Иван Петрович

Иван Петрович немного задумался над последней фразой своей собеседницы. — То есть, получается, эти… существа, идущие по улице — это бывшие обычные женщины? — Ну, да. — И… как это произошло? — Понятия не имею, Иван Петрович. — Маргарита Рудольфовна пожала плечами. — Знаю только, что… В общем, все в Японии началось, вроде как. А потом через несколько дней та, что у этих пришельцев главная, сделала какое-то сильное колдунство. Ну, знаешь, «Большое Вуду». И этим вот Вуду превратила всех баб во… всякое. Иван Петрович пару раз моргнул, умещая услышанное в своей голове. Картина вырисовывалась крайне подозрительная. — Получается, что Друэлла способна за несколько суток изменить видовую принадлежность практически половины населения планеты? — Ага. Иван Петрович немного помолчал, прикидывая затраты… какого-то вида энергии на подобное действие. «Какого-то», потому что Иван Петрович, несмотря на свое очень неплохое техническое образование, не мог припомнить ни единого вида энергии, который способен на столь кардинальное изменение анатомии человеческого тела. Он до сих пор сомневался в существовании магии — что-то столь ненаучное просто отказывалось пролезать в окошко его восприятия. Да, он отдавал себе отчет, что Вселенная до сих пор не изучена достаточно, что изучение тела и разума человека ежегодно продвигается вперед семимильными шагами, что на свете возможно если и не все, то многое… Но «магия»… Сама концепция существования чего-то подобного казалась ему чистой воды абсурдом. Впрочем, вернемся к Друэлле и ее «Большому Вуду», которому позавидовал бы и Франсуа Дювалье. Предположим, она действительно произвела что-то подобное и это не плод многолетней подготовки и размещения под землей… каких-либо машин, влияющих на физиологию. Это ж сколько киловатт в час она способна вырабатывать?! — Она… не человек, верно? — Не человек. — кивнула его бывшая сотрудница. — Кажется, ее по радио называли «лилим». Самая вроде как сильная среди «понаехавших». — Среди «понаехавших»? Там еще есть? — Есть, как не быть. Они, вроде как, из параллельного мира пришли или что-то вроде того. Там, дескать, целая планета таких как они, которой маман этой самой Друэллы рулит вместе с ее сестрами. Иван Петрович чуть за голову не схватился. Привычная картина мира рушилась на глазах, ненавязчиво выпихивая его в какое-то совершенно неизвестное и непонятное место. Собраться с мыслями он смог далеко не сразу. Надо отдать Маргарите Рудольфовне должное — все это время она молчала, понимающе наблюдая за его потугами осмыслить происходящее. — И что им от нас понадобилось? — спросил Иван Петрович после трехминутного молчания. — Зачем все это? — Не знаю, Иван Петрович. По новостям сказали, что оказавшись у нас в ходе эксперимента, они, увидев, «как несчастно человечество», решили таким вот образом нас «осчастливить». — И все? — И все. На этой фразе разговор как-то понемногу затих. Маргарита Рудольфовна и Иван Петрович еще какое-то время сидели, думая о своем. — Это просто какое-то безумие. — наконец сказал Иван Петрович. — Буду честен, Маргарита Рудольфовна, но это бред. Бред чьего-то, может даже моего, воспаленного мозга. Я просто не могу… принять происходящее. — Я тоже, Иван Петрович. — его бывшая сотрудница грустно кивнула. — Слишком мы с тобой старые, чтобы к подобному приспособиться. Они еще немного помолчали. — Я завтра уеду в Саратов, проверю внуков. Алешка-то мой тоже без работы остался, он на «Алмазе» инженером-конструктором был. Посижу, присмотрю за детьми, пока он новое место ищет. — Попрощаться с заводом пришли? — Ага. Думала: сяду, посижу на лавочке, молодость вспомню… Да вот с тобой встретилась. — Маргарита Рудольфовна тяжело вздохнула. — Ладно, пойду я. Жарко чего-то становится… С определенным трудом «поднявшись», она, словно не вполне владея собой, пошла к автобусной остановке. Иван Петрович не стал ее останавливать, глядя перед собой и сложив руки в замок. Впрочем, через пару метров она остановилась сама. — Уезжал бы ты из города Иван Петрович. — бросила она на прощание. — Не дело тебе тут оставаться, только душу бередить. Дачу себе заведи, огород там, баньку. Главное — подальше от этого всего… — Спасибо. — Иван Петрович встал и кивнул ей вслед. — Прощайте, Маргарита Рудольфовна. — Прощай, Иван Петрович. Береги себя тут.

