и её чувство снега

Нура скребёт жердью насмешливо-осуждающего взгляда, буравит осколчатой победоносной ухмылкой ему межрёберные, выпаривает керосином лимфу и вкалывает подкожные звёзды; Нура из него выскребает пузырчатые гирлянды кислорода. (- ты и есть мой кислород.) Крис бросается вулканическими припадками на неё с мириадическими обвинениями, с буравящими витиеватыми кинжалами поцелуев на вишнёвых губах, с прокажённой затхлой нежностью на кончиках пальцев - язык беспрестанно вертится во рту, выжигает калёным свинцом на нёбе её имя, вбивает в дёсны микровольты; гротеск выгребной ямы ажурным кружевом её изгибающихся пепельных локонов вдоль карминовой рези губ, Крису хохочется до аллитераций и синекдох - он называл это любовью, а это была погибель у Нуры в паутине сетчатки, в колючей проволоке хищных глаз, в скомканных приливах Северного Ледовитого, в жезлах угловатых торнадо - всё её бездонное сумасшествие, Крис бы до основания выпил всю боль, но: - что я без боли, Крис? (что тогда у меня от него останется?) Крис до хруста собственных запястий сцеловывает с прозрачно-фарфоровых щёк щебень слёз, твердит ей в кожу жарким дыханием, что она целый космос, что она - океаны и водопады, что её ягодами в снегу любой задохнётся, что она в лестничных пролётах своих истерик - неповторима; что она вся - волшебная. - ты любишь меня, Крис, но что это меняет в моём мире? - то, что ты мой мир. и он срывает с неё монохромную тяжесть свитера, вышивает белоснежную кожу созвездиями и туманностями, скребётся полумесяцами ногтей ей в обители межрёберных, вдыхает её запах - Нура пахнет любовью, звёздами и отчаянием в точке невозврата. Нура вся в крайностях, в аддикциях и обсессиях, в катастрофах на уровне язвенных взрывов по обе стороны его сердца; Крис поёт псаломы о её глазах, а Нура акролеиновой змеёй вкусывается в неизбежность его падения - она знает, что она ему и палач, и панацея, но его родинки складываются в пазл невесомости тончайшей материи их связи, Нура дохнет под грохотом ноябрьской хрипотцы над ухом и целует Криса, потому что для него это персональный Ад: - мне нравится быть твоим мерилом. Крис дрожит от ветреных плеяд её объятий, чувствует, как она вжимается кончиком носа ему промеж рёбер; Крис готов поклясться, что от её дыхания надсадно раскалывается каждая костяшка. Нура калечит подушечками пальцев позвонки, вколачивает дробные бронхиты в хрящи, заражая собой Марианские впадины полушарий мозга; Нура топит Криса в себе, топит до беспощадности. - ты мстишь мне за то, что была Ева? - я мщу тебе за то, что ты до сих пор помнишь её имя. - я женюсь на ней, Нура. - в чём смысл, если ты всё равно всегда будешь помнить только мои глаза? Крис прожигает полукругом кольца на пальце Нуре платину кожи, у неё бешенство в котловане сцеженного яда в кислотности лёгочной ртути, у неё - рвущие полотно сугробово-стеклянной кожи красные губы, вцепившиеся краской во всю физиономию. - я выиграл, Нура. это конец. (у нас никогда не могло быть счастливого конца, noora) Нура ошалело улыбается и бросает его на перину, заливисто целуя. - у нас никогда не могло быть конца. (Крис знает, что всегда будет верить её лжи)