Иван Петрович

Иван Петрович сидел на скамейке и, запрокинув голову, потерянно смотрел в небо. За прошедшие несколько часов его мир совершил сальто-мортале, встал на мостик, прошелся колесом, а потом сложил руки на груди и притворился мертвым. Этой глупой эскападой он достаточно прозрачно намекал Ивану Петровичу, что пора бы уже перестать быть таким затворником и начать глядеть по сторонам. Ну посудите сами, мир решительно изменил свой внешний вид и характер, а некий индивид (которого зовут, предположим, Иван Петрович) решительно отказывался это замечать недели этак полторы. Нехорошо. Впрочем, в подобных выходках не было смысла. Мир немного запоздал со своим представлением, Иван Петрович начал догадываться об этом еще в электричке. Но все-таки… Что же теперь делать?

***

Усердно игнорируя непонятное нечто в вагоне, Иван Петрович сидел, практически не шевелясь, до самой своей остановки. Примерно через полчаса он, стараясь не совершать резких движений, вышел из вагона и, когда двери закрылись, тяжело выдохнул. Тело несколько затекло, болела шея, день уже не казался таким ярким. Иван Петрович был человеком не из робкого десятка. За свою жизнь он не раз сталкивался и с преступниками, и с сумасшедшими, и с просто больными людьми, которые могли одним плевком заразить его какой-нибудь гадостью. Не говоря уже о других не менее опасных вещах, как, например, пьяные водители (его пытались переехать раз этак пять) и плохо закрепленные рекламные щиты. Но это были опасности простые и понятные и, если вы живете в Нижнедвинске, вам придется к ним привыкать. Город никогда не был приятным для жизни местом, даже в советское время, а в девяностые и подавно. Но стоявшее тогда в вагоне было… не отсюда и отсюда одновременно. Иван Петрович чувствовал кожей, что с этим существом что-то было сильно не так, оно не вполне принадлежало не то что планете Земля, вообще этому миру. Конечно, тварь не была лавкрафтианской в полном смысле этого слова, но ее… несоответствие привычной картине мира Ивана Петровича было разительным и страшным. И, судя по нехорошему предчувствию, все только начиналось. «Простым людям общение с потусторонними силами никогда не приносило добра.» — вспомнилась Ивану Петровичу цитата из книги одного из самых любимых им писателей. А он, без всякого сомнения, еще столкнется за сегодняшний день с потусторонним. Оставалось только надеяться, что он, Иван Петрович, сам не свихнется и не напишет после этой поездки что-то вроде «Тьмы над Нижнедвинском». Чего стоило Ивану Петровичу добраться по городу до своего завода — не скажет, пожалуй, никто. А уж сколько он нервов потратил, пытаясь временами откровенно не пялиться на происходящее вокруг — так и подавно. Нижнедвинск изменился. Исчезла постоянная вонь выхлопных газов, так полюбившаяся в свое время Ивану Петровичу, куда-то пропала постоянная облачность, даже солнце, казалось, светило чуть ярче. В воздухе витали непонятные и, прямо скажем, довольно странные запахи, на которые Иван Петрович пока не понимал, как реагировать. С одной стороны, какая-то часть мозга говорила, что они достаточно приятные, но с другой — часть из них явно была не отсюда. Про то, что по улицам при свете дня совершенно спокойно шастали всякие биологические непотребства различных видов и цветов, пожалуй, и разговаривать долго не стоит. Иван Петрович не дергался, не переходил на другую сторону улиц, не пялился на них, в отличие от некоторых других горожан мужского пола. И, опять-таки, с одной стороны, их можно было в чем-то понять — большинство тварей выглядели частично очень по-человечески и приятно взгляду в определенных местах… НО. Народ, это же не люди, ау! По улицам города гуляют пришельцы из других миров! Что происходит?! Поездка на троллейбусе выдалась особенно тяжелой — в тесном пространстве избегать столкновения с «этими» было гораздо тяжелее, но Иван Петрович худо-бедно справился. Выскочив из общественного транспорта, он быстрым шагом направился ко входу на завод. Была как раз середина обеденного перерыва, он более чем успевал сесть на свое место. Да еще и на забежать к начальнику цеха останется, Владимир Георгиевич точно знает, что происходит. Взлетев по ступеням, Иван Петрович подошел к двери завода и потянул ее на себя. Дверь осталась закрыта. Иван Петрович удивленно моргнул. Двери открывались в обе стороны, так что проблем не должно было возникнуть, разве только… Приложив ухо к заклеенному плакатами стеклу двери, Иван Петрович прислушался. Тишина. Даже телевизора охранниц не слышно. Иван Петрович медленно отошел от двери, недоуменно почесывая затылок. Мысли панически скакали, сердце билось в разы быстрее обычного, воздух комом встал в горле. Завод был закрыт. Отойдя от дверей, Иван Петрович на ватных ногах подошел к ближайшей скамейке у входа