заставляя дрожать от страха и холода, глотать собственные слезы и сопли, и сжимать зубы до болезненного их скрипа. Забираться обратно своими силами. Силами маленького восьмилетнего мальчика, которого отец в порыве злости просто выкинул. Тонкими ручонками подтягиваться обратно, и сжимать их потом в кулаки, стертые до крови на этой чертовой перекладине. Впервые доказывать, чего ты на самом деле стоишь. Это было больно, но это было первым уроком в жизни маленького Чонгука, который привык тогда еще к любви и повсеместной заботе матери, которая исчезла с ее смертью и заменилась спартанской строгостью его отца. «Если хочешь показать себя, придется сжать зубы до трещин и разорвать себе все мышцы в клочья, лишь ради того, чтобы тебя заметили. Придется умереть и восстать из мертвых, чтобы тебя посчитали равным себе» Это было болезненно, но действенно. Чонгук не питал ванильных надежд о сказках и знал, что в мире, куда его привел нелюдимый, строгий отец после того, как не стало никого, кто мог бы о его маленьком сыне позаботится (кто мог бы тратить на него свое время, точнее), ему просто не выжить. Потому что Чонгук – красивый. Потому Чонгук – маленький и слабый, и сломать его проще, чем сломать соломинку. Потому что Чонгук – никто, и то, что если он вдруг растворится, раскрошиться и потеряется среди десятка таких же мальчиков как он, никто этого и не заметит. С красивым, кукольным лицом, и большущими блестящими глазами – он лишь один из тысячи. - Если ты хочешь стать киллером – тебе стоит носить маску. А то твое детское глупое лицо сразу выдаст тебя. Ты наверняка боишься крови, - маленький, круглощекий мальчишка, немногим старше него, серьезно кивнул, - На вот, прикройся. Никто не должен видеть, какой ты слабый. В него прилетает старая и потертая маска. Заячья морда на куске легко гнущегося дешевого пластика почти стерта, и напоминает чем-то морду безумного маньяка, но маленький Чонгук смотрит на эту маску, как на святой дар, а на мальчишку перед ним – как на бога, или провидца. Тэхен смешливо морщит нос, и хватает мать за руку, на прощанье помахав пухлой ладошкой и снова назвав его не привычным корейским именем, а каким-то более привычным для него… Куро. Почему «черный», Чонгук так и не понял, правда. Это было так давно, и уже затиралось в памяти, как старая пленка, пролежавшая на солнце. Картинки выцвели и потеряли половину содержания, он даже не помнил, когда это случилось, даже времени года, хотя это был один из самых важных уроков в его жизни, следующий после отцовского. «Умей носить маску, иначе тебя сломают, как нечего делать.» Чонгук не любил, когда кто-то на него посягал, но с тех пор он знал, что кроме высоты у него есть еще один страх, еще один противник, куда более ужасный и убивающий, чем высота. Ким Тэхен. Чон находил Кима пугающим даже в детстве. Он был слишком спокойным ребенком для того, кто всю свою жизнь разрывался между двумя мафиозными домами – японским кланом якудза и местной многообещающей группировкой. Слишком улыбчивым и наивным он был для мальчишки вообще, а для мальчишки – сына двух мафиозных главарей это было и того страннее. Было лишь два вывода, даже у глупого Чонгука. Либо Тэхен идиот и недалекий. Или все-таки он уже тогда умел носить такую не пробивную маску, которую не разгадывали даже его родители, считая его самым слабым из всех детей и возможных претендентов на все сокровища объединенных семей. Никто и подумать не мог, никто и ставку не делал на маленького, субтильного и глуповатого Тэхена, которого и в пять и в пятнадцать лет бросало в дрожь от одного вида пистолета. «Даже Джин скорее станет Боссом, чем этот недокормыш» Говорили они. Чонгук тихо смеется и качает головой – он не собирался думать о прошлом так много, потому что он терпеть такие моменты не может, да и вообще это как-то дешево и глупо. Он лениво бросает бутылку