Заметки облезлого Лиса

Лесной Дух, сидя на подоконнике, пачкал спину и затылок побелкой. Голову его венчал обруч из алеющих кленовых листьев, а копыта прикрывали вязаные шерстяные гольфы. - Послушай, я, конечно, не имею ничего против твоего склероза... но кактусы скоро засохнут. - Да не засохнут, - бормочу я, не поднимая глаз от учебников. - Ты говорил это вчера. - Я... - И позавчера. - Но... - И поза-позавчера. - ... - Короче, прекрати выливать в цветы остатки чая. И я улыбался и молчал: я был слишком мал, слишком юн, чтобы отвечать тысячелетнему Духу, рога которого по сезону были увенчаны гирляндами из связок рябины и подсыхающими листьями всех цветов осени.

***

"Тишина... что приятнее этого обволакивающего, рвущего глазные яблоки и барабанные перепонки ощущения? Тишина внутри, тишина вовне... безмолвная, чуть звенящая, сырая и прохладная тишина..." - Повторов много, я тебе б за такое руки оторвал. - Это не повтор, а анафора, - отвечаю, нехотя выныривая из оцепенения и транса. - Умных слов нахватался, теперь даже спорить с тобой занудно, - Дух фыркнул, выхватывая у меня из рук стакан с чаем, и опрокинул его в себя. - Фу, гадость, сколько раз говорил - не заваривай эти пакетики! Еще и по два раза. - Да полно те... я тебя не ждал. - Н-не... не ждал? И вновь повисла тишина. Но в этот раз тяготящая, давящая на мозг и сердце, сжимающая глотку. Тишина, скрывающая ожидание. - Осень всегда так влияла на тебя, да... Ну, раз ты так очарован Госпожой Тишиной - не хочешь познакомиться? А я лишь сидел, не смея вымолвить ни слова: я был слишком мал, слишком юн, чтобы отвечать тысячелетнему Духу, рога которого по сезону были увенчаны мокрыми останками ветвей и свисающими скелетами гниющих листьев. - Иногда небо падает, застревая где-то на крышах домов, которые не дают ему коснуться земли и раствориться с ней в порыве вечной страсти и покоя. Иногда небо падает... и тогда прихожу я, - произнесла Дама, лишенная губ.