Иван Петрович

Попрощавшись со старым знакомым, Иван Петрович решил как можно быстрее покинуть деревню, пока к нему не прицепился кто-нибудь еще. Больше в населенном пункте ему делать было нечего. И тот факт, что чета Кондратьевых решила немного сбросить пар после неприятных новостей прямо там, на кухне, совершенно точно не играло в этом никакой роли. Да. Идею зайти за консервами в деревенский магазин он отбросил еще в городе, опасаясь, что покупка большой партии (а именно такая и была ему нужна) вызовет вполне очевидные мысли. В деревне о его месте жительства знали не так много человек, но рисковать все же не стоило. К счастью, ему также удалось взять у Георгия Ивановича немного семян кукурузы, которую он планировал пускать на муку. Видите ли, выращивание пшеницы в его условиях было бы несколько нецелесообразно из-за малой площади участка и отсутствия механических средств уборки, в то время как кукуруза занимала мало места, легко убиралась лопатой, а ее стебли можно было потом использовать для укрытия каких-либо многолетних растений… Которых у него не было. Ничего страшного, пойдут в компостную яму. Добравшись до дома Иван Петрович переоделся и начал раскладывать накупленное добро. Особенно аккуратно он обращался с солью, уксусом, медикаментами и электродеталями — больше их взять было негде. Консервы присоединились к своим товаркам на полках в подвале, ровно как и остальные купленные вещи. Итак… Теперь надо заняться огородом. Для начала следует произвести замеры и нарисовать план посадок… который, судя по всему, каждый год придется менять. Ничего страшного, главное — выработать определенную схему и придерживаться ее. Взяв моток веревки, Иван Петрович разложил его на полу и замерил при помощи рулетки, которую пришлось использовать дважды из-за ее длины всего лишь в 5 метров. Ему повезло — длина веревки оказалась около 10 метров с небольшой погрешностью сантиметров, примерно, в 7. Кажется, таких мотков у него было два, но один он уже на что-то давно израсходовал. Конечно, было бы гораздо разумнее использовать садовую бечевку, но, по понятным причинам, ее у Ивана Петровича не было. Смотав веревку обратно и прихватив со стола блокнот и карандаш, Иван Петрович вышел из дома и отправился к сараю. Обычно он старался в него не заходить, но… Времена меняются. Надо было взять колышки и проверить доступный сельхоз-инвентарь. Дверь в сарай была заперта несколько подржавевшим, но все еще надежным замком от «НижДвинСтальЗавода» (который закрылся буквально в позапрошлом году), так что Ивану Петровичу пришлось потратить около минуты чтобы провернуть ключ, при этом его не сломав, а потом еще секунд пятнадцать чтобы открыть сам замок. Были, впрочем, и хорошие новости — этот замок было в принципе невозможно открыть без шума (и мата, если вы не имели до этого дела с продукцией «ДноСтали»), так что воров можно было не опасаться. Тяжелая металлическая дверь лязгнула и открылась, впуская владельца недвижимости внутрь… Войдя, Иван Петрович какое-то время постоял на пороге, медленно осматривая помещение. Сарай у него был не очень большой, даже не «гаражного» типа, и был предназначен именно для хранения инвентаря. Возможно, здесь еще поместился бы и мотоблок, но ничем подобным ни отец, ни сам Иван Петрович никогда не пользовались. Громко, тяжело и жрет бензин… Хоть и быстрее чем просто тяпка или лопата, надо это признать. Правая сторона представляла собой стойки для