Ради тебя я оставил небеса...

На столе лежала раскрытая «Книга судьбы», подписанная неким Никэилем.

В правом углу страницы красовалась фотография высокой кареглазой брюнетки.

Информация о ней была предельно лаконична:

Имя — Элиза Патерсон Возраст — 20 лет Образование — Высшее. Туризм. 3 курс Семья — мать, отец, сестра Парень — Конор

Всё было бы ничего, но Никэиль знал, что совсем скоро его подопечная познает муки разбитого сердца...

***

— Надеюсь, сегодня всё наладится, — глубоко вздохнула девушка, взглянув на билеты. Они предназначались для неё и Конора, с которым они были вместе ещё со школы. Элиза с трепетом в сердце вспоминала их историю. Как с десятого класса смотрела на одноклассника с обожанием и не смела даже мечтать о нём. Ловила каждую улыбку и шутку, переживала, когда он болел, ревновала неописуемо, хоть он ей и не принадлежал. Как принципиально отказывалась от всех платьев на выпускной вечер, которые предлагала ей сестра, одаривая вниманием лишь наряды серого цвета... Его фирменного цвета... И вот настал выпускной вечер. Элиза смотрела на себя в зеркало — уже взрослая, хоть всё ещё верящая в сказки. В сердце таилась надежда, что все подколы хулигана были лишь неспособностью выразить чувства, что именно она — тот шанс на миллион завоевать сердце бабника, как во всех глупых подростковых фильмах. Её надежды оправдались. Едва она вошла в освещённый зал, как все взгляды прикованы к ней, но сама она замечала только блеск хамелеоновых глаз — таких родных и любимых. Сказка стала явью: медленный танец, признание у фонтана под звёздами, куда они вышли из-за её сильного сердцебиения, слёзы радости, а позже — и ответы на экзаменах, и поступление в один и тот же университет. Казалось, счастью не было предела. Элиза уже представляла и свадьбу, и уютный загородный домик с двориком, где дети учились бы кататься на велосипедах. Но её мечты тускнели день за днём под гнётом реальности. Хамелеоновый взор начал мрачнеть... День за днём Элиза изводила себя мыслями и не находила покоя. Тревога оседала пылью на её сердце. В надежде снова ощутить некогда такую обволакивающую и безусловную любовь она купила билеты на концерт группы «The Nerves». Это была любимая группа Конора. Год назад они должны были пойти на концерт, но Элиза сильно заболела, и они остались дома. Конор никогда не упрекал её в этом, но сама девушка тяжело переживала и сейчас ей выпал шанс искупить никогда не озвученную вину. Парень должен был заехать за ней, и она бы показала билеты. И всё стало бы чудесно, и снова мечты о совместном будущем стали бы осуществимыми, но... В дверь постучали. Элиза вынырнула из омута воспоминаний и посмотрела в зеркало, чтобы поправить одежду. Невольно её посетила мысль, что она не изменилась с тех пор. Всё та же цветовая гамма — как дань уважения любви всей её жизни, всё та же обычность, как в старшей школе. Будто бы её преследовал страх что-то менять с тех пор, как произошло главное чудо её жизни. Стоит только распустить вечный конский хвост — и магия спадёт. В дверь постучали агрессивнее. Она с силой вырвала себя из мыслей, пообещав поработать над привычкой витать в облаках, не замечая ничего вокруг. Лёгким и быстрым шагом она дошла до двери и открыла её. — Привет, родной, — кинулась она ему в объятия, не желая замечать, как безвольно и слабо её обвивают руки Конора. — А у меня для тебя есть сюрприз. Конор виновато и мрачно отводил взгляд, но пошёл за Элизой в её комнату. Дверь закрылась за ними, и молодые люди сели на большую двухместную кровать. Парень посмотрел вокруг. Он часто здесь бывал и до этого момента не замечал, насколько тут неуютно. Комната была в серых тонах, везде их с Элизой фотографии, его подарки — никогда не использованные, как сокровища — лежали в специальных стеклянных коробочках. Было ощущение, что это не комната Элизы, а музей его величия. Конор был уверен: если хорошо поискать, то он обязательно найдёт тут свои носки или платки, куда сморкался. — Угадай, что у меня есть! — девушка прямо светилась. — Элиза, я... — парень растерялся, не мог сфокусировать на ней свой взгляд. — БИЛЕТЫ НА «THE NERVES»! Конор почувствовал