Сорок седьмая секунда

— А ты знаешь, что нравишься Тэхену? — неожиданно произносит над самым ухом Чимин. — Что? — Хосок удивленно поднимает глаза на своего соседа по комнате. — Ну, он мне тоже нравится, — кивает и улыбается как дурак. Довольно неловкая ситуация. Что еще задумал этот Чимин? Разумеется, Хоупу нравится Тэхен, иначе он не выбрал бы его своим соседом по комнате, когда ребята все вместе решали, кто с кем будет жить в их новой квартире. Изначально, конечно, хотели выбрать жребием, но потом как-то передумали и решили не полагаться на волю случая, дабы длань судьбы не свела вместе Чонгука с Чимином, а Тэхена с Рэпмоном. Это была бы катастрофа. К слову, Чимин Хосоку тоже нравился, поэтому-то они и решили жить втроем. И жили душа в душу. До этого момента. — Я не в этом смысле, хен, — тянет последнее слово Пак и нервно облизывает губы. Он вообще какой-то странный сегодня: дергается, поправляет свои волосы чаще обычного, да и глаза как-то уж очень подозрительно блестят. — В смысле как парень нравишься. Ну… романтически, то есть. Хосок моргает пару раз прежде чем осмыслить услышанное, а потом громко и заливисто смеется — какая дурацкая шутка. Конечно, поначалу Чона напрягали, как он думал, «гейские замашки» Ким Тэхена, но он очень быстро убедился, что за всеми этими прикосновениями и взглядами не стоит ничего неправильного и аморального. Просто Ви очень открытый и тактильный — к этому все быстро привыкли, а иногда даже и пользовались. В моменты, когда что-то внутри давало трещину и происходил сбой в восприятии мира, шли к Тэхену — он выслушивал, а потом обнимал. И в эти моменты объятия работали как мощный клей-момент для разбитой души — склеивали и скрывали трещины на сердце. Хосок это прекрасно знал, потому что не раз находил утешения у Тэхена. И он был уверен, что все мэмберы знают об этой способности Ви, потому что тот со всеми имел доверительные отношения. Чимин молчит и терпеливо ждет, когда пройдет припадок у его хена. — Я серьезно, хен. Тэхен очень страдает из-за этого. Не воспринимай его чувства, как шутку, — внезапно серьезный взгляд, полный укора. Младший резко встает и выходит из комнаты, быстрее, чем нужно. Когда за ним захлопывается дверь Хоуп остается один, окончательно сбитый с толку. Ерундистика какая-то. Чимин явно что-то не то съел на завтрак, вот и чудит. Но Хосоку некогда об этом думать, у него тут открыта вкладка ютуба с очень крутым танцором и сейчас весь мир сводится до того, чтобы понять, как тот делает это офигенное движение на сорок седьмой секунде. Лучший друг Чимина — Тэхен. Лучший друг Тэхена — Чимин. Все просто, как дважды два. Логично, что Ви доверяет Паку свои тайны и сокровенные чувства. Возникает другой вопрос — почему тот решил выдать тайну своего лучшего друга? Хорс снова отматывает на сорок седьмую секунду и жмет кнопку воспроизведения — по-прежнему не успевает отметить переход в ногах. Это довольно трудно на самом деле — разбирать танец по видео, причем не самого лучшего качества. Надо написать этому блогеру, чтобы купил себе камеру получше, а то ни черта не разглядеть же. Хосок открывает комментарии и начинает печатать. Если Чимин прав и у Тэхена действительно есть чувства к Хосоку? Что теперь делать? Устало вздохнув Хоуп решает, что видео необходимо замедлить, и все станет понятно. Кажется, где-то здесь была такая кнопка — надо только поискать внимательно. Хосок копает глубже. Объятия, улыбки, прикосновения, комплименты и глаза, полные тепла — в этом весь Тэхен. Хоуп привык постоянно видеть своего милого донсена рядом, слышать его смех и чувствовать тепло его смуглой кожи. Кожи, цвета молочного шоколада, что порой сводила с ума. Из-за съемок в дораме Тэхену пришлось отказаться на время от всех тех кремов и процедур, что делают кожу светлее. Теперь он ходит таким, будто бы только что приехал с курорта, вот только бронзовый загар на удивление ровный и идеальный. Такой идеальный, что хочется прикоснуться и провести рукой по этой шее и ощутить всю гладкость кожи, припасть губами к ямочке на ключицах и распробовать вкус — действительно ли шоколад…так, стоп. Хосок резко встряхивает головой в надежде вытряхнуть оттуда все гнусные мысли. Что-то его занесло. А вот и кнопка изменения скорости. Снова перемотка на сорок седьмую секунду. Ну, черт возьми, теперь все пиксели, будто безумные, пляшут вместе с танцором и стало еще хуже. Хоуп решает, что лучше тогда попробовать станцевать этот фрагмент самому, тогда может движения станут понятны интуитивно. Он встает и старается повторять за парнем на экране. Почему Чимин внезапно решил раскрыть секрет своего лучшего друга? Разве это не смахивает на предательство? Чимин на такое точно не способен. Хосок повторяет движения. Наклон, подскок, волна локтями. Бит долбит в ушах. Дыхание начинает сбиваться. Разве что… разве что только Тэхен действительно страдает, и Чимин не может больше смотреть на мучения друга. Поэтому он решил рассказать все Хоупу, поставив под удар их дружбу, подвергнув опасности всю группу. Почему вообще Пак решил, что