To find the star

С самого детства Персиваль Грейвс верил, что у каждой вещи должно быть свое место. Так учили родители, вежливо настаивали в факультетском общежитии и требовали в Академии Мракоборцев. В его рабочем кабинете это правило, разумеется, соблюдалось неукоснительно. Воришка, позарившийся на золоченый кубок «Лучшего дуэлянта Ильверморни» за тысяча девятьсот первый год, определенно ни о чем таком не догадывался. Вынимая из крепления волшебную палочку, Персиваль уже представлял, как явится прямо к праздничному столу госпожи Президента с преступником под мышкой, и Серафина поймет, наконец, что следящие чары на каждом предмете обстановки — никакая не паранойя (нет, мадам, нет!), а очень даже полезное начинание. В верхнем ящике письменного стола у Грейвса лежали два секретных досье, пропажа которых могла спровоцировать международный скандал. Но ящик грабителя совершенно не заинтересовал, равно как и целый шкаф опасных темномагических артефактов. Исчез только школьный кубок. Волшебник с такими странными приоритетами наверняка был опасен для общества. Волшебник с такими огромными возможностями (Персиваль ведь заботился о безопасности своего кабинета, прилагал к этому все усилия) почему-то скрывался в будуаре сестер Голдштейн. — Мистер Грейвс! За изумленным возгласом Тины последовал грохот и звон бьющейся посуды. Внушительная стопка тарелок, которую старшая Голдштейн бережно несла в сторону кухни, за одно мгновение обратилась грудой фарфоровых осколков. Персиваль поднял взгляд от белого, почти идеально симметричного треугольника, отскочившего ему прямо под ноги, чтобы узреть собственный кубок в дальнем углу комнаты. На вершине рождественской ели. От подставки с именем избавились за ненадобностью, и восьмидюймовая золотая звезда теперь венчала зеленое разлапистое чудовище из хвои и мишуры. Огоньки рождественской гирлянды отражались в металлических гранях и скользили по персиковым обоям причудливой светомузыкой. — Тина, я требую объяснений, — произнес Грейвс, скорее растерянный, чем действительно возмущенный. Объяснение немедленно врезалось в спину. Вынеслось с кухни растрепанным вихрем, чудом не сбив с ног, и принялось путанно извиняться. — Простите. Мне очень жаль… Куда, во имя всех Основателей, подевался этот паршивец? Тина, ты… Мистера Ньюта Скамандера Персиваль до сих пор знал исключительно заочно. Много слышал о его участии в деле с обскуром и Гриндевальдом, о его невероятном чемодане, полном еще более невероятных существ, видел обрывки чужих воспоминаний в Омуте. Но лично знаком не был. Скамандер отбыл к берегам туманного Альбиона буквально за день до того, как поисковый отряд, наконец, обнаружил Грейвса. Наверное, так судьба берегла Персиваля, компенсировала две недели кромешного ада. Скамандер производил впечатление человека, от которого точно будут проблемы. Тина сделала страшные глаза и, закусив губу, покачала головой. Магозоолог тут же осекся и повернулся обратно к Грейвсу. — Вы украли мой кубок, — проинформировал его Персиваль, внимательно оглядывая сутулую худощавую фигуру Скамандера — серьезным противником тот не выглядел. Хоть сколько-нибудь опасным тоже. Тащить к госпоже Президенту (в ее личные апартаменты) такой сомнительный трофей уже не казалось хорошей идеей. — Мистер Грейвс, Ньют не мог… — Мерлинова борода! Только не снова! — эмоционально взмахнув руками, взмолился Скамандер. — Мне нужно было сразу догадаться, откуда он взял эту звезду. Произошло ужасное недоразумение, мистер Грейвс, понимаете, мой нюхлер, он… он любит блестящие вещи и… Нюхлер. Превосходно. Защиту главы департамента магического правопорядка обошел нюхлер. Вот теперь Персиваль окончательно убедился, что извещать госпожу Президента о краже кубка не стоило: получилось бы очень неловко — она могла умереть от смеха. — О! Мистер Грейвс! Как замечательно, что вы решили нас навестить! — в будуар вплыла Куинни, по своему обыкновению улыбчивая и очаровательная, в чудесном розовом платье с люрексом и с огромной чашей для пунша в руках. — Вам непременно нужно это попробовать! Фирменный рецепт бабушки Якоба — правда, милый? — очень полный молодой человек, следовавший за ней по пятам, согласно закивал и улыбнулся. — Только вместо белого вина мы решили добавить немного «Взрывателя», а вместо рома… Рождественские пунши Персиваль не слишком жаловал. Любые пунши, на самом деле — уважающим себя джентльменам их пить не полагалось. Но досада за собственную оплошность была такой сильной, а младшая Голдштейн такой очаровательной, что Грейвс почему-то кивнул, покорно принял из рук Якоба высокий узорчатый бокал с малиновой жидкостью и выпил. После второго бокала жизнь перестала казаться Персивалю настолько уж отвратительной штукой, и на отловленного под диваном нюхлера он взглянул почти без неприязни. Ну, в конце концов, стоило ли быть мелочным под Рождество? А кубков в кабинете осталось еще два — и это только за успехи в Дуэльном Клубе. И за квиддич еще четыре. После четвертого бокала он вдруг узнал в процессе оживленной беседы, что Якоб — не-маг, но к этому моменту в желудке уже покоилось филе грудинки, запеченное с творогом и картошкой — и все по рецепту бабушки, золотая была женщина. Поэтому, поразмышляв еще немного, Грейвс пришел к выводу, что в некотором смысле Якоб — самый настоящий волшебник, и на этом успокоился. Великая Моргана, да на его пироге с почками Персиваль был готов жениться! Какие уж тут статуты… После седьмого бокала случился крайне неловкий танец с Тиной — опять же, по инициативе ее младшей сестры — в процессе которого у Грейвса оказались оттоптаны все ботинки, а с Голдштейн, похоже, слетел весь хмель от перспективы увольнения. После восьмого бокала Персиваль долго смеялся, искренне, до колик, представляя, как это смотрелось бы в официальном приказе. Десятый бокал Грейвс распил, поддерживая с мистером Скамандером крайне содержательный диалог на серьезную тему. Ньют («Можно на «ты»! Без церемоний») с придыханием рассказывал о печальной судьбе смеркутов и несправедливом к ним отношении со стороны магического сообщества, а Персиваль с ним важно соглашался, хотя даже не знал, кто такие эти «смеркуты», и не особенно понял, в чем несправедливость. После тринадцатого бокала он, наконец, решил остановиться и собрался аппарировать к дому, но почему-то вместо этого оказался лежащим на тахте тут же, в будуаре, под ажурной накидкой Куинни, и комната слишком сильно кружилась, чтобы Грейвс мог подняться. А на утро, само собой разумеется, «Взрыватель» из пунша сделал свое черное дело. Голова трещала так, что зеленый луч Авады Персиваль принял бы с благодарностью.

* * *

К себе домой Грейвс никого не приглашал уже лет пять — и тем более не собирался делать этого теперь, после плена. Когда-то особняк был его крепостью, Персиваль всегда ценил уединение и крайне негативно реагировал на любые вмешательства в свой размеренный быт. Потом просто замкнулся в одиночестве. А еще позже явился Гриндевальд, и родные стены стали ему окончательно ненавистны. Грейвс приходил сюда ночевать только лишь потому, что при другом раскладе Пиквери начинала подозревать. За подозрениями Серафины обычно следовали репрессии. Например, его могли отправить в принудительный отпуск, а Персиваль ненавидел отпуска: свободного времени становилось слишком много, и его не на что было тратить. Затея приходящей домработницы украсить личный склеп Грейвса к Рождеству выглядела в корне нелепой. Персиваль даже не подумал ее предупредить. Миссис Кэрри, делавшей уборку в особняке на протяжении последних десяти лет, ничего подобного в голову не приходило, но дама, заменившая ее, была значительно моложе, энергичнее и, видимо, с фантазией. Какая досада. Особенно странно в жилище закоренелого холостяка смотрелась веточка омелы на люстре в холле. Грейвс непременно привел бы дом в порядок сразу, если бы, конечно, его так не терзало похмелье. Утром двадцать шестого декабря на порог заявился Скамандер. С отреставрированным кубком и подозрительным копошением за воротом пальто. — Возьмите, пожалуйста, — Грейвс милостиво принял из его рук золотую звезду и кивнул, стараясь выглядеть как можно благодушнее — почти сутки здорового сна очень в этом помогли. — Мне действительно жаль, что так вышло. И он тоже извиняется, правда? — отогнув ворот, Ньют продемонстрировал Персивалю черноглазую мордочку нюхлера. — И больше не будет. Нюхлер не сожалел. Его сосредоточенное сопение выдавало совсем, совсем другие эмоции. Кажется, там было недовольство из-за конфискованного кубка и неземной восторг от огромного, почти ростового зеркала в позолоченной раме, которое оказалось вдруг прямо перед ним. Прежде чем Скамандер успел как-то этому помешать, нюхлер взял высокий старт, рыбкой выскочив из-под пальто, спикировал на плечо Грейвса, оттуда — на вешалку для шляп и, наконец — на верхний край массивной рамы. Коротко ругнувшись, Ньют метнулся следом. Персиваль дернулся вперед совершенно машинально — сработали мракоборческие рефлексы. Зачарованная веточка омелы осыпала их серебристой волшебной пылью — чтоб, значит, ни малейшего шанса не осталось на игнорирование традиций. — С праздниками вас, мистер Скамандер, — тяжело вздохнув, произнес Грейвс и обреченно сплел пальцы в замок на чужой талии. — Успехов в научных изысканиях и… в общем, всего хорошего. К вящему удивлению Персиваля, за поцелуем магозоолог потянулся сам, решительно и порывисто. Целовался, правда, как школьник, но тут уж Грейвс мог взять инициативу на себя. К вящему разочарованию нюхлера, зеркало в его карман не влезло.