и упал на нее. С некоторым трудом приводя дыхание в порядок, он пригладил отросшую бороду слегка подрагивающими руками. В голове царил полный беспорядок, мысли носились как угорелые и сталкивались друг с другом, порождая пугающие и не менее безумные идеи и побуждения. Например, разбить стекло двери и пробраться внутрь так. Может, сотрудники просто забаррикадировались внутри чтобы спастись от чудовищ? В столовой был запас продуктов… Бред, какой же бред. Хватит, Иван Петрович, хватит. Прекрати. Для тебя сегодня хватит теорий, надо успокоиться и решить, что делать дальше. Он, в теории, знает, где находится общежитие, может, там еще кто-то есть… — Ну привет, Иван Петрович. — вдруг раздался откуда-то сбоку смутно знакомый женский голос. Повернув голову, Иван Петрович подавил импульс вжаться в сидение скамейки, а то и вовсе убежать. Заговорившее с ним существо, как и прошлые ее товарки, частично было человеком, но только частично. До пояса — нормальное женское тело, одетое в довольно невзрачное летнее пальто на несколько размеров больше. Но… на месте ног у твари были довольно неприятного вида бежевые щупальца с большими присосками. Они постоянно извивались и совершали какие-то непонятные движения, словно пытаясь поймать что-то в воздухе. — Что, даже сесть не предложишь? — спросила тварь еще раз, сложив человеческие руки на груди. — П-прошу прощения… — Иван Петрович слегка запнулся, но быстро взял себя в руки. — Но вы, собственно, кто? Тварь выглядела удивленной его ответом, но уже секунды через две она понимающе кивнула. — А, точно. Моя вина, Иван Петрович. Давай, что ли, снова познакомимся. Даю подсказку — я в 23-м кабинете жгуты вязала, у окна, за шкафом. Иван Петрович недоуменно посмотрел на нее. Он мог легко сказать, кто там работает, но откуда твари это знать? Если только… Да нет, это же бред какой-то. Безумие. И все-таки? — Маргарита Рудольфовна? — Она самая, Иван Петрович. Ну что, разрешишь мне сесть? Маргарита Рудольфовна была 63-летней сухонькой старушкой, работавшей в отделе намотки и вязки жгутов. Она уже была на заводе, когда туда устроился Иван Петрович, и была одним из очень немногих сотрудников, кого нелюдимый и откровенно неприятный в общении слесарь-сборщик искренне уважал. Что, впрочем, было взаимно, потому что «старикам нужно держаться вместе» — по непонятным причинам сотрудники, достигнув определенного возраста (как правило, 30-ти лет) старались как можно быстрее покинуть завод, а затем и город, ища счастья в других местах. Иван Петрович не то чтобы мог их винить, завод имени Некрасова не был преуспевающим, но должна же у них быть хоть какая-то гордость и честь? Ну или упрямство, на худой конец? А вот он, Иван Петрович, в свое время остался. И Маргарита Рудольфовна тоже. — Садитесь. — ответил он ей, подвинувшись вправо. — Спасибо. — кивнула она, сев на другой край скамейки. Щупальца расслабленно вытянулись. — Тоже пришел, да? — Да. Но завод закрыт. — Немудрено. Его дня три назад быстренько прикрыли. — Почему? — Сама не знаю толком. Говорят, «сверху» приказ пришел — все приборостроительные производства (и еще какие-то там) закрыть, дескать, будут разрабатывать новые приборы и прочее, только уже на магии. — На магии. — он вопросительно поднял бровь. — Да, Иван Петрович. — Бред. — Ну уж как посмотреть… Иван Петрович задумался. Если так прикинуть, то чем-то другим происходящее и вправду объяснить было сложно. Хотя бы потому, что ДНК человека и осьминога, вроде как, не сочетаются. — И долго они собираются заниматься разработкой? — Может год, может лет десять. — Маргарита Рудольфовна пожала плечами. — Мне-то откуда знать? Нам на собрании ничего не сказали… — Было собрание? — Да как раз перед закрытием. Только народу пришло чуть, я и еще чело… — тут она запнулась. — Ну, еще десять. «Старики» в основном. — Зря я не приехал. — Правильно ты не приехал. — нахмурилась та. — Там даже директора не было. Вышла какая-то фифа, че-то побухтела в микрофон и ушла обратно. Что-то про «светлое будущее» и прочий бред. — Маргарита Петровна грустно поглядела на закрытые двери. — Закрыли завод, Иван Петрович. И, похоже, навсегда… — А нас на улицу выкинули. — Ну, а мы-то что? Мы, дескать, народ живучий, нехай не пропадем. Они, я слышала, помещения каким-то непонятным «козам» сдавать собираются, под лаборатории. Им все побыстрее оформить надо. Что с нами рассусоливать? -… — Иван Петрович немного помолчал. — Как же так вышло, Маргарита Рудольфовна? Геннадий Иванович за завод ведь зубами держался. Что вообще происходит в мире? — Ох, долгая история, Иван Петрович… Я и сама почти ничего не знаю, я за день до этого с сердцем слегла и сидела дома. Лежала лежнем дней семь, даже радио не слушала, а однажды утром просыпаюсь — за окном какая-то проститутка крылатая с авоськой летит.