Хосок спокойно воспримет эту новость? Что не побежит избивать Тэхена за его сексуальные предпочтения? Что не перестанет избегать своего донсена? Идеальный ритм. Точное попадание. О, да, Чон Хосок, разучишь эту связку и будешь на высоте. Поворот. Потому что Хосок добрый. И Чимин об этом знает. И Тэхен об этом знает. Вдох. Выдох. Волна телом. Эйфория от собственных возможностей ударяет в голову. Хосок — натянутая струна. На одном из интервью Тэхен сказал, что любит добрых людей, а потом — спустя каких-то десять минут — заявил, что Хосок добрый очень и улыбался еще тогда так отчаянно. Ты искал знаки, Чон Хосок? Это ли не знак? Сорок седьмая секунда. Хосок-струна лопается с оглушительным звуком, запинается в ногах и почти падает. Не получилось. Как ты мог быть таким глупым и ничего не замечать? Ты ему нравишься. Ты ему нравишься! Ты ему нравишься!!! Хосок готов выть волком и скрести стены — чтобы ошметки летели в разные стороны — он впадает в отчаяние. Слишком много ненужных мыслей. Слишком много опасных мыслей. Слишком много вопросов, на которые нет ответов. Всего слишком. Он как переполненная чаша, готов перелиться через края и затопить весь этаж своим отчаянным криком, что рвется у него из груди. — Хоби, что случилось? — мысли парня внезапно обрываются на полуслове — на полувдохе — и, кажется, стрелки часов перестают тикать — само время остановилось. У парня внутри все сжимается и застывает, покрываясь ледяной коркой. Он чувствует, как по спине холодной змеей ползет вверх паника и медленно обвивает горло, нежно надавливая на кадык скользким хвостом. Хоуп стоит спиной к двери, но прекрасно знает, чей голос только что вырвал его из раздумий. Он никогда и ни с кем его не спутает: теплый, низкий и бархатистый, слегка переливчатый и очень мелодичный. Тэхен. Чон наконец выдыхает и затравленным зверем оборачивается к источнику голоса. В проходе стоит Тэхен с чемоданом в руках — он только что вернулся со съемок дорамы, которые проходили в другом городе. Ви не было два дня и Хосок вроде как успел даже соскучиться. Вроде как. Теперь бежать с объятиями к парню, весело трепать того за волосы и расспрашивать о съемках кажется очень смущающим. Чон продолжает молча и с ужасом в зрачках смотреть на вошедшего парня. Веди себя естественно! Веди себя естественно! — Что случилось? — повторяет свой вопрос Ким, с тревогой вглядываясь в лицо хена. — А где Чимин? Вы поругались, что ли? — Ч…Что? Нет! Почему ты так решил? — голос дает петуха. Джей-Хоуп рвано выдыхает и сглатывает. — Ну, потому что ты плохо станцевал и сам на себя не похож, — Тэхен наконец проходит в комнату и сваливает вещи на кровать. — Так из-за чего ссора? Опять носки не там оставил? — Нет. Мы не ругались. Просто… просто Чимин ушел к Юнги, наверное… Все нормально, — нервная улыбка и болезненно заломленные пальцы выдают с потрохами. Плохо станцевал? Но все было идеально, кроме этой треклятой сорок седьмой секунды. По крайне мере, так думал сам Хосок. Но раз Тэ смог это увидеть, значит действительно все было не так, как ощущал сам Хоуп. Это напрягает. Инстинкты в танце еще никогда не подводили его. Тэхен тихо вздыхает и валится на кровать. — Я видел весь танец. Что-то все-таки случилось? — выдает он через некоторое время. Хоуп весь сжимается и старается стать как можно незаметнее, чтобы Тэхен не задавал никаких вопросов, даже не смотрел в его сторону этими несправедливо большими черными глазами. — Ладно, — басит Ви, — потом расскажешь. Хосок облегченно выдыхает и мысленно благодарит всех богов за то, что у его милого друга нет привычки вторгаться силой в чужие души. — Как съемки прошли? — наконец решается задать вопрос Хоуп после длительного молчания. Тишина. Чон подходит ближе к кровати соседа и видит, что тот спит уже без задних ног, умилительно приоткрыв рот и подложив под себя руки лодочкой. — Эй, Тэхен, ты бы хоть разделся, — старший теребит Кима по плечу в попытках разбудить, но тот и не думает просыпаться — слишком выматывающими оказались съемки. Хосок вздыхает и садится на край кровати, руку при этом с плеча парня не убирает, продолжая несильно сжимать. Танцор чувствует мышцы под своими пальцами, и выпирающую кость — сжимает чуть сильнее — осознает, как идеально плечо Тэ легло в его ладонь, и как не хочется прерывать контакт. Чону кажется, что в мире больше никого не осталось кроме их двоих — момент, преисполненный магией. Интересно, если рассматривать Тэхена как парня — как любовника — что сказал бы Хосок? На этот вопрос у него нет ответа. Он лишь начинает поглаживать плечо Ви и умиляется, когда видит, что губы того расплылись в улыбке — снится что-то хорошее. Наконец, Хоуп находит в себе силы оторваться от спящего парня. Постепенно успокаивается и понимает, что чувства Ви к нему даже если и есть, но еще не озвучены, а значит переживать и давать ответ он не обязан. В конце концов, почему он должен страдать из-за того, что младший в него влюблен? Хосок видит в Киме только лишь друга и брата и то, что он узнал маленький секрет донсена, не дает ему никакого права