***

С момента их прощания прошло несколько часов, а Иван Петрович все еще сидел на скамейке, глядя в небо пустыми глазами. Иногда к нему подходили прохожие. Зачастую это были существа, которых вдруг сильно заинтересовало его самочувствие и которые пытались чего-то от него добиться. Но в своем раздумии и нежелании общаться Иван Петрович был непреклонен, так что они, прошипев напоследок что-то нелицеприятное, достаточно быстро они от него отставали. Не то чтобы он обращал на это внимание. Иван Петрович был «человеком-поездом». С самого своего детства он прекрасно знал как, когда и что он будет делать. Он закончит школу с отличием, он отслужит в армии, он поступит в институт, он станет слесарем-сборщиком на заводе имени Некрасова, он поднимет свой разряд до третьего, после чего будет работать до пенсии, на которой захиреет и умрет, осознавая, что принес своей стране много пользы. Да, на пути иногда появлялись проблемы и непредвиденные обстоятельства, но он их преодолевал, спокойно и размеренно «идя по рельсам» своей жизни, не обращая внимания на возникающие преграды. Любая возможность улучшить свою жизнь, любые перспективы дальнейшего развития, не совпадающие с выбранным путем, жестко отвергались, пока в один прекрасный момент около трех месяцев назад Иван Петрович не почувствовал, что счастлив. План был не так далек от завершения, в жизни наметилась какая-никакая стабильность, и где-то на горизонте начинала маячить пенсия. Ну, а теперь… Теперь он не знает, что делать. Иван Петрович ненавидел чего-то не знать. Можно продать дом и снять квартиру где-нибудь в другом городе, где еще остались работающие заводы, но… Какова гарантия, что их не закроют через год или два? Какова гарантия, что его вообще возьмут на работу, ведь «старого пса новым трюкам не выучить»? Остаться тут и… просто жить? Завести семью, детей, стать дедушкой в конечном итоге? Ха. На ком жениться? На одной из этих? «Не дождетесь.» — мрачно подумал Иван Петрович. Если бы не они, у десятков тысяч человек по всей стране была бы работа и смысл жизни. Они бы тоже спокойно дожили свой век и померли бы в тихой, спокойной серости, которую так ценит любой здравомыслящий человек. Называйте его хоть ксенофобом, хоть расистом, но он в свой дом одну из этих тварей в жизни не пустит. К тому же… Жениться? Снова? Не дождетесь. И тогда что же Ивану Петровичу остается? А не так много, на самом деле. Он снова вернется к изоляции от окружающего мира. Будет выращивать картошку и ловить рыбу. Будет этаким Робинзоном современного мира, но со всеми удобствами и телевидением. В конце концов, не то чтобы ему осталось много лет. Он не самый здоровый человек, лет 60-65 — это его максимум. То есть, 23 года в лучшем случае. Тот же Робинзон как-то протерпел 28 лет, а у него даже телевизора не было. А если надоест раньше… Что ж, человеческий организм достаточно хрупок, чтобы его жизнедеятельность можно было прервать подручными средствами. В этом даже есть какая-то романтика: быть спокойным и непредвзятым наблюдателем, следящим за событиями в мире через… Кстати. Надо будет обзавестись компьютером с возможностью выхода в Интернет. Пока еще есть Интернет, разумеется. К тому же, это позволит получить доступ к отсутствующей у него литературе, не заходя в библиотеку. Чем меньше он будет появляться в городе — тем лучше. Так. Надо закупить семян, снять со счета в банке часть откладываемых на старость денег с премий, купить что-нибудь старое и переносное, оформить интернет у какого-нибудь оператора… Куча дел. Ни сна, ни отдыха Ивану Петровичу. Впрочем, кое-что он может сделать прямо сейчас. Достав из кармана кнопочный мобильный телефон, Иван Петрович зашел в контакты и, найдя нужный номер, позвонил. Через несколько секунд трубку взяли. — Алло? — ответил