Иван Петрович

Иван Петрович Широкостов, бородатый мужчина 42 лет, бывший слесарь-сборщик авиационных приборов, сидел за столом и завтракал. Одет он был в несколько раз ушитый по фигуре халат и резиновые сланцы, которые неприятно холодили ноги. Крепко сжав свою любимую столовую ложку, Иван Петрович со смаком поглощал консервированную кукурузу "Бондюэль", иногда замирая, чтобы как следует прочувствовать вкус. Повод для открытия одной из немногих банок с кукурузой был, по мнению Ивана Петровича, достаточно весомый - сегодня был его персональный праздник, которого он ждал уже очень долго. Праздник только для него, дорогого и любимого Ивана Петровича, самого родного человека на Земле. Сегодня была неделя с того дня, когда произошел Конец Света. Да, именно так, большими буквами. Впрочем, давайте по порядку.

***

В тот день ничто не предвещало беды. Заперев за собой на ключ дверь отдела, Иван Петрович поглядел на часы и, удостоверившись, что на них ровно пол-пятого, покинул ССП-17 и спустился по лестнице в гардероб, где сдал халат и сменную обувь полусонной гардеробщице. Переодевшись там же в "уличное", он степенно проследовал к выходу из здания, провожая бегущих куда-то студентов-практикантов взглядом, полным благородного презрения. Выйдя на улицу, он навестил бухгалтерию и литейный, после чего, удостоверившись, что работающие там люди его помнят, ровно в 16:45 прошел через турникет на пропускном пункте и покинул территорию завода им. Н.А. Некрасова. Вдохнув полной грудью полный выхлопных газов воздух и недовольно прищурившись на солнце, Иван Петрович сел на троллейбус номер 5 и, проехав на нем четыре остановки, вышел. Пройдя еще два квартала, он сел на электричку, где, заняв свое любимое место у окна в самом конце вагона, задремал. Сойдя на конечной, он расправил плечи и зевнул, после чего, не теряя собственного достоинства, проследовал по разбитой дороге к деревне Витое. Заглянув в магазин, он купил буханку белого хлеба и пошел домой. Захлопнув за собой дверь спрятанного в глубине леса покосившегося домика, доставшегося ему в наследство от отца, Иван Петрович разулся и, заперев дверь на семь замков, пошел на кухню. Выгрузив свой тяжкий груз, он поставил чайник на огонь и, включив маленький телевизор на холодильнике, пошел в спальню, чтобы переодеться в домашнее. Захватив по дороге недочитанную им вчера "Историю науки и техники" 1983 года издания, он вернулся на кухню и, переключив на новостной канал, налил себе чаю. Узнав об очередной эпидемии малярии в Южной Африке, Иван Петрович не смог удержаться и удовлетворенно хмыкнул. Выпив чаю, он вернулся в спальню, где, читая книгу и развиваясь духовно, и провел весь вечер пятницы. Проснувшись утром, он довольно потянулся и, предвкушая прекрасные выходные, полные ничегонеделания, пошел готовить себе завтрак из глазуньи и чая. По телевизору говорили про какие-то погодные аномалии над территорией Японии, на что Иван Петрович никак не отреагировал. Позавтракав, он вернулся в спальню, где вернулся к чтению книг. На следующее утро, если верить новостям, весь мир был встревожен непонятными волнениями в Японии. Японское правительство пока отказывалось это комментировать, но выложенные в Интернет записи, добытые журналистами перед самым их удалением... Ни капельки не проливали свет на происходящее, ибо велись с телефона на бегу. Телезрители, различные новостные издания, профессора и прочие "говорящие головы" вовсю рассусоливали чуть ли не каждую милисекунду видео, чуть ли не ежечасно плодя новые конспирологические теории. Впрочем, Иван Петрович не собирался заниматься столь бесполезным делом. Для него все было ясно как день - Япония планирует взять реванш за поражение во Второй Мировой, начав Третью Мировую. Чертовым самураям никогда не сиделось спокойно. Посидев на месте еще около двух минут, Иван Петрович вышел из кухни и, откинув крышку люка, спустился в подвал. Обойдя ровные ряды стеллажей с консервами и соленьями, он довольно хмыкнул и занялся подсчетом своих пищевых запасов. По всему выходило, что голод не будет грозить ему еще около трех месяцев. Потом придется что-то придумать. Решив не терять ни секунды, Иван Петрович вышел из дома и отправился в деревню, где купил консервы, соль, спички, свечи и много других невероятно