в пакет, и откупоривает другую, обнимая кота. Он почти испытывает атараксию, пьет и немного задумчиво смотрит на закат. Телефон лежит в ближнем кармане куртки, и Чонгук отчего-то уверен, что сегодня он ему очень понадобиться. Закат лениво окрашивает небо в оттенки красного. Любимое оружие удобно тяжелит портфель на спине. *** Юнги искренне готов возненавидеть этот день, потому что хуже событий в один раз еще не выпадало. В голове зудит болезненной, навязчивой мыслью фраза, сказанная нерасторопным и крайне тупым врачом лучшей психиатрической клиники, и Мин со злостью трет шрам на своей руке – подарок на память от одной безумицы, которая из этой самой клиники и умудрилась сбежать. Лилит. Шуга кривится от одних воспоминаний, и даже вспомнить не может, как он умудрился попрощаться с Хосоком – в голове одна злополучная мысль и телефон в дрожащей от ярости руке. Тэхен не берет трубку, снова где-то зависая. Будто разборки должны лежать на нем, Юнги. Будто он должен озаботится о том, чтобы девка, которую Тэхен не смог тогда убить, теперь не должна причинить ему вреда. Он опять что-то должен делать с ней, с ее безумием и ее кровожадностью, снова стоять стеной перед Боссом, который даже не отвечает на звонки. Мина это раздражает, и он со злостью ударяет первого из попавшихся подопечных, отправляя в короткий полет до стены, отбирая чужой мотоцикл и кидая в лежащее на обочине тело париком – он ему сейчас совсем ни к чему. Следом за ним отправляется и женская толстовка, а на плечи ложиться привычная кожаная куртка, размера на три больше, чем нужно. Юнги заводит мотоцикл, и срывается с места, щуря глаза от сильных порывов ветра, которые жгут его лицо. Он знает, что ему стоит делать, и куда гнать, чтобы разобраться. «Март, не хочешь познакомиться со своей предшественницей?» Чонгук рычит как-то озлобленно, читая нечто в таком роде – он ненавидит любое воспоминание о Лилит, о том, какой защитой она была для Кима, и вообще, как хорошо она исполняла роль его любовницы и верной защиты. Будто Чонгука это волнует! Будто это имеет какое-то значение, если она все же осталась не удел? Одно это имя бьет по гордости больше, чем десяток пустяковых пятиминутных заданий. Гук раздражен, и он на самом деле даже не пытается справиться со своей злостью, настолько она его поглощает. Бутылка, которую он выпивал последние полчаса опустошается за каких-то три глотка, и Чонгук спокойно, даже лениво, достает их рюкзака маску. Кроличья улыбка и пустые глазницы внушают какой-то страх. Наверное. Не ему. Маска закрывает лицо, прячет за ним злую, азартную улыбку, и прячет за собой Чонгука. Парня, которому есть дело до того, кто такая Лилит. Парня, который может быть испугался бы, увидев ее, и не смог нажать на курок. Март не боится даже самой смерти. *** На самом деле, Лилит – это очередное выданное Тэхеном прозвище, которым он наделяет всех приближенных, но она даже не помнит своего настоящего имени. Не помнит, сколько ей лет, и вряд ли сможет сказать, какой сейчас год. «Тэхен, Тэхен, Тэхен» - срывается мантрой с сухих, растянутых в пугающей улыбке, губ. Тэхен, Тэхен, Тэхен – в этом ритме стучит кровь в ее голове, наполняя ее глаза кровожадным желанием, и заставляя язык бегать по тонким потрескавшимся губам, облизывая их в сладком предвкушении. Не хочешь ли ты познать вкус безумия? Не хочешь узнать, через какие круги Ада ей пришлось пройти, чтобы вернуться к нему? Тэхен, Тэхен, Тэхен – это ритм ее жизни, единственный крюк, держащий ее на краю пропасти, которая исключает здравомыслие. Единственное, что останавливает ее от смерти. Она не уйдет в могилу одна. - Раз, два, три, четыре, пять…Я иду тебя искать! Безумный, яростный смех срывается с губ, как с катаны, что держит девушка в руках, срываются капли рубиновой крови. За ее спиной – десяток искромсанных трупов. Ее личная красная дорожка, которая