Ради тебя я оставил небеса...

После того как Никэиль вернулся на небеса, его вызвали в Храм отчёта. Там ангелы писали отчёт о состоянии подопечного. Существовало две формы отчёта. Если ангел заполнял форму «Пассив, или наблюдение», значит, он не трансформировался и просто наблюдал в своей обычной форме. Если же ангел заполнял форму «Актив, или контакт», значит, он превращался в смертного на какое-то время и контактировал со своим подопечным. Естественно, Никэиль заполнил «Пассив, или наблюдение». Рука дрожала, когда он ставил подпись. Ложь. Очередная в его жизни ложь. Ангелам не положено было врать, но технически он не соврал — он действительно не трансформировался в смертного. Просто... просто коснулся её. Утешил. Обнял невидимыми крыльями. Это же не считается контактом? Ведь она даже не видела его... После этого он вернулся к своему рабочему столу и, как всегда, начал мечтать об Элизе. Он уже давно понял, что питает к ней нежные, запретные чувства — чувства, о которых нельзя никому знать. Ему было невыносимо тяжело видеть, как она влюбляется в Конора. Каждая её улыбка в его сторону, каждый взгляд, полный обожания, каждая бессонная ночь, проведённая в слезах из-за него, — всё это терзало сердце ангела. Видеть все те мучения, которые вытерпела девушка ради него. Видеть, как она стирает себя, растворяется в нём, меняет свой любимый цвет на серый, только чтобы угодить... Конор не был достоин её чистой и невинной любви. Никто не был. Даже он сам. Вдруг ангел почувствовал что-то неладное. Будто в голове жужжали тысячи разъярённых пчёл, пронзая каждую клетку его существа раскалёнными иглами. Это был тревожный знак. Боль стала невыносимой — острой, режущей, выворачивающей изнутри. Никэиль схватился за голову, пытаясь подавить крик. Вокруг него другие ангелы продолжали спокойно работать, не замечая его мук. Как правило, если случается что-то подобное, значит, с подопечным что-то не так. Что-то очень не так. «Элиза!» Никэиль хотел броситься на помощь, уже начал складывать крылья для полёта, но внезапно боль исчезла так же быстро, как и появилась. Словно кто-то выключил рубильник. Пустота. Глухая, оглушающая пустота там, где секунду назад бушевала буря. Всё из-за того, что к нему подошли два архангела. Высокие, безликие, излучающие холодный свет. Они обычно заглушают эмоции смертных, чтобы ангелы могли работать без помех. Но сейчас это было не облегчением, а пыткой. Никэиль больше не чувствовал Элизу. Вообще. Будто между ними встала непробиваемая стена. — Ангел номер 583601, Никэиль, — произнёс один из архангелов голосом, лишённым всякой интонации. — Следуйте за нами. — Что с моей подопечной? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. — Что с ней произошло? Я должен... — Следуйте за нами, — повторил архангел. Никэиля срочно вызвали в Белую комнату номер 15. Шёпот пронёсся по рядам рабочих столов. Ангелы замирали, провожая его взглядами. Кастиэль и Гавриэль переглянулись, и в их глазах читался неподдельный страх. Белая комната номер 15. О ней ходили легенды. Говорили, что в последний раз её отпирали около ста лет назад. Говорили, что оттуда не возвращаются прежними. Говорили много чего, но никто точно не знал правды. Так как она являлась секретной, ангелам, которые туда шли, завязывали глаза. Мягкая белая ткань легла на веки Никэиля, и мир погрузился во тьму. Его вели долго — по коридорам, которые, казалось, никогда не кончатся, мимо дверей, за которыми слышались неразборчивые шёпоты. Под ногами менялась текстура пола — от гладкого мрамора до чего-то мягкого, почти живого. Говорят, что рядом с комнатой номер 15 находится специальная комната, где под защитой хранится самый важный документ — «Тайна Небес». Никэиль чувствовал, как воздух становится гуще, тяжелее, наполняется чем-то древним и пугающим. Наконец его остановили. Развязали повязку. Никэиль моргнул, привыкая к свету. Сплошной свет — ослепительный, абсолютный, без единого источника и без единой тени. Он находился в белой комнате, где были лишь радио — старинное, из чёрного дерева, совершенно неуместное в этой стерильной белизне — и стул, на который его усадили. Дверь за спиной закрылась с тихим щелчком, и Никэиль остался один. Или не один? Тишина