инструментов. Когда-то. Сейчас и лопаты, и грабли, и мотыги лежали/стояли как попало, образовав какую-то невнятную смесь из металла и древесины. Учитывая паскудную привычку грабель и мотыг цепляться за все что можно, расчистить эту кучу будет непросто. Кстати о расчистить… Пыли и паутины тут тоже хватает — надо будет еще и уборку провести. И на стеллажах разобрать, вдруг что полезное найдет. Да, он не любил заходить в сарай, но это не повод его так запускать. Впрочем, у него была причина. Ему тут было… неуютно. Походив немного по сараю, Иван Петрович тяжело вздохнул и твердым шагом направился к небольшому кусочку стены, свободному от стеллажей, куда падал солнечный свет из небольшого окна, пересекаясь со светом из дверного проема. После чего, сев на корточки, еще раз тяжело вздохнул. Когда-то, лет примерно двадцать назад, именно тут, на этом самом месте, Петр Леонидович Широкостов окончил свой жизненный путь. По крайней мере, тут его нашел Иван Петрович, когда вернулся в тот день с работы. Наверное, старик просто присел отдохнуть на солнышке, его сморило и… больше он не проснулся. Не удивительно, впрочем. Отец и сам понимал, что ему осталось недолго. У него была развитая интуиция… Просидев на корточках какое-то время, Иван Петрович прекратил предаваться воспоминаниям и, найдя на стеллажах пару коротких и узких отрезков доски, вышел из сарая. В принципе, точные замеры были необязательны. Отец часто говорил, что огород занимает примерно от 8 до 8.5 соток… Но надо было удостовериться. В конце концов, если Иван Петрович планирует перейти на полное самообеспечение, ему нужно было точно знать сколько овощей он сможет посадить. Будет неприятно неожиданно оказаться в феврале месяце без, скажем, картошки. Кстати о картошке… Зря он столько всего напокупал, если так подумать. Разнообразие важно, это верно, но следовало уделить больше внимания овощам, которые способны долго храниться без дополнительной обработки. Картофель и тыква, например. Оба этих растения дают большой урожай с одного семени и долго хранятся… в отличие от редиса или перца. Следовательно, посадкам этих овощей следует уделить большую площадь и внимание. Еще свекла и кукуруза. Выйдя на огород, Иван Петрович невольно чертыхнулся. Огороженная забором из толстой и прочной металлической сетки территория заросла практически полностью. Придется приложить много усилий чтобы ее расчистить и вскопать. Также надо будет разметить как минимум одну тропинку и оставить место под возможные улучшения или теплицы… Хотя создание каких-либо дополнительных сооружений маловероятно — следует использовать доступную площадь как можно эффективнее. Итак… Воткнув один кусок доски на одном углу, Иван Петрович пошел по краю огорода, держась для верности левой рукой за забор и стараясь ни обо что не споткнуться… что было непросто. Ой. Совсем. Когда веревка натянулась, Иван Петрович остановился и воткнул в землю второй колышек, после чего сделал запись в блокноте. Он потратил на это занятие около получаса. Если верить инженерному калькулятору (а причин этого не делать не было), то размер участка был приблизительно 8270 квадратных метров… с учетом возможной погрешности. Не плохо. Сад и огород на таком участке не посадить, но только огород должен поместиться без проблем. Так, теперь нужно было расчистить территорию. Передохнув немного и захватив из сарая мотыгу с крупным лезвием и штык-лопату, Иван Петрович приступил к работе.

***

— Сынок… ты прости меня, а? — Наталья Михайловна, в очередной раз громко шмыгнув носом, крепко обняла своего сына. — Прости дуру старую… — Да ладно тебе, мам. — Илья попытался аккуратно выбраться из «чувственных объятий» и, не преуспев, слегка нахохлился. Давно не стриженые волосы и внушительная растительность на лице только этому помогали. — Все в порядке. В пределах ожидаемого… — Прости-и-и… — Мам. Мам, все, хватит. Мам, ты меня сейчас придушишь, остановись! Надо сказать, что даже до становления Натальи Михайловны… эм, «ламией», подобные разговоры имели свойство время от времени происходить. Причины были самыми разными. У Натальи Михайловны был плохой день. На Наталью Михайловну накричал начальник… просто потому что надо было на кого-то накричать. Наталью Михайловну дружно всем коллективом выставили козой отпущения. Наталье Михайловне недодали зарплату, попытались доотдать ее же просроченным товаром, отказались выдать больничный (об отпусках она и не заикалась)… Не говоря уже о сотнях других неприятных событий. После ухода Ивана Петровича, жизнь у тогда еще девушки потеряла остатки своей привлекательности, хотя, по идее, должно было получиться наоборот. Пытаясь вырваться из удушающей трясины и нищеты, Наталья Михайловна со своим маленьким сыном вырвались на полный металлической арматуры пустырь, окруженный все той же трясиной. Когда неприятные крепкие молодые люди показали ей ее новое жилье и, сухо попрощавшись, уехали оформлять ее старую квартиру на новых жильцов, она поняла — до этого были только цветочки. Скоро начнутся ягодки. Дальше жизнь начала медленно катиться по наклонной. Рутина снова вступила в свои права, но на этот раз рядом не было Ивана Петровича, который мог бы ее защитить и взяться за добычу средств к существованию, не говоря уже о том, чтобы элементарно починить что-нибудь или забить гвоздь. Работа, которую удавалось найти, имея на руках ребенка детсадовского возраста, была мало оплачиваемой и крайне утомительной, так что сил вечером хватало лишь на крайне скудный набор действий. Почти постоянно хотелось спать и есть. Плач сына вдруг начал дико раздражать, а его беспомощность так и вовсе выбешивать. Выходные Наталья Михайловна проводила лежа на кровати или читая Илюше какую-нибудь книжку из тех, что не забрали «молодые люди». На уборку по дому или уход за собой сил просто не было. Незаметно для себя, за неимением Ивана Петровича, Наталья Михайловна сама начала превращаться в стервозную и откровенно неприятную его версию, от которой вскоре отвернулись все оставшиеся друзья. Звонить родителям или мириться с мужем она не собиралась, считая, что они должны сделать первый шаг. А лучше просто время от времени слать деньги, оправдывая свое бесполезное существование. На почве постоянного стресса повылазили всякие болячки и метеочувствительность, которые с радостью превращали любой хоть сколь-нибудь приемлемый день в ад мигренью и болями в разных частях тела. Иными словами, в один прекрасный день Наталья Михайловна в первый раз выпустила свой накопившийся стресс на нашкодившего сына. Потом, конечно, ей было очень стыдно и она долго извинялась, но… Вскоре это случилось снова. А потом еще раз. И еще. Илья Иванович, впрочем, и сам был не сахар, особенно когда вырос, будто специально давая идиотские поводы на себя наорать. Заниматься его воспитанием у Натальи Михайловны времени было немного… и это сказывалось. Малыш Илюша нарисовал на обоях страшные рожицы. Мальчик Илюша погрыз переплет книги и повырезал все картинки. Школьник Илюша принес домой двойку или загулял допоздна во дворе. Подросток Илья ушел в компьютерный клуб и спустил там 500 рублей, из-за чего накрылся поход в магазин. От Ильи снова воняет пивом/сигаретами/какой-то дрянью… Список можно продолжать. Учился он так себе, не прикладывая особых усилий, легко влезал в неприятности и имел нездоровую тягу к нарушению правил, из-за чего его пару раз чуть было не поставили на учет. О своем будущем, впрочем, Илья не заботился совершенно, что было заметно как учителям, так и матери, но последняя не хотела этого