Неизбранная дорога

Опушка - и развилка двух дорог. Я выбирал с великой неохотой, Но выбрать сразу две никак не мог И просеку, которой пренебрег, Глазами пробежал до поворота. Вторая - та, которую избрал, - Нетоптаной травою привлекала: Примять ее - цель выше всех похвал, Хоть тех, кто здесь когда-то путь пытал, Она сама изрядно потоптала. И обе выстилали шаг листвой - И выбор, всю печаль его, смягчали. Неизбранная, час пробьет и твой! Но, помня, как извилист путь любой, Я на развилку, знал, вернусь едва ли. И если станет жить невмоготу, Я вспомню давний выбор поневоле: Развилка двух дорог - я выбрал ту, Где путников обходишь за версту. Все остальное не играет роли. Роберт Фрост "Другая дорога" ПРОЛОГ Пока ты умирал. (Джон - центрик) Прежде …Дин Сэму об отце («Вендиго»): Он хотел, чтобы мы продолжили там, где он остановился, спасать людей, охотиться на тварей… Семейное дело. …Дин Сэму («Вера»): Сэмми, что я могу сказать? Это опасная работа, старик. Я вытянул короткую соломинку. Это все, конец истории. ...«Джон» Дину («Дьявольская ловушка»): Ты сражаешься, и ты борешься за эту семью, но правда в том, что они не нуждаются в тебе. Не настолько, насколько ты нуждаешься в них. (Сэм смотрит на брата с тревогой, в глазах Дина – боль). Сэм – он действительно любимец Джона. Даже когда они ссорились, в этом было больше заботы, чем он когда-либо проявлял о тебе. …Импала летит по ночной дороге, набирая скорость. За рулем Сэм, рядом на переднем сидении раненый и сердитый Джон. Дин с закрытыми глазами сидит сзади, еще не без сознания, но явно на грани. - Почему ты не убил его? – Джон еще никогда и в половину так не сердился на сына. - У нас все еще есть кольт. И у нас еще осталась одна пуля, - выдает Сэм заготовленные оправдания, то и дела косясь в зеркало заднего вида и прибавляя газу. Огромный грузовик на полном ходу врезается Импале в бок и, протащив её по дороге несколько десятков метров, останавливается. …Парамедики суетятся вокруг пассажиров искалеченной Импалы. Сэм пытается приподняться на носилках и увидеть родных, которых только что провезли мимо него. - Скажите, что они в порядке! Девушка - парамедик заставляет Сэма вновь лечь на носилки. - Вам лучше не двигаться. - Они хотя бы живы?! Теперь Горизонтальные жалюзи делят небо на серые, невзрачные полоски. Мерно пищат датчики. Унылые, безликие стены и умеренное освещение. И запах, который ни с чем не спутать – слез, страданий и смерти. Больница. Спокойное, блаженное состояние безмыслия вдребезги разбивают проснувшиеся воспоминания. … кольт… Мэг… состояние полной беспомощности… как унизительно быть пленником в собственном теле!.. хижина… Сэм, Дин… выстрел и обжигающая, освобождающая боль… и громадный грузовик, протаранивший их машину и их самих вместе с ней… И сразу заныли синяки и ушибы, вязкой болью отозвалась раненая нога. Но это не важно. Сэм, Дин. Что с ними? - Вы очнулись? Это хорошо. В палату входит врач и, быстро проверив показания датчиков, вносит их в свои записи. - Доктор… - никак не разобрать имя на его бейдже. - Джоилз. Доктор Джоилз, - он улыбается. - Что с моими сыновьями, доктор Джоилз? Мужчина отводит взгляд и через мгновение профессионально улыбается. Внутри зарождается холод потому, что именно так и приносят по-настоящему дурные вести. - Младший, Сэм, он в порядке, - негромко говорит врач. – Ссадины и синяки, некоторые ушибы, но это не опасно. - А Дин? Секундное молчание обдает мертвенным холодом. Он ведь не умер? - Он в коме: большая кровопотеря, повреждены печень и почки, но самую большую тревогу внушает травма головы. Есть признаки отека мозга. - Он выкарабкается? - Немногие… - врач замолкает, подбирая слова. – Немногие способны на это. Закрываю глаза и сжимаю зубы, пытаясь отогнать страшную, подступившую к самому сердцу реальность. Я помню, что говорил Дину Демон и что с ним сделал. Дин так долго боролся за меня и Сэма, что, боюсь, на сражение за собственную жизнь у него не осталось сил. Сэм настороженно входит в палату. Да, красавец: лиловый синяк почти на пол-лица, ссадины, да и переодеться не мешало бы. Но это хорошо, что он на ногах, мне будет гораздо легче. Задумавшись, я пропускаю его вопрос. Оказывается, врачи хотели бы получить нашу карточку медицинского страхования. - Хорошо, - пришлось левой рукой залезть в бумажник. – Вот. Отдай им мою страховку. