Рождество и снегопад

Эта история началась в те времена, когда я был еще глупым мальчишкой, который любил играть с сестрой и братом, пусть и немного в своей мрачной манере. Они всегда казались мне безумно светлыми и невинными созданиями. Ирмо, который никогда не радовал матушку крепким здоровьем, но при этом был ее лучиком счастья, который умудрялся даже в самые хмурые дни рассказывать невероятные сновидения. Как-то даже кто-то из многочисленных родственников предложил ему их записывать – такие невероятные сказки будут в дальнейшем пользоваться завидной популярностью у детей и не только. Я до сих пор, собственно, в этом полностью уверен, ибо люблю их слушать и по сей день. Сестренка же немного более ранимое создание, переполненное состраданием ко всему живому. Даровать ей улыбку для нас стало чем-то вроде основной работы. Хотя бы для того, чтобы ее детство не было таким печальным, как предрекали взрослые. Так что любые возможные прогулки, праздники и прочие дни счастья я запоминал именно рядом с Ниенной. Впрочем, это даже сейчас не изменилось. Пусть я и не знаю насколько она счастлива, но при мне она старается улыбаться – это точно. Наверное, до сих пор я остался самым мрачным и молчаливым из семьи. Как-то даже не заметно все это произошло, но быть старшим и заботиться о тех, кто младше уже само по себе обрекает на некую хмурость существования. Пусть даже ты ребенок. Учеба в школе была для нас чем-то вроде пройденного этапа к тому моменту, когда началась вся эта история. Знаете те счастливые времена, когда только закончил школу и поступил в приличный ВУЗ? Когда еще только-только начинаешь осваивать свою будущею профессию, но при этом еще не обременен ее тонкостями, тяжелой и доставучей работой. Именно в те времена я понял, насколько для меня важен этот снегопад. Ну, или чуть позже, но это не так важно, т.к. именно в те времена мне довелось как можно больше моментов запечатлеть именно в зимнюю пору. Можно сказать, что это была моя последняя нормальная зима и снегопады. Я вас совсем запутал, да? Впрочем, клубок моих мыслей запутает кого угодно. Есть в этом даже что-то невыносимое, но заманчивое, как любит поговаривать Лориен. Все происходило вечером накануне Рождественских каникул. Город, украшенный многочисленными огнями, елками, дети, радостно снующие под ногами, родители, закупающие последние подарки для своих домочадцев. Прекрасная пора. Тогда я даже не думал, что увижу это все великолепие в последний раз. Даже думать об этом не мог, ибо думал, что все же жизнь более прекрасная штука, нежели думаю сейчас. Вечером начался жуткий снегопад. Все улицы замело настолько, что дворники не справлялись и мы, студенты, будучи организованными своим ректоратом теперь помогали убирать главную площадь и дорожки. Довольно увлекательное занятие. По крайней мере, для нас в ту пору уж лучше заниматься таким физическим трудом, нежели сидеть последние дни перед каникулами на парах и писать зачеты и длинные лекции. Вот и развлекались мы как могли. Играли в снежки, делали снежных ангелов и лепили снеговики во время небольших перерывов между работой, а потом всей группой заваливались пить горячий шоколад или глинтвейн в ближайшую кафешку. Ирмо, благо, всегда был рядом и спасал меня от назойливых вопросов, да и заставлял мало-мальски подружиться с ребятами. На каникулах снегопады продолжались. Домой мы возвращались затемно, т.к. по-прежнему продолжали работать на правах волонтеров, правда все же горячие напитки в кафе нам теперь предоставлялись бесплатно, как и прекрасный ужин в хорошей компании. Это не давало нам заскучать во время предпраздничных дней, когда родители с сестренкой отправились навестить дальних родственников. Да и не помереть с голоду, чего уж греха таить, готовить в ту пору никто из нас не любил, да и не особо стремился научиться. Верх моего мастерства до сих пор представляют собой печенье, да несколько видов простеньких салатов. Да и те готовить как-то особо не приходится – этим занимается братец на досуге или же просто заказывает еду из кафе через дорогу. Так проще для всех. Помнится, то Рождество изобиловало пестрыми огнями. Как сейчас помню наш дом и тот был просто шедевром осветительного искусства. Даже перила и те отец увесил маленькими огоньками-гирляндами, а над входной дверью эти самые огоньки скрывались между листьев омелы и лапником. Выглядело чудесно, будто бы весь город внезапно превратился в некий филиал звездного неба, а то и хуже того – сам стал частичкой этого далекого и неизученного места. Хотелось бы когда-нибудь еще насладиться этими огнями, но не в моей власти подобное свершить. Елка, глинтвейн, утка в кисло-сладком соусе по фирменному рецепту, предающимся в нашей семье уже неизвестно сколько поколений, а так же песни и игра на музыкальных инструментах. Да, на самом деле наша семья была чрезвычайно одарена именно в этой сфере искусств. Никто никогда здесь не был писателем или хорошим художником, но вот музыкантами всегда были отличными. Просто этому учили с самого детства. И мы исключением из правил не были. В свое время, мы с братом даже пели в детском хоре при нашем соборе. Правда, потом как-то так вышло, что я ушел учиться на юридический, а брат на медика. Точнее сказать на психолога. Но и семейное дело никто не забрасывал. Помимо всего прочего меня все же тянуло к игре на органе, и это было скорее чем-то вроде хобби, нежели серьезным увлечением на всю жизнь. Однако сейчас я уже так не думаю, ибо это единственное что осталось от прежнего меня. В тот год помимо этого уютного домашнего праздника мы вышли на прогулку. На городской площади было полно народу, все веселились, пусть и никаких из ряда вон выходящих и шумных гуляний никто не устраивал, но все были более чем счастливы. И вот кто-то тогда придумал запускать фейерверки… Знаете, я их очень любил. Эти яркие, завораживающие небесные цветы, распускающиеся с таким громким хлопком. Правда любил. До того вечера, когда именно из-за одного такого нераспустившегося цветка моя жизнь не перевернулась с ног на голову. Кто бы мог подумать, что во время очередного пуска зарядная установка внезапно опрокинется и последний залп полетит в толпу веселящихся зрителей. Вы не подумайте, она никому не причинила особого вреда, никто даже опомнится не успел. Просто один из столбов, поддерживающих крышу палатки, накренился ровно настолько, чтобы в итоге крыша упала, а поддерживаемая тем столбом балка ударила меня по голове. Не очень сильно, надо сказать, но сознание я потерял и очнулся только в больнице. С тех пор мое зрение начало стремительно падать, как тот самый злосчастный столб. С тех пор я не очень люблю эти небесные огни как бы они не были красивы. Хотя может и люблю, но издалека, когда нет шансов даже мизерных на то, чтобы получить хоть какую-нибудь травму. Знаете, с тех пор прошел год. Да, я по прежнему учусь в том же университете, на той же юридической кафедре, но только все меньше людей верит в то, что я когда-нибудь смогу быть судьей и вообще работать по профессии, но это же ничего не значит. Главное самому в это верить. Свободное время я провожу именно за своим старым хобби, а именно за игрой на органе в главном городском соборе, чем немало радую здешнюю паству и своих родителей. Наверное, моя отрешенность от жизни и некая суровость, пришедшая еще с детства, помогли мне смириться с собственной утратой одного из органов чувств. Хотя это и к лучшему. Не хватало еще по такому поводу сходить с ума. Вечерами из собора меня забирает сестренка или брат, чтобы привести в квартиру, которую, с недавнего времени, мы с Ирмо снимаем у одной очень милой дамы. Все же лучше чем каждый день идти через весь город к ВУЗу, а потом так же переться обратно до дома. Да и есть в этом нечто особенное, когда впервые съезжаешь из отчего дома, а потом, на праздники, перебираешься на пару недель обратно, чтобы порадовать семейство своим внешним видом и шумной компанией. Хотя шумел тут, наверное, только братец. Ну да его вполне хватало. Так что снова приближались рождественские каникулы. Еще немного и мы снова сможем встретиться с родными. Хотя чего уж там, мы и так не редко видимся. Правда мне все сложнее разглядеть среди расплывающихся пятен лица родителей и прочих кровных родственников, которые периодически навещают нас или же зазывают к себе в гости. Так что с уверенностью могу сказать, что это было последние праздники, когда я еще видел своих родных. Да и пишу я эту историю именно в последние дни своего зрения. Чувствую, что еще пару дней и свет окажется для меня каким-то забавным сочетанием звуком и воспоминаний. Сколько бы мы не шутили на сей счет, но все же в голосе даже у Лориена появляются обреченные нотки. Уж меня теперь с этим не обманешь. Каждый день был на счету. И вот сегодня с утра мне подарили именно те воспоминания, которые я бы с удовольствием записал на видеопленку своих мыслей и прокручивал их каждый раз, когда приходит время вспомнить о временах, когда я еще мог видеть. Ирмо принес мне здоровенные очки. Уж не знаю, откуда он их накопал, но сказал, что должен завтра будет их вернуть, но на сегодня он будет «рад посмеяться над моей физиономией в этом чуде человеческой техники». Но именно эти очки в последний раз вернули мне зрение и дали насладиться совместным стоянием под так любимым мной снегопадом. Я помню каждое мгновение того вечера. Как снежинки щекотали кожу, постепенно превращаясь в ледяные капельки на озябших в итоге руках, как приходилось чихать от того что ветер то и дело посылал горсти неповторимых пушистых белых балерин прямо в лицо, как приходилось протирать от них очки. Пришлось даже запомнить колючие шерстяные носки и плед, которым после всего этого безобразия меня укрывал брат, сетуя на то, что если уж у него здоровье слабое и он заболеет, то я со своим здоровьем в последние годы очень теплой жизни могу запросто забыть о праздниках и свалиться в кровать с температурой. Конечно же, он преувеличивал и после пары стаканчиков глинтвейна оба мы могли не опасаться за собственное здоровье, но иногда наш будущий психолог так забавно бурчит, что переубеждать его в этом не имеет никакого смысла. Пусть себе занимается бурной деятельностью с врачебной практикой. Именно таким я запомнил тот ясный во всех смыслах день, вечер и добрую часть ночи, а утром проснулся и уже с полным осознанием, что если бы не записал все ранее, то никогда бы не сумел. По крайней мере, я тогда думал именно так.