приведет ее… К любимому. Юнги пытается только не сбивать людей, виляет между машинами и прохожими, начисто игнорируя правила дорожного движения, и только сжимает губы в тонкую полоску, еще сильнее прижимаясь к железу. Он злиться на себя за то, что позволил вообще Тэхену оставить эту женщину в живых он ненавидит Кима еще больше из-за того, что в нем не осталось смелости, чтобы пристрелить эту умалишенную, даже после того, как она едва его не задушила. Он просто не хочет, чтобы случилась еще одна «Красная ночь невест», какую он не сумел предотвратить в тот раз. Он не хочет лишиться еще кого-нибудь сегодня. *** - Жалкие, жалкие, хрупкие людишки!- Лилит кидает меч в сторону и смеется, запрокинув голову. Она выглядит пугающе в своем красно-белом кимоно посреди целой горы трупов, перепачканная в крови и остатках чужой плоти. Март разглядывает окружающую его картину, сложив руки на груди. Это немного скучно, а черный костюм, признаться честно, слегка тяготит его, хотя и смотрится на нем выигрышно. Он спокойно перешагивает через чужие трупы, иногда наступая на чьи-то конечности, но даже не обращает на это внимание. На самом деле она красивая. На самом деле безумство красит ее кукольное, но типичное лицо, а пятна крови на щеках смотрятся скорее как неудачный макияж, чем как настоящая кровь. Она не выглядит пугающе, хотя люди, из тех, кого она не добила, скулят по углам от страха. Или его появление их так напугало? - А ты кто такой? – девушка склоняет голову, и та падает на плечо, как будто кукле обрезали ниточки. Чонгук следит за каждым ее движением, и легко замечает, как она подбирает свою катану, сжимая ее в тонких, аккуратных пальцах. - Тот, кто заменил Боссу тебя,- спокойно, немного лениво произносит, понижая тембр голоса на несколько октав. На самом деле это не в его стиле, разбрасываться такими типичным фразами, он вообще предпочитает молчать, но сейчас он, как бы это ни странно, в игре этой женщины. И должен играть по ее правилам, безумным, но веселым. Вызывает юношеский азарт, даже легкое веселье и интерес. Чонгук надеется, что его предвкушение не будет неоправданным. Лилит визжит не хуже банши. Точнее, Чонгук думает, что не хуже, и старается не фыркать от собственных мыслей. Ему не страшно от слова совсем, он легко уходит от первого, косого резкого удара, и перешагивает чужую кисть, стараясь на нее не стать туфлями. Запачкает их еще. С восхищением Чонгук смотрит на малое количество вещей, но то, как летает катана в чужих красивых ручках – явно зрелище для такого зрителя как он. Его бьют в бок, в голову, пытаются проткнуть его плечо, и один раз лезвие почти оцарапывает кожу его запястья, но киллер вовремя убирает руку с траектории полета чужого оружия. Это и правда похоже на танец, как написано в дешевых книжонках. Чонгук даже использует парочку финтов из тех, что показывает обычно Чимин, просто ради развлечения. Он не считает Лилит недостойным противником, вовсе нет. Просто так интереснее. Они оба – как дикие звери, только в ее крови течет безумие, а он хладнокровен, как никогда. Они сейчас очень похожи, несмотря на то, что противоположны. Она – как ураган, движется с невероятной скоростью, наносит удар за ударом, и пытается сделать каждый свой финт страшнее и опаснее предыдущего, чтобы противник мучился как можно дольше. Волосы на ее голове светлым ореолом торчат вокруг головы, испачканные чужой кровью. Белое кимоно порвано в нескольких местах и оголяет красивую женскую фигуру, потому Чонгук тоже не остается в долгу, достав откуда-то небольшой нож, и разрезая им одежду, не касаясь персиковой кожи. Для этого у него есть оружие понадежнее. - Тэхен не мог заменить меня! Он не раз говорил, что я ему нужнее всей остальной семьи! - Ты всего лишь его личная машина для убийств, Лилит, - пожимает в ответ плечами Чонгук, в очередной раз стреляя в