Осознать

      Немного пьян. Вернулся домой один. Этот чёрт уже тут. Сидит и смотрит на меня невинным взглядом. Ждёт в постельке, как и приказано в одиннадцать. Ну конечно!!! Роль нужно доигрывать до конца. — Ну что, падла? Отомстил им за счёт меня? — Ты о чём?       Ясно. Делаем вид, что мы не в курсе того, что происходит. Поиграем. — Ну что ты? Не притворяйся. Знаешь же, как я этого не люблю. — Кирилл, я не понимаю, о чём ты.       Как оказалось, терпения у меня ни на грамм. А я так надеялся вывести его на чистую воду совсем по-другому.       Выбесил: — Да всё ты понимаешь! Манипулировал мной, как мог. Отомстил своим обидчикам? Небось, сам подставлялся им, как заправская шалава! Кайфовал, когда они тебя трахали во все дыры! Ну же давай! Сознавайся!       На меня не действовали ни слёзы в его серых, почти потускневших глазах, ни подрагивающие губы. Всё враньё! Всё ложь! Сука! Тварь! Обманул ведь меня! Хотя о чём я? Сам обманулся, как последний дурак! Убью.       Кидаюсь на него, прижимая к кровати. Срываю одежду. Ставлю раком и просто харкаю, раздвигая ягодицы. Сухо. Не лезет. Падаю на него, придавливая к постели сильнее. Тянусь за смазкой, которую приобрёл не так давно. Хотел позаботиться, если вдруг что случится. Момент настал. Только о заботе и речи нет. Смазываю свой член. Приставляю к дырке и старательно надавливаю. Туго. Узко. А по телу подо мной, напряженному как струна, проходятся волны дрожи. Не втолкнув даже головку, останавливаюсь. Резко поворачиваю его к себе лицом и шарахаюсь в сторону.       Он напуган. Как тогда. В самом начале. Он не врал. Твою мать!!! Его и правда изнасиловали. Какой же я идиот!!! Что я, блядь, натворил?! Повёлся на слова Антона, как последний лох!!! Грёбаный козёл. Захотел меня развести. И я развёлся. Боже мой. Что же я сделал?!!!!! — Даня…       Тихо зову. Он меня не слышит. Смотрит куда угодно, но только не на меня. — Дань…       Переводит заплаканный взгляд в мою сторону. А мне тошно. Там пусто. Кроме слёз больше ничего нет. Я добился своего. Сломал. До конца сломал. Да вот только что-то удовольствия мне это не доставляет ни капли. Хочу сам сдохнуть, лишь бы вернуть недавнюю улыбку, что только начала проявляться на его лице. — Только не это… Дань… Даня!!!       Я всё повторял и повторял. А он не шевелился. Смотрел мне прямо в глаза и не шевелился.       Губы, которые я пытался целовать, были безжизненными, а всё тело было безвольным. Даже не трясло.       Я хотел убить Антона и тех ублюдков, да и себя в первую очередь вместе с ними. Но сейчас меня волновал только Даня. Мой Даня. До меня только сейчас начала доходить вся суть. Я просто влюбился и как какой-то школьник не смог выразить свои чувства другим способом. Избивал. Давил. Хотел унизить. Добился того, что от своих же действий хочется удавиться.       Моментально реагирую на его лёгкое движение, которое превращается в полноценный подъем с постели. Спокойно надевает штаны, и продвигается в сторону выхода. — Куда ты?       Даже не надеюсь на ответ. — Ты добился чего хотел. Я пойду домой.       Вскакиваю, преграждая ему путь. В глазах всё та же пустота и безразличие. — Твой дом тут. — Как скажешь.       Сменяет направление и идёт в свою комнату. Не останавливаю.       В эту ночь он даже не пискнул.       Утром я понял почему. Он не спал. Красные глаза с полопавшимися капиллярами дали ясно понять, что он даже не пытался.       Так продлилось несколько дней. Он был со мной рядом, словно по приказу, но не приближался и старался находиться на далёком от меня расстоянии.       Уже в университете я пожинал плоды его бессонных ночей. Я и сам не спал. Но у меня, как я понял, организм покрепче.       Даня рухнул, как только я подошёл к нему на перерыве спросить, пойдёт ли он в столовую.       Заметив нездоровую бледность на его лице, я только сейчас осознал, что он не ел ничего уже слишком давно. А я идиот, не хотел настаивать ни на чём. Не хотел заставлять обедать, ужинать и вообще старался как можно меньше контактировать с ним. И это всё просто смешно, учитывая, что я практически силой сам заставил его остаться у меня. Быть как можно ближе ко мне. И он не сопротивлялся. Он вообще ходил будто робот. Выполнял необходимые функции и молчал. И это молчание было мне как серпом по сердцу.       Вся агрессия мигом пропала. Вся злость и желание унизить этого человека стёрлись, будто и не было никогда их. Я даже не пытался задуматься, почему так вышло. Я не старался оправдать себя, потому что мне нет оправдания. Единственное, что я мог сделать, это постараться исправить то, что натворил. И особо остро я это осознал именно в тот момент, когда ловил его тело, ставшее слишком лёгким за последние дни. Мне вспомнился факт, доказанный учёными. «Человек становиться легче, когда умирает». Люди говорят, что это душа покидает тело. Стало невыносимо страшно потерять его. Ведь в голове вертелась одна мысль, что я фактически убил его душу. Бред. Но мой воспалённый мозг просто не мог это воспринимать по-другому.       