признавать, защищаясь фразами типа: «он же ребенок», «перебесится и пройдет», «он больше так и не будет» и так далее. Конечно, от встряски дома такая «защита» все равно не спасала, но это было хоть что-то. Илья, в принципе, был поумнее многих своих сверстников, но скорее в «житейском плане». Например, он прекрасно знал куда и во сколько нести стеклотару, в каком магазине можно что-нибудь своровать, как правильно оправдываться и так далее… Не заботился о своем будущем Илья по одной простой причине — он в него не верил. В отличие от своей матери, которая еще на что-то надеялась и мечтала о небывалом успехе, который однажды на них несомненно свалится, парень прекрасно понимал, что будущего у него ни после школы, ни после универа нет. Ну, так-то оно есть, но оно не будет существенно отличаться от настоящего. В лучшем случае он станет прямо как свой отец, которого мать поносила чуть ли не каждый вечер, не в состоянии смириться с его нежеланием ползти к ней на поклон. В худшем — помрет где-нибудь по какой-то причине. Да пошло оно, такое будущее. Живем один раз! Стоит ли говорить, что «трубы гореть» у Ильи начали довольно рано? Потом всякой дешевой дряни стало не хватать и, чтобы заглушить неприятное сосущее чувство в душе, парень перешел на дрянь «потяжелее», которую менял на всякую другую дрянь у тусующихся тут и там подозрительных личностей. До нюханья краски, слава Богу, не дошло, но клей и смеси одеколонов имели место быть. В один прекрасный день молодой забитый организм просто не выдержал и… Илье еще повезло, что инсульт разбил его дома, дав матери достаточно времени на вызов «скорой», иначе прямо тогда, в 2008 году, его жизнь и закончилась бы. Может, так было бы и лучше, потому что того ада, через который он прошел потом, он не пожелал бы никому. Он не мог говорить, лишь нечленораздельно что-то мыча. Он не мог нормально ходить, лишь медленно, покачиваясь, передвигая ноги. Руки были слабыми и сильно тряслись, челюсти почти не двигались, а отходы жизнедеятельности имели неприятное свойство вытекать из надлежащих мест сами по себе, из-за чего квартира быстро пропахла мочой. Тем не менее, как ни странно, именно его болезнь помогла ему сблизиться со своей матерью, с которой он до этого был в состоянии негласной войны. Ему даже начали платить пенсию, что сильно облегчило их положение. В те дни Илья много раз хотел сказать своей матери «спасибо» за то, что не бросила его. Что смогла хотя бы в этом остаться человеком, а не забитым и вечно усталым животным. И, хотя бы только за это, он был готов ей многое простить. — Все-все, хватит, перестань. — он слегка улыбнулся и приобнял ее в ответ. — Я как-то уже привык. — Не… н-надо тебе привыкать… — проговорила Наталья Михайловна ему в плечо и тяжело вздохнула. — Дура я старая… Чуть не… — Расслабься. Все кончилось… Все будет хорошо. — П-правда? Илья посмотрел ей в глаза. Подумать только, эта бедная, слабая женщина около получаса назад всерьез пыталась ему угрожать. «Придушшу», ага, как же. Придушит она его… — Правда. Все у нас будет здорово. Я на работу устроюсь, образованием займусь каким-нибудь, купим себе квартиру получше, а то и в другой город переедем… Может, и вовсе за границу рванем. Хочешь за границу? — Я Ваню хочу. Ну снова-здорово, опять она за старое. Илье даже пришлось приложить усилия, чтобы не нахмуриться. Последние пару дней его нелюбовь к отцу медленно перерастала в тихую ненависть, которой он никак не мог найти объяснения. Он, конечно, пытался объяснить это логически, но… Каждый раз, когда Наталья Михайловна с придыханием говорила «Ваня», Илье хотелось кому-нибудь врезать. Желательно отцу. Может быть даже в нос. — Мам… давай ты об этом еще подумаешь, ладно? — Илюш… я ведь люблю его… Правда… — А я — не очень. — Ну сына… — Мам, он нас дважды кинул на произвол судьбы. — И правильно кинул, я сама виновата… Илья закрыл глаза и что-то невнятно проворчал. Надо как-нибудь уводить от этой темы. Чем меньше он будет напоминать ей об отце — тем быстрее она о нем забудет и они смогут, наконец, двигаться дальше. И ничего он не ревнует!