разрушать их дружбу. Хосок просто будет вести себя как обычно. Раз Тэхен до сих пор сам не признался, значит его все устраивает. Это подходит и Хосоку — вернуться к обычной жизни. Все просто. Мозаика сложилась. С легким сердцем Хоуп закрывает ноут на стоп-кадре на сорок седьмой секунде и ложится спать. На утро Хосок выжат как лимон и готов убивать. За всю ночь он не сомкнул глаз. Что он делал все время? Пялился на Тэхена. Пялился и думал. Всю гребанную ночь. Чон ощущает себя полным болваном. Еще вчера он решил, что просто сделает вид, что не слышал слов Чимина, что не знает о чувствах Тэ. Решить оказалось намного проще, чем сделать. Он и хочет поговорить об этом с Ви, и не хочет. Хоуп чувствует, что ему на плечи свалили огромный булыжник под названием «чувства Тэхена», а потом еще один, который он закинул сам на себя этой ночью, беспрестанно думая о том, как вести себя дальше, и в конце все присыпали песочком из ошметков мыслей о сексуальных ключицах Ви. Впереди у него концертный тур, бесконечные перелеты и по сути полное безумие, а он не совсем осознает в какой реальности находится. Очень хочется отмотать время вспять и заткнуть рот Чимину его же вонючим носком, чтобы тот не произносил этих роковых слов. Теперь ему уже кажется, что вся вина лежит на Чимине. Просыпается неудержимое желание хорошенько отпинать мелкого, что он и делает под громкое улюлюканье ТэТэ, когда Пак, наконец, появляется в комнате. Дальше сборы, суета, указания менеджеров и аэропорт. Все это время у Чона просто нет даже и минуты, чтобы впустить себе в голову все эти мучительные мысли, но в самолете снова накрывает — он сидит рядом с Тэ. Младший сам настоял и уволок того за собой, не дав даже и слова против сказать. А Хосок вроде бы и не против — ему всегда нравилось держаться за руку с Тэхеном — ладонь у того большая и теплая. И пока Ви упорно тащил Хоупа за собой, тот молча шел следом и просил, чтобы их места оказались как можно дальше, дабы продлить этот момент. Во время полета они, как обычно, болтали ни о чем, дразнили Чимина и пытались выпросить себе двойную порцию еды. Когда же их разморило и потянуло в сон, Хоуп почувствовал, как атмосфера вокруг изменилась. Тэ очень серьезно глядел, плотно сжав губы, на разомлевшего хена так, что тому стало не по себе. Затишье перед бурей. — Что вчера случилось? — грянул гром. Хосок отчетливо слышал его раскаты у себя в голове. — Я же сказал, что все нормально. Чего ты опять начинаешь? — недовольное лицо и побольше раздражения в голосе, и Ви быстро отстанет. — Ты всю ночь не спал из-за этого. Я же знаю. Видел тебя утром. Кого ты пытаешься обмануть, хен? Я тебя насквозь вижу. Видел бы насквозь, не задавал бы таких вопросов. — Бестолочь, о себе лучше беспокойся, а я справлюсь. — Как знаешь… — хмурый вид и немного обиды в глазах ТэТэ. Хосок отворачивается к окну и пытается сосредоточиться на пейзаже. — Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне и поддержу тебя, — низкий голос почти шепчет, и Хосок бы и не услышал этих слов, если бы так отчаянно не вслушивался. — Говнюк! — уже громче выкрикивает Тэ. Да, конечно, он поддержит всегда. Тэхен никогда бы не отвернулся, если бы узнал, что Хоуп в него влюблен. А что ты, Хосок? Правильно Тэхен сказал: ты говно на палочке — пытаешься игнорировать его чувства, огрызаешься и ранишь такого хорошего ТэТэ. Ну любит он тебя — что с того? Вот Ви принял бы тебя любым, так почему же ты так по-свински себя с ним ведешь? — Ты так усердно думаешь, что щас глаза внутрь провалятся. Не надо так, у тебя лицо некрасивое, когда ты серьезный, — насмешливо бубнит Тэхен на самое ухо. — Морщины раньше времени появятся — будешь самым некрасивым в нашей группе, — парень чуть ли в голос уже не ржет. А у того губы непроизвольно расплываются в улыбке и лицо разглаживается. Тэхен всегда был очень наблюдательным. Когда Хосок изматывался на съемках и хотел просто лечь и гнить, как картошка, первым всегда реагировал Ви. Как бы невзначай жаловался на головную боль и просил сделать перерыв в съемках, а Чону было стыдно за себя в такие моменты — приходилось брать себя в руки, чтобы больше не подставлять своего друга. А ТэТэ только лишь улыбался своей дурацкой квадратной улыбкой и запускал пальцы в волосы на затылке Хоупа, слегка массируя и поглаживая. — И все равно буду краше тебя, — отвечает Хосок с улыбкой и показывает язык. Интересно, если рассматривать Тэхена как парня — как любовника — что сказал бы Хосок? Он сказал бы, что Тэхен очень внимательный и заботливый, а еще у него очень теплые ладони и нежные пальцы. Хосок продолжает улыбаться и прикасается к руке Тэ, слегка царапая ногтями, переплетает пальцы. Тэхен замолкает и покорно принимает ладонь Чона с абсолютно нечитаемым выражением лица. Все это происходит так естественно, что даже странно. Хосок отворачивается и продолжает гипнотизировать однообразные серые облака за бортом. — Чимин, прости, но я буду в одном номере с Хосоком. — Э? Почему? — Не стоит ему пока с Тэхеном оставаться… — С чего это? Думаешь, что… — Не думаю. Знаю.