ему несколько удивленный женский голос. — Добрый день, Наталья Михайловна. — спокойно поздоровался он. Простая формальность, но ее стоит соблюсти. Даже если ему и неприятно. — Вань? — раздалось из трубки, заставив его поморщиться. — Ты… это… раньше не звонил. — Не было необходимости. Скажите, Наталья Михайловна, вы уже прошли через трансформацию? — Эм… да? Откуда ты знаешь? — Ваш голос стал моложе и вы больше не страдаете дефектами речи. — пояснил он. Он, в общем-то, был прав… Если, конечно, способность этой женщины нести чушь можно отнести к дефектам речи. Это, скорее, дефекты разума. Видите ли, Наталья Михайловна Широкостова, его экс-жена, последние несколько лет была немного не в себе. — Ладно, Вань. Ты хотел сказать, что сегодня зайдешь? Я тогда чай поставлю, заодно и отпразднуем. — Отпразднуем? — А, я ж не сказала! Вань… — она вдруг всхлипнула. — Вань… Я сама поверить не могу, но… Илюша-то наш… Он здоровый теперь! Хм. Иван Петрович был действительно удивлен. Оказывается, из «овоща» можно сделать человека. И даже три инсульта подряд (и еще один через год) этому не помеха. А нечего было запивать наркотики водкой на его, Ивана Петровича, деньги. — Дайте ему трубку. — Х-хорошо, Вань, сейчас. Какое-то время в трубке были слышны лишь шаги и негромкие разговоры, но долго это не продлилось — секунд через десять трубку взяли снова. — Привет, пап. Вместо привычного заикающегося мычания и звука пускания слюней, Иван Петрович впервые за несколько лет услышал почти забытый им мужской голос. — Добрый день, Илья Иванович. Как ваше здоровье? — Нормально, пап. Ездили вчера в больницу, доктора сказали, что я здоров. — «Ездили»? — Да. Я ведь теперь ходить нормально могу, представляешь?! — Очень рад за вас, Илья Иванович. — Пап, ну чего ты как не с… Впрочем, судя по звукам, трубку у «чудом исцеленного» отобрали, так как фразу тот закончить не успел. — Так зачем ты звонил-то, Вань? — Наталья Михайловна, я звонил сообщить, что с сегодняшнего дня я разрываю все контакты с вашей семьей. В трубке какое-то время молчали. — Что? — Я снабжал вас средствами к существованию на протяжении двух лет, Наталья Михайловна, ввиду вашей неспособности к самостоятельной жизни. Более я так поступать не намерен. — Вань, да что ты говоришь-то такое… — Это наш последний разговор, Наталья Михайловна. Вы в кои-то веки больше во мне не нуждаетесь и способны прожить самостоятельно. — Вань, да погоди ты, дай сказать! — Ничего из сказанного вами не изменит моего решения. Я слишком долго тащил вас на своем горбу. Пора с этим заканчивать. — Вань… — она почти плакала. — Но я люблю тебя, Вань! Я раньше не понимала, но теперь-то… теперь! Я все помню, Вань, я вела себя как последняя дрянь, я тебя ни в грош ни ставила, ты из-за меня чуть в больницу не слег! Я все помню, Вань! Пожалуйста, дай мне… дай нам с Илюшей как-то все исправить, пожалуйста! -… — Иван Петрович давно для себя все решил. — Вы опоздали на несколько лет, Наталья Михайловна. Прощайте. Нажав на «сброс», Иван Петрович вынул из телефона сим-карту и выкинул ее в ближайшую урну. Впервые за эти несколько недель на душе было действительно спокойно. Он сделал то, что должен был сделать еще несколько лет назад. Больше не придется каждый месяц сводить концы с концами и неделями не досыпать. Не придется мотаться через весь город в пропахшую мочой квартиру, где его даже за человека не считают. Не придется отдуваться и тащить на своем горбу людей, не способных нести ответственность за свои поступки. Он свои долги отдал сполна. Больше его с ними ничего не связывает. Что ж… Теперь вернемся к делам.

***

На другом конце города в маленькой однокомнатной квартире рыдала свернувшаяся в клубок ламия, которую утешал странно худой и нескладный двадцатилетний парень.