полезных в хозяйстве благ. С трудом донеся тяжелые сумки до дома, он оставил их на кухне, после чего вышел из дома и закрыл все ставни. Вернувшись, он начал стаскивать в подвал все накопленные за долгие годы экономии на всем подряд материальные блага первой необходимости. С особым вниманием он отнесся к домашней библиотеке технической литературы, которую стащил в подвал вместе со шкафом. Прочная одежда, постельное белье, нижнее белье, тазик, пятилитровые канистры с водой, ящик с инструментами, ящик с гвоздями, ящичек с шурупами и болтами, одеяла и подушки, доски и бруски... К вечеру его дом был полностью разграблен им самим же, а подвал явственно напоминал склад краденого. Воткнув в розетку небольшое радио, которое точно так же могло работать и на батарейках, Иван Петрович, не раздеваясь, лег на раскладушку и заснул, крепко сжимая в руках фонарик. Ему снились желтокожие карлики, из одежды имевшие только ковбойские шляпы и ножны с кривыми мечами. Они летели на ракете в направлении его родного города Нижнедвинска и мерзко улюлюкали, лопоча что-то на своем богомерзком языке. Их на редкость неприятные рожи были искривлены в отвратительных беззубых улыбках до ушей, а из маленьких узких носов текли длинные зеленые сопли. Спал он плохо. Проснувшись, Иван Петрович покинул подвал и, зайдя на кухню, попытался поставить чайник. Не услышав через две минуты знакомого свиста, он вдруг вспомнил, что утащил чайник в подвал, чтобы заваривать чай на старенькой электроплитке. Огорчившись, Иван Петрович сел на предусмотрительно не унесенный им вчера табурет и включил телевизор. Вернее, попытался - пульт вчера он тоже унес. Осознав эту простую истину, он огорчился еще больше, после чего встал и включил телевизор вручную. Сигнала не было. Мрачно хмыкнув про себя, Иван Петрович выключил телевизор и, выдернув шнур из розетки, понес в подвал. Все происходящее пробуждало в нем какое-то мрачное удовлетворение. Весь следующий день Иван Петрович слушал по радио "белый шум" и читал книги, периодически довольно хмыкая. Судьба остального человечества его волновала слабо, ровно как и необходимость идти на работу. За 19 лет он не взял себе ни одного отгула, так что был уверен в своем святом праве прогулять пару рабочих дней. В конце концов, не то чтобы его сотрудники будут по нему скучать... Если они, разумеется, еще не сгорели в атомном огне. Такой вариант развития событий согревал изнутри, заставляя гордо и уверенно смотреть в будущее. Иван Петрович был мизантропом, искренне ненавидящим и презирающим весь человеческий род, включая своих сотрудников, своих родителей, своих ближних родственников и, как гордо порой заявлял, самого себя. Так что перспектива остаться одному на многие-многие километры вокруг Ивана Петровича нисколько не пугала. На следующий день "белый шум" на радио сменился очень странной пропагандой. Какая-то женщина, медленно и с трудом говорящая на ломаном русском с ужасным акцентом, часами несла какую-то чушь про наступление новой эры в истории человечества и необходимость возлюбить ближних своих как самих себя, а также про бесполезность сопротивления и желание кого-то со странным неяпонским именем Друэлла решить все дело миром. Послушав радио около двух часов, Иван Петрович выключил его и, взяв в руки большой советский словарь, продолжил чтение. На душе у него пели птицы.

***

Теперь, сидя за небольшим столиком у себя в подвале, Иван Петрович благодушно созерцал удобно разложенные вокруг него материальные и духовные блага, изредка съедая еще одну ложку консервированной кукурузы и довольно щурился. Радио он перестал слушать позавчера, после того как по нему стали передавать что-то совсем уж непотребное. Какие-то дети безо всякого образования и дикции часами, перебивая друг друга, зачитывали совсем уж противоречащие реальности тексты про магию и капитуляцию армий всего мира перед этой самой Друэллой. Меньше чем за неделю. Да, разумеется, это выглядит совершенно логично. На этом фоне всякие заявления о "эре свободной любви и счастья" воспринимались Иваном Петровичем без какого-то особенного удивления. Он, в отличие от других, прекрасно знал, что все азиаты - содомиты и извращенцы. В любом случае, не имеет значения, что происходит наверху. Иван Петрович Широкостов все переживет.