***

Хосок опять включает это треклятое видео и тихо проклинает танцора, которого он нашел на просторах ютуба, эту его дебильную камеру, которой он не смог снять видео нормального качества, и всех ученых человечества, что они до сих пор не изобрели такой программы, которая бы сглаживала пиксели. Он снова танцует и чувствует себя лучше, чем вчера. Все-таки правильно говорят, что утро вечера мудренее. Вчера он слишком много думал, а потому и не мог сосредоточиться на танце, что было просто нонсенсом. Хосок вкладывал всю душу и всю жизнь в танцы, иногда даже шутил, что женится на них, а тут какой-то Ким Тэхен со своими чувствами и посыльным в виде Чимина порушили ему все душевное равновесие. Снова сорок седьмая секунда. И снова провал. Хосок тяжело дышит — то ли дыхалка сбилась, то ли от ярости. — Воу, ты бы отдохнул, что ли. А то я уж думал, что сейчас пополам сломаешься, — доносится с соседней кровати. — Я прекрасно себя чувствую! — оскал в сторону своего соседа. Жаль, конечно, что в отеле им опять выделили двухместные номера, но ничего не поделаешь. — Ага, а я сейчас спортом занимаюсь, — отозвалось расплывшееся по кровати тельце и, кряхтя, перевернулось на бок. — Ты вообще в ритм не попадал. Хосок сереет, бледнеет, зеленеет, а потом медленно поворачивает голову в сторону собеседника. Юнги лежит, подогнув ноги и уставившись в телефон, будто бы и не разговаривал секунду назад, а лежал в такой каменной позе целые тысячелетия. — Совсем не попадал? — Совсем. Хоуп вздыхает, присаживается на край своей кровати и начинает сверлить Шугу взглядом. Юнги упорно не замечает пристального внимания к своей особе и продолжает свое захватывающее общение с телефоном. Наконец, после пятого вздоха Хосока — а тот постарался, чтобы вздох был как можно громче и протяжнее — старший сдается. — Рассказывай. — Если бы тебе признался в любви твой близкий друг, чтобы ты сделал? — выпаливает тот на одном дыхании и замирает в ожидании топора палача. — Почему ты спрашиваешь у меня такое? — Чисто теоретически. — Чисто теоретически у тебя есть два варианта: ничего не делать или попросить его остаться друзьями. А если практически… — Ну? — Хоуп застыл в ожидании истины. — Переспать с ним, и вот вы, вроде как, и не совсем друзья уже, — выплевывает Юнги с видом заядлого священника. — Айщ, хен, толку от тебя! — с горечью выдыхает Хосок и отмахивается рукой от бесполезного хена. — Лежи тут дальше, а я пойду прогуляюсь. — Эй, ты спросил моего мнения — я тебе сказал. Какие проблемы? — ворчит из-под стопки подушек друг. — Никаких! И вообще… — Хосок замолкает и, пораженный мыслью, застывает в дверном проходе. — И вообще, я не говорил, что речь идет о парне. А ты все время говорил в мужском роде… Юнги заметно теряется. Хосока это напрягает. — Я просто так сказал. А что? У тебя друзья девушки есть? — выгибает одну бровь Юнги, из-за чего невероятно хочется ему врезать. — Ну тебя, хён, — бубнит Хоуп и спешит покинуть комнату — прочь от неловкого разговора. Он еще пожалеет о том, что спросил совета у Юнги, потому что, кажется, сам сдал себя с потрохами. Хосок вроде бы и не гей, но не испытывает никакого отвращения к Тэхену. Возможно, он был бы даже и не против переспать с ним, как и говорил Юнги — новые ощущения, новый опыт. Вот только Хоуп не настолько еще низко пал, чтобы просто трахнуть своего близкого друга, воспользовавшись его чувствами. В этом деле всегда должна быть взаимность — так считает Чон Хосок, и он будет следовать своими принципам до конца. Значит все, что сейчас требуется — найти в себе отголосок симпатии к Тэхену и вырастить из неё нечто большее. Хосоку надо просто полюбить Тэхена. Тогда и секс будет полноценным. — Аааааа! Намджууууун!!! — танцор начинает неистово дубасить по двери соседнего номера кулаком. Как так вообще вышло, что он хочет переспать с Тэхеном?! Откуда эти мысли вообще? О боже, «надо просто полюбить», что это такое вообще? — Ты с ума сошел? — Намджун смотрит в упор. — Впусти! — истерически пищит Хоуп и буквально силой вваливается в номер. — Намджун, проблема! У меня проблема! Большая проблема! — Что случилось? И Хосок рассказывает. Рассказывает все, что произошло, ничего не скрывая, обнажает свою душу перед лидером, вскрывает себя и показывает, что творится в его мозгу. Говорит долго, сбиваясь, перескакивая с мысли на мысль, но продолжает, захлебываясь собственными словами. Намджун совершенно не меняется в лице — нельзя сказать, о чем он думает. Спасибо ему за это, потому что заметь Хорс ползущие на лоб брови лидера, то вряд ли бы нашел в себе силы продолжать. Наконец, Джей-Хоуп замолкает. Молчит и Рэпмон. Тишина режет уши. — То есть ты хочешь переспать с Тэхеном? И пришел спросить моего разрешения? — наконец выдавливает из себя лидер. — Что? Нет! Я не про это тебе втирал полчаса! — парень закипает. — Именно про это. Все время ты говорил только о его карамельной коже, бархатном голосе, теплых руках и красивых глазах. А еще, что чувства должны быть взаимны, если хочешь с ним спать. У Хосока внутри все провалилось — неужели он все это рассказал? — Так что? Хочешь ты его или нет? — опять пристальный взгляд — и как у Мона это получается только. — Не знаю… — Хосок мямлит и сползает куда-то вниз — надеется, что под землю, ибо такого стыда он еще не испытывал. — Как по мне, так если ты хочешь переспать с человеком, значит уже испытываешь к нему симпатию. Может, это и не любовь, но что-то такое точно есть, — назидательно рассуждает Намджун. — Почему ты вообще такой спокойный? Тут один член группы говорит, что хочет трахнуть другого члена группы, — пораженный спокойствием лидера, выдыхает Хосок. — Я толерантно отношусь к однополым отношениям, — пожимает плечами тот. — К тому же, думаю, что у тебя хватит мозгов не разрушать группу всей этой внезапно вспыхнувшей страстью. Чон протяжно стонет и заваливается на кровать — откуда в Рэпмоне столько буддийского спокойствия, аж бесит. — Ты недавно тут про симпатию и любовь распинался, а теперь про страсть говоришь. Это же разные вещи, — ворчит Хоуп. Лидер не отвечает и изучающе всматривается в лицо друга. — А у тебя к Тэхену что? Страсть или любовь? — вопрос больно падает кирпичом на лицо танцора. Это звучит настолько абсурдно и слащаво, будто в дораме какой-то, что Хорс хочет заржать в голос, что, собственно, и делает. — Откуда я знаю? Я только вчера начал думать о нем, как… ну ты понял… по-другому, — сквозь приступы истерии выдает Чон. Вся ситуация скатывается в какую-то фантасмагорию. Вот буквально вчера все его проблемы сводились к новому цвету волос и разучиванию нового танца, а теперь он сидит в комнате лидера и обсуждает с ним, насколько сильно он хочет трахнуть Тэхена и как часто желает это делать. — Значит тебе надо проверить свои чувства, — с торжествующим лицом выдает Намджун. — Не говорю про «переспать», но что-то более невинное можно попробовать. Например, поцелуй. Хосок задумчиво перебирает пальцами одеяло на кровати Джина, которую захватил минутами ранее, хозяин которой, кстати, куда-то запропастился. — Охренеть советы вы даете, — обреченно выдыхает Хоуп. — Прям вообще очень жизненные и действенные. — Никто не говорит, что ты обязан им следовать. Ты сам должен сделать свой выбор, именно в этом и заключается основн… — Я вернулся! Намджун, помоги с пакетами! — внезапно раздавшийся голос Джина прерывает очередную тираду от лидера. — Пакетами? — Рэпмон заметно теряется, кажется, ожидал он немного другого. — Ты что, и в продуктовый заскочил? — Ну, да. А почему нет? Тут рядом круглосуточный магазин. Так удобно! О… Хосок! Какими судьбами? — радостный Джин падает на кровать рядом. — Да… так. В гости пришел, — мямлит Хоуп. Боже, упаси его еще и Джину рассказывать все это. Но, к счастью, от необходимости придумывать отмазки его спасает Намджун. — Не понял. Тут одна еда, что ли? А ты купил… ну… то, зачем пошел изначально? — спрашивает лидер у старшего хена. — О! — удивленно выдыхает Сокджин и жалостливо смотрит на Джуна, отчего тот начинает покрываться красными пятнами. — А я, пожалуй, пойду! — бодро возвещает Хосок и, скатившись с кровати, выскакивает за дверь, напоследок услышав, больше огорченный, чем разгневанный голос лидера «джин, ну мы же договорились…». Чону совсем не хочется встревать во все эти конфликты, когда у самого в жизни не понятно, что происходит. Вернувшись в комнату, он уже не застает там Юнги, и поэтому немного успокаивается. Ему даже удается посидеть в интернете, полистать блоги и твиттер, продумать свои действия на шоу, которое они прилетели снимать. Действия отвлекают от мыслей, поэтому ему сподручнее занять себя чем-нибудь. Напоследок зайдя в твиттер, Хосок очень четко осознает, что все это было зря. Зря он это сделал. Зря он вообще взял в телефон в руки. Зря вообще изобрели телефоны с камерами. И очень, очень зря Тэхен умеет пользоваться этой чертовой камерой. Селфи Тэхена. Хосок давится воздухом и выпучивает глаза. Тэхен превзошел сам себя на этот раз — настолько провокационной фотки еще не было. Ким развлекается сейчас, видимо, а Хоуп переживает взрыв сверхновой у себя в груди. Тэхен сексуальный. Эта единственная мысль пульсирует у него в голове, и парень чувствует, как от этой пульсации по всему телу разбегается жар. «Попробуй его поцеловать». Слова Намджуна заклятием отдаются эхом от стен, и Хоуп представляет, как целует эти алые губы, проникая языком внутрь и обжигая дыханием. Как касается горячей шеи и проводит нежно, опускаясь к ключицам и аккуратно вырисовывая узор пальцами на груди парня. И… о боже, у него стоит! Хосок пристыжено опускает взгляд вниз и снова чувствует себя тринадцатилетним парнем, который украдкой запирался в душе вечерами. Потому что он хочет сейчас сделать тоже самое. Он осторожно надавливает на бугорок под джинсами и рвано выдыхает — просто так этот стояк не пройдет. Резко вскакивает с кровати и уверенно направляется в ванну, запирается изнутри, включает воду — на случай если Юнги вернется — снова открывает фотографию и приспускает джинсы. Все это до жути неправильно, но Хосоку как-то плевать сейчас — у него стоит, что будь здоров, и он здоровый молодой парень, которому надо иногда выпускать пар. Воздух наливается свинцом и ощутимо давит на легкие, Хоуп ритмично двигает рукой и не отводит взгляд от глаз Тэхена. От его губ. Глупой родинки на носу. Хочется поцеловать каждый миллиметр его лица, его тела. С губ срывается еле сдерживаемый стон. В воображении Тэхен крепко сжимает, рывками двигает рукой, а другой плавно поглаживает выпирающие тазовые косточки — до одури сексуально. Представлять Ви, стоящего перед ним на коленях, такого сексуального, готового на все. Как он пытается довести Хосока до оргазма, а у самого в глазах костры горят, да черти пляшут. Вот Хоуп срывается и рывком поднимает донсена с колен только для того, чтобы прижать к холодному кафелю ванной, запустить руку между ягодиц и, проникнув одним пальцем, сорвать с губ парня первый стон — тянущий, медовый стон, таким бархатистым голосом. Хосок кончает. Парень медленно сползает вдоль стенки, пытаясь отдышаться, и вот теперь ему точно хочется стонать — от осознания всего того, что сейчас произошло. Он только что дрочил на фото своего друга и кончил только от того, что представил, как тот будет стонать. Рука в собственной сперме и фото Тэхена — такой натюрморт парень точно не ожидал увидеть хоть когда-нибудь в своей жизни. Вздохнув, Чон принимается убирать следы преступления. В конце концов, никто не узнает, он вообще может дрочить, когда угодно и на кого угодно — это его собственное дело. Так что и стыдиться тут нечему. Хосок всегда был хорош в самовнушении. Выйдя из ванны, он сталкивается в дверях с Юнги. — О, как раз. Пошли, скоро предзапись начнется. Нас еще заштукатурить надо, — буднично машет рукой Шуга. — А я вот в душ решил сходить, — зачем-то говорит Хосок и тут же хочет отрезать себе язык. Вот сейчас его спалят, и он точно не переживет этого стыда. Кажется, что с одного взгляда понятно, чем он там занимался в ванной. — Ой, знаю я, что ты там на Тэхена дрочил. Не ври, — сейчас скажет Юнги и все будет кончено, Чону останется только сразу же закопать себя под линолеумом. — Ага, — вместо этого равнодушно бубнит Мин и шаркает по коридору в сторону лифта. Так они и идут вместе — красный, как рак, Хосок и флегматичный Мин Гений Шуга. — Они там очередную игру дурацкую придумали, — только и говорит Юнги.

***

Игра действительно дурацкая, больше похожая на детские кроссворды. Зато вот наказание внушает трепет — по крайней мере, для Хосока точно. В корзинке стоит стопка бумажек, где написано, что же должен сделать проигравший. В этот раз ребята сами придумывали себе наказание. И Чон каждый раз, когда чья-то рука тянется вытащить приговор, забывает, как дышать и вообще, кажется, переживает микроинсульт. Ему чудится, что если он поднимет глаза вверх, то точно увидит острое лезвие Дамоклова меча, нависшее над ним и угрожающе качающееся около шеи. — Станцевать милый танец! — громко зачитывает Джин и начинает корчить какое-то уж очень стыдное эгье. Хосок выдыхает. Бумажку, которую он написал перед передачей еще не вытащили, и ему безмерно от этого хорошо. Или плохо. Он еще не решил. На самом деле, это больше похоже на безумие, которое тугими путами обхватило его разум и сжало так крепко, что все мысли буквально выпрыгнули из черепа под давлением. Ему хочется заорать и, схватив эту треклятую корзину, убежать в закат. Ведь всего каких-то полчаса назад он дрожащей рукой выводил «поцеловать одного из участников». Хосок, конечно, хотел прямо написать, чтобы Тэхен его чмокнул, но это было бы очень неправильно и неловко. Но даже так, парень очень гордился собой — придумать так хитро! Можно проверить свои чувства к Ви, и не попасть в глупую ситуацию — это ведь всего лишь дурацкий конкурс. Что там проверять вообще после того, как подрочил на него в душе, Хосок как-то не задумывался. Весь его расчет сводился к тому, что он специально проиграет, а потом вытащит нужную бумажку — он ведь ее пометил, не совсем дурак. Единственным слабым местом его плана оказалось то, что ее запросто мог вытащить кто-то другой из ребят. Поэтому сейчас ему только и оставалось, что затаивать дыхание и молиться всем богам, чтобы бумажка дождалась его проигрыша. Он ни разу не проиграл. Конкурсы были по-детски простыми, что как бы Хосок ни дурил, у него не получалось проиграть. Бумажку тоже никто не вытащил. Сейчас он испытывает всю гамму чувств, которую только можно. С одной стороны, он немного расстроен, а с другой — теперь можно выдохнуть с облегчением и не волноваться насчет оправдания этой надписи. Хотя он больше склоняется ко второму варианту, сейчас та затея уже не кажется такой уж отличной — пришлось бы опять позориться перед камерами и терпеть издевки ребят. Лучше сделать все потом, лично, наедине. Когда никто не будет мешать, и Тэхен будет весь такой красивый в слабом свете прикроватной лампы, утопая в воздушных подушках и нетерпеливо притягивая Чона к себе за… — Ого! Это кто написал?! Хосок-хен?! — внезапный возглас Чонгука вырывает его из грез. — Поцеловать одного из участников?! Ребята стягиваются к источнику шума. — Эээээ! Решил повторить опыт с Тэ? Это было настолько незабываемо? — саркастично шутит Юнги, а Джин в ответ заливается