сантиметре от чужой головы, которая в последний момент уходит из-под пуль. Чонгук не расстроен, даже немножко восхищен, что кто-то умудряется бороться с ним, и даже не проигрывает сразу же. Он скалится, и жаль, что никто не видит его улыбки, потому что эта реакция на новую порцию убийственных ударов – просто бесценна. Лезвие упирается прямо ему в глотку. Дуло прижато прямо к чужому виску. Они стоят, почти прижавшись друг к другу, и смотрят в глаза испытывающе, ожидая шага друг от друга. Это борьба может длиться вечность. - Я разрушу тут все, и ты будешь моей первой жертвой на пути к нему. - Ты убила уже около двух десятков человек, я буду отнюдь не первым, - ехидно и язвительно отмечает Март со своей стороны. Девушка чуть сильнее давит на лезвие, а Чонгук сжимает крепче курок. - Даже если я не смогу дойти к нему, он оценит мою жертву, то, как я постояла за себя. - Не удивлюсь, если он сидит где-нибудь в своем кабинете и давно смеется над нашей с тобой потасовкой, - спокойно отрицает Чонгук. - ЛИЛИТ! – Юнги влетает в ангар каким-то горящим демоном, и девушка не сдерживается. Лезвие пытается оцарапать шею, оно почти протыкает кожу на ней… Труп лежит в такой картинной позе, что умей Чонгук рисовать, нарисовал бы что-то подобное. Катана оказывается в его руках, и он с интересом вертит ее в руках, а после присаживается на корточки, смотря на умиротворенное, всего несколько секунд назад такое яростное лицо. - Ты как всегда опоздал. - Ты как обычно почти один в один копируешь фразы Босса. На этом короткое приветствие заканчивается, и Юнги просто смотрит, что будет делать Март. Он не думал, что тот приедет вообще, но все оказалось…несколько прозаично. Хотя. Быть может, Тэхен звонил ему? С того ведь станется все знать, и делать какие-то свои ходы, заставляя Юнги поверить, что это его пешки и его партия. Ощущать себя обманутым неприятно немного, но Юнги никогда и не претендовал на роль гроссмейстера в этой запутанной игре. Он просто смотрит. Персиковая кожа расходится под тонким изогнутым лезвием как масло под нагретым ножом. Рисунки, как на лицах красивых кукол, такие же замысловатые и филигранные. Чонгук балуется, как с куском бумаги, чужим телом. Рисунки, узоры, какие-то руны – все ложилось на до того девственно-чистую кожу. - Знаешь, Юнги, она скучная, - Чонгук отбрасывает в сторону чужое оружие и потягивается лениво. На черной ткани не видно пятен крови. - Такая же, как и сотни других, - пожимает плечами в ответ, и без интереса шагает обратно, - Нужно набрать Тэхена и поговорить… - Можешь все сказать вот той камере, - Чон коротко тыкает пальцем куда-то в угол ангара, за коробки. – Такое сообщение ему быстрее дойдет. Киллер улыбается, наскоро прощается, и уходит привычно, тихо и незаметно, изящно избавляясь от преследования. - Чимин? Я у тебя под домом, - Чонгук тихо фыркает, и крепче сжимает пальцами свой бок, - Тащи иглу и нитки. Будем меня лечить. Чимин фыркает в трубку привычно, и пихает диванную подушку в сторону, от чего Хосок начинает притворно стонать от боли. - Заткнись. И поднимай свою задницу, второй приперся. Я вам что, Мать Тереза, или медсестра какая? Какого черта вы со всеми своими ранами ко мне припираетесь-то? Чимин ворчит для проформы – привык уже давным-давно. Он натягивает на плечи халат, и шлепает тапочками по двору, открывая дверь сам – охранник опять куда-то подевался. - Заходи уже, потом расскажешь, - Чимин улыбается, но увидев серое лицо Чонгука, тут же хватает его под руку, и затаскивает во двор. У Чона лицо серое, как у покойника, а рука бесполезной плетью спадает с бока, и качается по воздуху. - Черт, где ты уже лазил, Чонгук? - Потом расскажу, ты же знаешь. Не смей заказывать противоядия, - Чонгук улыбается, и кусает губу, - Я знаю, что делать. Тэхен слабо смеется, и ставит в своем блокноте очередную палочку счета в свою пользу.