давила на барабанные перепонки. Секунды тянулись, превращаясь в минуты. Никэиль сжимал подлокотники стула, чувствуя, как ладони становятся влажными. Ангелы не потеют. Не должны потеть. Но его руки были мокрыми от холодного пота. Вдруг из радио послышался знакомый голос. Тот самый голос, который объявлял перекличку, который был частью небесного порядка. Но сейчас в нём звучало что-то новое — нечто почти человеческое. Разочарование? Печаль? — Ангел номер 583601, Никэиль? — Да, это я, — горло пересохло, и голос прозвучал хрипло. — Ты охраняешь девушку по имени Элиза? Сердце у ангела начало бешено биться при упоминании этого имени. Неужели они знают? Неужели видели? — Да, — выдохнул он, вкладывая в это слово всю возможную уверенность. Пауза. Долгая, мучительная пауза. — Проблема в том, — продолжил ледяной голос, и Никэиль почувствовал, как внутри всё сжимается, — что ты слишком её опекаешь. — Но ангелы должны это делать, — Никэиль вцепился в эту мысль, как утопающий в соломинку. — Мы должны защищать наших подопечных. Я просто... — Ты не даёшь ей сделать выбор. Всё время вынуждаешь её сделать правильный выбор. — Так в чём проблема? — в голосе появились отчаянные нотки. — Разве не в этом наша задача? Направлять их, оберегать от ошибок? — В том, что ты решаешь за неё, — в голосе из радио появилась сталь. — Мы можем лишь показать правильный путь, освещать дорогу, нашёптывать, но не более. А ты делаешь выбор за неё. Элиза сама должна выбирать между добром и злом, между болью и радостью, между любовью и одиночеством. Свобода воли — это их священное право, дарованное самим Создателем. А то, что ты делаешь, — против правил ангелов. — А где это написано? — резко спросил Никэиль, и в его голосе прорвалось что-то необузданное, почти бунтарское. — Покажите мне, где написано, что я не могу утешить плачущую девушку! Что я не могу вытереть её слёзы, когда её сердце разбито! Где написано, что я должен просто смотреть, как она страдает?! Голос умолк. Нависла тишина — тяжёлая, осязаемая, звенящая. Никэиль дышал часто, сбивчиво, понимая, что зашёл слишком далеко. Ангелы не повышают голос. Ангелы не бунтуют. Ангелы подчиняются. Минуты тянулись, превращаясь в вечность. Никэиль считал удары своего сердца, каждый из которых отдавался в висках. Сто три. Сто четыре. Сто пять... Наконец, минут через пять, голос снова заговорил. Теперь в нём звучала такая древняя усталость, что Никэиль невольно вздрогнул: — Несите «Тайну Небес». Решение стало неожиданностью. Где-то далеко послышались шаги. Ещё никто из простых ангелов не видел этот документ. Никто вообще не должен был его видеть. Это была самая охраняемая тайна небес, то, о чём не говорили даже шёпотом в самых тёмных углах. Дверь позади открылась. Вошёл ангел-архивариус — древний, ссутулившийся под грузом веков. В руках он держал свиток, запечатанный семью печатями, каждая из которых светилась тусклым золотым светом. Положил его на колени Никэиля и так же молча удалился. — Существует «Тайна Небес», — голос из радио говорил медленно, с расстановкой, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Там описано, что будет, если...

***

— Ладно, — голос звучал облегчённо. Или это была лишь видимость? — Но так как никто не должен знать об этом документе, мы вынуждены будем стереть твои воспоминания о нём. Ты будешь помнить только, что слишком опекаешь свою подопечную и это опасно. Только это. Ничего больше. — Подождите, — Никэиль вскочил со стула, прижимая свиток к груди. — Подождите, я... Но было уже поздно. Из радио раздался высокий звук — чистый, пронзительный, похожий на колокольный звон. Свет в комнате стал ярче. Нестерпимо ярче. Никэиль зажмурился, но свет проникал сквозь веки, заполняя голову, выжигая образы, стирая слова...

***

Через десять минут Никэиль опять безмятежно сидел возле своего стола. Лицо спокойное, руки не дрожат. Будто ничего не произошло. — Ник, а что тебе там сказали? — спросили друзья, с опаской приблизившись. — Да так, дела с подопечной. Слишком опекаю, и это опасно, — без капли сомнения сказал тот, пожав плечами. — Нужно быть аккуратнее, давать ей больше свободы выбора. А ведь он не врёт и помнит только это. И даже не знает, что очень скоро переступит грань...