своим дурацким смехом. — Вовсе нет! Это я вам решил отомстить! Вдруг кто вытащил бы! — оправдывается Хосок, но не уверен, что это у него получается правдоподобно — он чувствует, как краска приливает к щекам. — Ну-ну! Отомстить! — Чонгук, кажется, поверил. — Это мы тебе сейчас отомстим! Слабо сейчас Тэ поцеловать? — ухмыляется он очень паршиво, а у Хосока колени дрожат, и земля из-под ног уходит. — С чего я вообще должен… — начинает блеять парень. — А тебе, Тэхен? Слабо Хосок-хена поцеловать? — вот теперь у мелкого засранца точно самая наипаршивейшая улыбка из всех. Тэхен заметно теряется, но к Хоупу все же подходит. — Оооо! Поцелуйчики! — вопит Джин и радостно подхватывает улюлюканье макнэ. — Хотел нам отомстить, а теперь получай сам. Не надо рыть другому яму. Это будет тебе уроком! — продолжает разглагольствовать Чонгук, но Хосок его уже не слышит — стук сердца перебил все внешние звуки. Тэхен близко. Запредельно близко. Хосок чувствует теплое дыхание на своих губах и застывает, пораженный — так хочется поддаться вперед, смять эти теплые губы своими и целовать, жадно, остервенело, до потери дыхания. Хочется запустить руки в эти мягкие волосы, провести по затылку и надавить сильнее, выбивая дыхание из легких и полностью овладевая таким милым, красивым, добрым и прекрасным донсеном. Завладеть им без остатка, чтобы тот даже думать не мог ни о чем другом, чтобы глаза в глаза и целый мир на двоих. Хосок медленно поддается вперед, и тут Тэхен неожиданно клюет носом вниз и больно впечатывается в губы Хосока. У того искры из глаз летят и кажется кровь даже пошла от такого столкновения с носом друга. — СОСТЫКОВКА РОДИНОК! — безумно вопит Ким и вскидывает руки вверх в победном жесте. Что? — Ну же! Моя родинка на носу! — поясняет Ви оцепеневшим от шока друзьям. — А у хёна на губе! Состыковка произошла! — и начинает ржать, как полоумный. Постепенно до всех начинает доходить шутка этого дурака и комната заполняется громким смехом. Смеются все — даже Хосок, хотя очень сильно хочется плакать. Интересно, если рассматривать Тэхена как парня — как любовника — что сказал бы Хосок? Он сказал бы, что влюбился в дебила. А еще, что хочет этого безумца — целиком, без остатка — прочувствовать до костей, чтобы нервы кричали от экстаза, чтобы Тэхен выгибался в его руках и любил его, любил, любил без памяти. Хосок хочет видеть его своим любовником.

***

Прошла неделя, полная безумия, вздохов по неразделенной любви и молчаливых страданий по ночам. Почему любовь внезапно оказалась неразделенной, Хосок сам не понимает. Чимин же сказал, что Ви сохнет по нему, осталось просто подойти и все рассказать тому как есть. Но почему-то от одной только этой мысли становится страшно до дрожи в коленях и слова распухают в горле. Страшно получить отказ, когда уже, кажется, всю душу отдал этому человеку. Хосок уверен, что как только он произнесет эти роковые слова, Тэ тут же потеряет интерес к нему, а это будет намного больнее, чем сегодняшние страдания, поэтому парень выбирает путь наименьшего сопротивления. Продолжать молча страдать — то, что нужно для молодого организма. Последнюю неделю после этой дурацкой шутки про родинки, он почти не разговаривал с Тэхеном и вообще старался не пересекаться с ним. Почему-то Хосоку казалось, что стоит только заглянуть в эти карие глаза, как Ви все поймет. И этот момент очень сильно пугал. Парень предпочел закрыться в собственном коконе и не вылезать оттуда, где темно, прохладно и веет тоской. Всяко лучше, чем испытывать землетрясения в ногах всякий раз, когда его донсен оказывается ближе, чем два метра. Возможно, именно поэтому парень не замечал всех этих грустных вздохов и печальных взглядов в свою сторону. Тэ ведь не совсем дурак, он видит, что хён отдаляется с каждым днем все сильнее и сильнее, сегодня вот тот даже не пробурчал доброго утра в ответ на приветствие. — Эй, что-то все-таки произошло между тобой и Ви? — одним совсем не предвещающим беды вечером спрашивает Намджун. Плохо дело. Раз даже лидер стал замечать, что между ними что-то не так, значит все остальные уже давно в курсе. — Нет, ничего не произошло. — Поэтому ты такой печальный ходишь? Потому что ничего не произошло? — Рэпмон режет точно, как высококлассный хирург. И Хосок задумывается. Опять. Он слишком много думает в последнее время. Такое чувство, что все это время он только и делал, что варился в собственном соку и придумывал то, чего не существует на самом деле. Ведь раз до сих ничего не произошло, не значит ли это, что Тэ к нему ничего и не чувствует? — Я не знаю, — честно выдыхает Джей-Хоуп. — Кажется, я просто выпал из реальности в последнее время. — Раз так, тебе надо проветрить мозги, — наставляет лидер. — Возможно, ты прав. Ладно, тогда я пойду. — Куда? Время час ночи! — В зал. Хочу потанцевать. В танцевальном зале пусто и тихо, как и в голове Хосока. Звенящая тишина настолько давит на уши, что парень громко выкрикивает приветствие холодным стенам и, громко шаркая, проходит в центр. Вот уже какой день он мучает один и тот же танец. И каждый раз застревает на одном и том же месте. Сорок седьмая секунда. Хосок медленно выдыхает и проводит руками вверх и вниз, как в дзен-буддизме, настраиваясь на тренировку. Сначала растяжка, потом разогрев — все это отнимает кучу времени, но парень упрямо следует всем правилам. Тем более, что этого времени оказывается достаточно понять причину его неудач. Все началось с этих слов Чимина о чувствах Тэхена. После этого в голове у Чона щелкнул какой-то невидимый выключатель, и все мысли теперь рано или поздно обрывались на Ви — его образе, голосе, движениях. И видимо тем периодом, когда парень мог думать о чем-то другом, а не о своем личном проклятии, было как раз эти треклятые сорок семь секунд. Обреченно вздохнув парень поправляет футболку и становится в позу для танца. Сейчас заиграет музыка и он очень сильно постарается сделать все как надо. 3, 2, 1… — Ой, хён! Привет! — басит голос Тэхена, эхом отзываясь в черепной коробке Хоупа. Тот медленно открывает глаза и видит макушку и любопытные щенячьи глаза, выглядывающие из-за двери. — Намджун-хён сказал, что ты здесь, вот я и пришел. Черт бы побрал этого Намджуна. — Зачем? — Я слышал от Юнги-хёна, что у тебя проблемы с постановкой танца, вот я и пришел помочь. Одна голова хорошо, а две лучше. Черт бы побрал этого Юнги. — Ну, помоги. Спустя мгновение Тэхен уже стоит позади Хоупа и готов повторять танец. Он выглядит довольно уверенным, несмотря на то, что увидел его впервые всего десять минут назад, когда Чон терпеливо объяснял движения, стараясь не пересекаться взглядами, из-за чего выглядел немного странновато. — Готов? Я включаю музыку, — Хорс начинает обратный отсчет. Грянули басы. Резкие угловатые движения, тело набирает темп, Тэхен старается не отставать. Хосок упорно смотрит на себя в отражении и пытается сосредоточиться. Приближается тот злополучный момент. Сорок седьмая секунда этого дурацкого танца, который даже и не особо нравился парню изначально. Просто, когда тот внезапно перестал получаться, включился какой-то принцип добить его до конца. Интересно, а справится ли Ви? Хоуп бросает взгляд назад и пересекается с глазами Тэ. Дыхание перехватывает, а потолок меняется с полом местами. Его со скоростью света засасывает в эти безумные черные дыры, где умирают и рождаются галактики, — неожиданное понимание всего, что сейчас происходит, бьет изнутри тяжелой кувалдой, заставляет резко развернуться, нарушив рисунок танца, крепко схватить свой личный космос за плечи и, притянув, прижаться губами. Плотно. Близко. Крепко. Его личная сорок седьмая секунда. Танец удался. Спустя целую вечность он отрывается от Тэхена и решается открыть глаза. Его милый донсен стоит весь пунцовый и, кажется, сейчас упадет в обморок. — Тэхен, я… — начинает Хосок, стараясь говорить, как можно нежнее, но голос предает его и все, что ему остается — это стоять и дрожащими пальцами продолжать сжимать плечи Ви. Из младшего вырывается какой-то сиплый хрип. Он медленно вдыхает. Выдыхает. Решительно хватает старшего и выдает всего одно слово. — Ещё. Ещё. Ещё. Ещё. Губы сливаются в повторном поцелуе, уже более тягучем и мягком, высасывающим все чувства и эмоции. У Хосока в груди целый океан, шумно разбивающийся волнами об легкие. Чувства к Тэхену постепенно топили его и вот — вырываются сверкающими брызгами наружу. Теперь уже он хочет искупать своего милого Ви в волнах этого безграничного океана из нежности. — Хён, хён, хён, — повторяет младший будто заклинание. — Ты мне так нравишься. Люблю тебя, — выдыхает горячим дыханием прямо в губы. — Глупый, я тоже тебя люблю. Зачем столько лет страдал? Надо было раньше мне все рассказать. — Хосок плавно переходит на шею любимого и нежно проводит носом вдоль выделяющийся вены, руки уже давно поглаживают спину под футболкой и с каждым движением опускаются все ниже. — Что? Нет, хён. Это ты должен был сказать мне раньше. Столько времени потеряли. Ты ведь с еще с предебюта страдал… — томно прикрыв глаза, выдыхает Тэ на ухо парню. — Что? С предебюта? — Хосок прикусывает ключицы и тут же оставляет багровый цветок засоса — метит собственность. — Я, когда это услышал, много думал. Ох… много наблюдал за тобой…и понял, что кажется, тоже люблю тебя… — младшему сложнее сдерживать нетерпение в теле, он запускает руки под рубашку Хоупа и горячими ладонями оглаживает грудь. — Что? Кто тебе такое сказал? — Хосок уже почти ничего не соображает, хочется утонуть в Тэ, запутавшись в аромате этого манящего тела. — Юнги-хён же, — мычит Ви уже куда-то в район макушки парня. Над Хосоком будто ведро со льдом перевернулось — больно и неприятно. Он резко замирает и отодвигает от себя парня. — Подожди. Юнги сказал тебе, что я влюблен в тебя с предебюта? — осторожно, делая паузы между словами, задает вопрос Чон. — Ну, да, — оловянно и явно ничего не понимая, хлопает глазами Ким. — Когда это было? — уже сквозь зубы цедит старший. Осознание по каплям проникает в мозг и возбуждает нервные окончания, отвечающие за гнев. Не дай бог это произошло в то же время, когда… — Чуть больше недели назад… — резкая ударная волна сносит всю рациональность из мозга Хоупа. — Вот уроды!