и её чувство снега

Нуру лихорадит по меридианам и окружностям всего следующего дня; она зарывается с головой в учёбу и старается не слышать амплитуды его дыхания поодаль. он дышит продолговато, асимметрично осям её безразличия, и это вымораживает до костяшек: он всё делает совершенно не так, как надо; не так, как она хочет. она надсадная, кислотная, выеденная пустотностями смысловых умолчаний, выплёскивает фонтаны презрения ему в колкость рафинированной кожи мимолётным прикосновением, а у него температура под сорок, бронхит вьётся, сжимает тугой косой ему лимфоузлы и миндалины так, что он даже не в силах выплюнуть ругательство: немо шипит ей на радость, пока у самого в мыслях - тотальное безумие, и спидозные язвы внутри выжигают ему её образ на солнечном сплетении, и он улыбается победоносно, потому что больно всё равно будет ей. планы Криса идут вразрез с его состоянием, он вклинивается веретеном назойливо-иссохшегося взгляда ей в надкостницу, она скальпелями ноготков половинит ему запястья - до одури, до пламени, до кипятка; до разверзнувшейся пропасти, в которую она, Нура, падает, а он, Крис, уже давно там. она холодная, заснеженная, облитая хитросплетениями серебряных лабиринтов звёзд, оседающих пылью на гладком волокне её кожи; Крису кажется, она после ухода Вильяма жила только ненавистью, - но это хорошо, потому что в какой-то степени она жила им. у Нуры ртутно-космические прикосновения, вспоротые фосфорическими гематомами боли, и она пристрастно блуждает мягкими подушечками пальцев по его шее в алкогольном дурмане; Крис вглядывается в её глаза, впивается чёртом, дьяволом в витиеватые сучья её прошлого на горящих свалках в сердцевине зрачка, и в этот момент для него самого нет ничего желаннее, чем выпить всю боль из муссонной акварели (или заставить её расти в геометрической прогрессии). она впечатывает фейерверки и ядовитую эмульсию зубодробительных касаний ему в созвездие родинок на шее: - я ненавижу твои родинки. а он поднимает осторожно её лицо к себе за подбородок, у неё в буране - плавленная сталь, она режет его остротой кинжалов, а он выпытывает сомнение вкупе с адским влечением, а она впервые тихо говорит: - но не тебя. тебя мне не за что ненавидеть. он столбенеет, глохнет и немеет, опускается к губам, а она с проворностью, с поддатой восторженностью и грациозной расстановкой хирургически-пластилновой решительности: - ты мне попросту отвратителен. Крис звереет и обещает, что следующее слово она скажет только с его позволения или не скажет вообще.