В университете я предупредил, что нас не будет пару дней. Сам же отвёз его домой и, приведя в сознание, легко накормил. Он не сопротивлялся. Я же мысленно душил себя за такое равнодушие с его стороны. Я виноват.       Дал ему время отлежаться. Что делать не представлял. Просто находился рядом. Когда он ночью ушёл в свою комнату я не стал настаивать на том, чтобы он спал со мной. Лёг у себя и просто смотрел в потолок, пытаясь понять, как всё исправить.       В три часа ночи услышал вскрик, которого не слышал уже почти неделю. Подорвался и как раненый зверь метнулся к нему в комнату. В полнейшей темноте я прекрасно распознал его силуэт на диване. Он не двигался. Замер и ждал пока я уйду. Но я не собирался этого делать.       Хватит. Отпустить не смогу, но и видеть его пустые глаза, которыми он не так давно смотрел на меня с интересом, тоже невыносимо.       Подошёл и лёг рядом. Уткнулся в его макушку. С болезненной хрипотцой вдохнул такой знакомый запах, что успел въесться в кожу за последние недели. Сглотнул и тихо заговорил: — Прости.       Никакой реакции. Собираюсь с мыслями и глубоко вдыхаю вновь, продолжая почти тут же: — Этого слова мало, чтобы озвучить всю вину, которую я чувствую перед тобой. Я был слеп, считая, что моя заинтересованность в тебе — лишь больной интерес и желание унизить и сломать. Я совру, если скажу, что не хотел этого, как конченный псих. Но я так же соврал себе, решив, что это желание единственное по отношению к тебе. Я хотел и хочу тобою обладать. Полностью. Не разделяя ни с кем. Хочу, чтобы ты был только моим. С ума схожу, представляя, что тебя трогал кто-то другой, а тем более изнасиловал, а себя и вовсе готов убить, только бы вернуть всё назад и не совершать той ошибки.       Я замер, ощутив, как Данька дёрнулся после моих слов. — Я столько времени думал только о том, что это не я тебя сломал, а кто-то другой, что совсем не давал мыслям о симпатии просочиться в свою голову. Хотя в душе они уже давно были. Прости меня. Я умоляю тебя. Прости. Ненавидь. Но только не будь таким мёртвым. Я с ума схожу в незнании, как с этим жить. Дай мне хотя бы знак. Что мне сделать? Что предпринять, чтобы ты начал оживать снова?       Практически шепчу эти слова ему на ухо. И только сейчас замечаю, как он вздрагивает в моих объятиях, которыми я его стиснул, придвигая к себе.       Приподнимаюсь, смотря в его лицо, которое он прячет. Но это не мешает мне заметить мокрые следы на подушке. Плачет? Мой малыш. Как же тебе больно. Пытаюсь повернуть его к себе, но он упирается и что-то мычит в ответ. — Что? Что ты говоришь, я не слышу…       Шепчу как можно мягче, чтобы не спугнуть его первые эмоции за столько дней. — Не смотри.       Он настолько по-детски это произнёс, что у меня выплыла невольная и даже неуместная улыбка: — Почему?       Заглядываюсь на его краснеющее щеки, что последнюю неделю были серыми, и понимаю, что для меня это лучшая награда. — Мужики не плачут. Неужели ты думал, что смог сломить мою гордость?..       Почти смеюсь, понимая, что он пытается мне показать, что он сильный, как и в наши встречи до его изнасилования. Хотя и встречами то это не назовешь. Потасовки да ужимки. Но это не важно. Важно, что…       Вот он. Мой рыжий. Вернул. Почти. — Плачут. Ещё как плачут.       Немного с силой, но поворачиваю его лицо к своему. Вижу удивление. Рассматривает меня, будто впервые увидел. Касается пальцами моих мокрых щёк. Я его понимаю. И сам сначала не понял, что из глаз потекло. — Ты не врёшь…       Скорее для себя подтверждает правдивость моих вышесказанных слов в его адрес. — Не вру.       Минутное молчание. Мы оба всё понимаем, но в нашей ситуации не должно быть недомолвок. — Скажи…       Робко просит меня, надеется на ответ и в тоже время боится услышать что-то не то.       Я не разочарую тебя больше. — Люблю тебя.       Произношу тихо, но так, чтобы он услышал. Понял, что это правда.       Смотрит в мои глаза. Молчит. А я начинаю задыхаться в ожидании его ответа. Секунды как часы. Но вот оно…       Короткой искры, мелькнувшей в его глазах, мне хватило вместо целого ответа. Лёгкое подрагивание в уголках губ вместо целой улыбки. На большее я не могу и надеяться сейчас.       Через час Данька уже мирно сопел у меня на груди. Доверчиво и наивно сжимая моё запястье в своих руках. А я был как никогда счастлив.