себя негодяем. Ну вот как расстаться с девушкой после такого? На долю секунды он подумал пойти на концерт и только после этого расстаться, но внутренняя порядочность не дала ему это сделать. Заметив равнодушие Конора, розовые очки Элизы разбились окончательно. — Конор? — спросила девушка, на самом деле не желая слушать ответ. Всё и так понятно. — Прости меня... — только и смог сказать парень, так и не осмелившись посмотреть ей в глаза. Столько времени думал, как и что сказать, а на деле — ком в горле. Она этого не заслуживает. Элиза молча села рядом с ним. Она дышала и смотрела на серый потолок, чтобы не заплакать. — Ты просто остыл, или... — слёзы душили её, она не смогла закончить фразу. — Или... — с горечью в голосе сказал Конор. Он самому себе был противен. — Кто? — очень тихо спросила она и через минуту уже пожалела. — Даяна... Элиза изо всех сил пожелала, чтобы оператор с гигантской камерой сейчас вынырнул из-под кровати и заорал ей в лицо, что это какой-то пранк и их снимают. Она бы предпочла выглядеть полной дурой на глазах у миллионной аудитории, лишь бы это всё не было правдой. Но в комнате было тихо. Под кроватью — всё та же обычная пыль и пара закатившихся домашних тапок. Она со всей злостью и обидой посмотрела на Конора. Тот знал, что заслужил это. Элиза встала, начала шагать взад-вперёд по комнате со скрещёнными руками, не в силах совладать с собой. — Даяна... Даяна... — она остановилась. — ДАЯНА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! Конор молчал и смотрел в пол. Ковёр был сейчас намного безопаснее для зрительного контакта. — Так, секунду. Ты хочешь на полном серьёзе сказать, что из всех женщин мира ты меня бросаешь из-за Даяны, которая издевалась надо мной с первого класса? Стригла мне волосы, сжигала мои вещи, отправляла своего дружка, чтобы тот кинул мне в лицо торт на карнавале, — этой Даяны?! У Элизы была истерика. Она просто рухнула на ковёр. — Элиза, мне тоже трудно, поверь... Как только Конор увидел её злобный взгляд, сразу пожалел о сказанном. — Я имею в виду, она изменилась со школы, а ты... Элизу как током ударило. — А я что? — Нет, прости, это не важно. — Раз начал — так говори, — голос Элизы отдавал ядом и металлом. Конор до сих пор не понимал, как такое можно сочетать. — Лиз, ты со школы вообще не изменилась. Тот же стиль, та же робость, та же одержимость мной. — ЭТО НЕ ОДЕРЖИМОСТЬ! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! — с округлёнными от шока глазами сказала Элиза чуть громче, чем планировала. Конор мягко обхватил её за локти и усадил рядом. — Это одержимость, Лиз. Посмотри вокруг себя, посмотри на свою комнату. Что есть тут про тебя саму? Элиза огляделась. Она будто впервые увидела то, что окружало её годами. С глаз слетела пелена. — Элиза, послушай, — девушка посмотрела на него отсутствующим взглядом, — я тебя любил, и очень сильно. Ты была для меня первой, но мои чувства изменились. Я не могу сказать, что не люблю тебя, но я определённо не чувствую того, что раньше. Мне нужно время и, возможно, другие люди. Девушка была разбита, раздавлена реальностью или надеждами, которым не суждено было сбыться. Конор, не ожидая ответа, встал с кровати и направился к двери. Он остановился на секунду и тихо сказал: — Ты мне очень дорога, Лиз. Мне жаль, что так вышло. Не оборачиваясь, он ушёл. До Элизы, как в тумане, издалека доносились его шаги, а потом — хлопок двери. Она осталась одна в комнате, где каждая мелочь напоминала о нём. Безудержно захотелось всё угробить, перекрасить стены в жёлтый, разбить все рамки, где красовались их совместные фотографии, выкинуть к чёртовой матери все подарки и разорвать наконец билеты на этот несчастный концерт. Хотелось... но сил не было даже на ярость. Единственное, на что она была способна, — это на тихое и беззвучное рыдание. Тело подвело её, а может, и наоборот — спасло. Пережитых эмоций было достаточно, чтобы захотеть спать. Вдруг она ощутила лёгкое прикосновение. То ли от усталости, то ли от нервного истощения она почувствовала, как кто-то невидимый вытер её слёзы и обнял. От невидимого приятеля веяло теплом, и девушка почувствовала облегчение...

***

На небесах ценили строгий порядок. Бесконечными рядами тянулись рабочие столы. Ни одна деталь тут не была оригинальной или индивидуальной — всё как из-под аппарата копирования. Бело, светло, одинаково... Ради высшей цели — защиты людей. Над этой задачей бились лучшие из лучших ангелов-хранителей. Конечно, тут была своя иерархия, но всех всё устраивало. Например, ангелы-новички, которые только выпустились из школы познания человека, считались практикантами. Они присоединялись к ангелу-хранителю с обычным подопечным и, как тень, шли за ними, чтобы познать всю суть человеческой природы и её защиты. Следующая ступень — это уже единоличная защита обычного подопечного. Чем больше ступеней, тем необычнее подопечный. Как правило, на предпоследней ступени даётся подопечный, который изменит ход истории — либо в лучшую, либо в худшую сторону. Ангел-хранитель Гитлера, к сожалению, не прошёл в тот раз на следующую ступень. Что происходит на последней ступени, не знает никто. Много слухов было по этому поводу. — А вдруг тогда тебя принимают в правительство ангелов? — шёпотом спросил Гавриэль соседа. — Не неси ересь! Всем давно известно, что на последней ступени тебя отправляют... — Кастиэль показал пальцем вниз, — чтобы ты вернул того самого в ряды ангелов. Из ниоткуда послышался потусторонний голос: — Через пять минут перекличка. Все уткнулись в свои рабочие столы, изучать книги. У каждого смертного была «Книга судьбы», которая лежала на столе его ангела-хранителя. Ангелы следили, чтобы книги оставались в целости и сохранности. А когда подопечной — или подопечному — нужна была помощь, они спускались на время на землю. Но были определённые обстоятельства и, конечно же, пакет документов, которые должен заполнить ангел до того, как спустится. И об одной внеплановой вылазке станет известно очень скоро. — Перекличка, — вдруг опять послышался голос. Все встали, выпрямились, в ожидании дальнейших команд. Иногда это была просто перекличка, иногда — абсолютно внезапный экзамен на знание подопечного. — Кастиэль? — Здесь. — Гавриэль? — Здесь. — Эзекиэль? — Здесь. — Никиэль? Тишина. — Никиэль? Снова тишина. — Это его первая подопечная как самостоятельного ангела. Чего он чудит? — Кастиэль с опаской посмотрел на друга. — Ох, не знаю. Надеюсь, он знает, что делает, — закрыл тему Гавриэль. Голос всё не утихал: — Опять он на земле гуляет? Там опасно. Если слишком долго проторчать там, то... Голос резко замолчал. Все ангелы по умолчанию поняли, о чём речь. Точнее — о каком месте. О Белой комнате номер 15. Ангелы — суеверный народ, верят разным слухам. Никто не знает, что в этой комнате. Ходят легенды, что в последний раз эта комната отпиралась около ста лет назад. Старшие ангелы и то не знают, что за тёмная история скрывается в этом светлом месте. Но всех ангелов, которые так или иначе нарушили правила, пугали приводом в эту самую комнату. Однако Никэиля, который тем временем успокаивал свою подопечную, это вообще никак не смущало. Он закрыл её своими невидимыми крыльями и вытирал её слёзы. Сердце ангела разрывалось от боли. — Не плачь, прошу... — он наклонился к Элизе. Девушка не видела парня, но чувствовала его присутствие, и это её успокаивало. Но время для ангела истекло — он должен был вернуться. Иначе никто не знает, что может произойти. Как же он хочет просто остаться рядом с ней, забрать её боль себе и защитить от всего зла, что есть, — как и должен поступать ангел-хранитель. Он наклонился к ней со слезами на глазах, прикоснулся к её лбу и прошептал: — Если бы ты знала, как я тебя люблю... Но ангелам запрещено влюбляться в своих подопечных. Поэтому я должен уйти... Из глаз ангела пара слезинок упали прямо на щёки молодой девушки. Он с трудом нашёл в себе силы и взлетел в небо, не оборачиваясь, — ведь стоит лишь бросить на неё взгляд длиною в секунду, и он вернётся. За секунду — как упасть в пропасть сна — бросив непонятное ей самой, кому предназначенное «спасибо», она крепко заснула...