Иван Петрович

Мрачно сидя на раскладушке, Иван Петрович смотрел в потолок и думал. Он никогда даже предположить не мог, что двухнедельный отпуск — это настолько скучно. Для слесаря-сборщика отпуск — это что-то, о чем говорят с придыханием и что ждут годами, это как маленький растянутый на две-три недели Новый Год. Это всякие инженеры-конструкторы могут уходить в него чуть ли не каждые полгода, а вот слесари всегда заняты, всегда в работе, особенно в ССП-17. До всего этого бардака Иван Петрович брал отпуск только однажды, семь лет назад. Просто посмотреть что это такое. Ему тогда даже немного понравилось. Тем не менее, сейчас, спустя две недели и четыре дня с его последнего появления в отделе, Иван Петрович изнывал от скуки и нервно почесывал слегка подрагивающие кисти рук. Ему неудержимо хотелось работать.

***

Все его предыдущие попытки себя занять не увенчались особым успехом. У него не было достаточных средств для радиоборьбы с коварными желтокожими захватчиками, он не мог печатать листовки, он не мог приютить партизан… Которых, если верить радио, нет и в ближайшем будущем не предвиделось, но кто же верит вражеской пропаганде? За последнюю неделю заработало еще несколько радиостанций, одна хлеще другой. Большинство из них были на других волнах, нежели, скажем, «Эхо Москвы» или «На семи холмах», а незнакомые голоса ведущих наталкивали на мысли, что эти станции были созданы азиатами. Что ж, по крайней мере, «Ретро ФМ» все-таки отмучилось. Мир его праху. Впрочем, одна радиостанция волну все-таки не сменила, хоть и поменяла название. Хотя этому-то Иван Петрович совершенно не удивлялся — содомиты и прочие извращенцы всегда точили зубы на «Радио Радонеж»… Ха, если бы. Через этот рупор отныне вещала какая-то секта… Или несколько сект с различными взглядами, но одинаковой конечной целью, потому что, скажем, «Эрос» и «Падшая» — это наверняка всего-лишь имена Сатаны. Не то чтобы Иван Петрович был верующим, вовсе нет. Как и всякий советский человек в Бога он не верил, но столь наглое попирание культурного наследия несколько его раздражало. Музыкальный репертуар на известных ему радиостанциях также серьезно сократился. Хотя, если говорить по существу, тут Иван Петрович был несколько неправ. Но его можно понять, ведь большинство новых песен пелось практически одинаково: странная, несколько непривычная музыка, молодой визгливый голос исполнительницы и приторно-сладкий текст про любовь. После первых двух песен у Ивана Петровича по каким-то причинам начала конвульсивно подергиваться правая нога, так что радио пришлось выключить. Тем более оно тоже явно не собиралось терпеть такого над собой издевательства и начинало понемногу дымить. Дальнейшая проверка показала, что от подобных песен героический динамик пытался гордо уйти из этого мира путем самосожжения. Больше Иван Петрович радио не включал — призрачная возможность услышать правдивые новости о положении дел, а не пропагандистские бредни, совершенно не искупала куда более реальной угрозы совсем лишиться хоть какой-то связи со внешним миром. Ивану Петровичу срочно требовалось найти себе дело. В очередной раз осматривая запасы оставшейся провизии, Иван Петрович наткнулся на засунутые им в самый угол объемные пакеты, туго обвязанные бечевой. При дальнейшем осмотре выяснилось, что в пакетах лежат различные вещи, которые он по тем или иным причинам не захотел выкидывать. Частично это было обусловлено тем, что они еще могли пригодиться в будущем, частично — его ленью идти на деревенскую свалку и частично тем, что Иван Петрович был страшным скопидомом, для которого было мучительно больно избавляться от чего-то. Почесав заметно отросшую бороду, Иван Петрович решил сходить за ножницами и проверить, не завалялось ли в его «запасе» чего-то, что может пригодиться в текущей ситуации. Разрезав бечеву, он, глубоко вдохнув, углубился в пыльные недра первого пакета. В результате осмотра Иван Петрович приобрел (снова) две упаковки жестяных крышек СКО 82, несколько деревянных ложек, раскрашенных «под хохлому», рыболовную катушку СКР-120, с намотанной на нее толстой леской, нечто, отдаленно напоминавшее перекрученный в центрифуге подсвечник, дверцу от произведенной еще в ГДР тумбочки, десять консервных банок с давно слетевшими этикетками, три дырявых ботинка, упаковку клея «Момент», которую искал два месяца назад для починки стула… В общем и целом, Иван Петрович был доволен произведенной инвентаризацией. Разложив вещи обратно по тюкам, Иван Петрович быстро указал на листах бумаги что где лежит и, приклеив листы скотчем к тюкам, успокоился. Решив, что на сегодня хватит, он снова вернулся к блаженному тунеядству, лениво перелистывая страницы заново обретенного в ходе инвентаризации журнала «Юный техник». Жажда деятельности на какое-то время была утолена. К сожалению, «какое-то время» продлилось недолго и Иван Петрович снова столкнулся с душевным зудом. Он потерял аппетит и почти впал в апатию, тяжело вздыхая и бродя среди стеллажей, мучительно пытаясь придумать, чем же себя занять. На следующий день он почти не спал — во сне ему мерещились призрачные сотрудники, стоявшие вокруг раскладушки с паяльниками в руках. Они неодобрительно качали головами и, бесшумно кривя лица в отвращении, тыкали ими в него, оставляя дырки в одежде. Одеяло то превращалось в белый халат, то снова становилось одеялом, пусть и белого цвета, хотя Иван Петрович и помнил, что оно коричневое с узорами. По подвалу витал едва уловимый запах канифоли и клея. Где-то вдалеке размеренно квохтал намоточный станок. В общем и целом, спал он отвратительно. Сев на раскладушке, Иван Петрович какое-то время смотрел в пустоту, пытаясь собраться с мыслями. Это было непросто — голова гудела, а тело жутко затекло от лежания в одной позе. Встав и сделав комплекс упражнений, он вскрыл банку горошка и начал методично его изничтожать, через силу запихивая в себя пищу. Уже понимая, что это очень, очень плохая идея, Иван Петрович поставил на стол радио и начал проверять уже известные ему радиостанции. Никаких новостей, сплошной мусор. Как иначе назвать программу, ведущий которой рассказывет совершенно дикие и не смешные анекдоты по типу: «Заползает ламия в обувной…» — и все взрывается искусственным, механическим хохотом. Это, наверное, должно быть смешно. Но это не смешно. Что еще за «Ламия»? Какое отношение царица Ливии из древнегреческих мифов имеет к современным обувным магазинам? Кто вообще это слушает?!

***

Встав с ракладушки, Иван Петрович решительно хрустнул шеей и пальцами. «С меня хватит.» — подумал он, преисполнившись мрачной решимости. Резко и решительно встав с кровати, он подошел к стоявшей у лестницы вешалке и начал переодеваться в уличную одежду. Он должен съездить в город и посмотреть, что да как, иначе… Иван Петрович не хотел думать насчет «иначе». Это будет просто — проехать туда на электричке, потом на троллейбусе, потом немного пройтись до завода, а там… Да, на заводе наконец-то все будет просто и понятно. Черт с ней, с оккупацией, черт с ними, с японцами! Он приедет на завод и будет там работать, собирая ГПК-59 для промышленности, он будет вязать жгуты и бегать на склад за материалами, он будет снова стращать студентов и бухгалтерию, он… Он, Иван Петрович, будет заниматься любимым делом, которому посвятил 19 лет своей жизни, и никакие оккупанты, будь они хоть сто, хоть тысячу раз содомитами, не смогут его остановить. Слышите, крысы заокеанские?! Вы не сможете остановить Ивана Петровича!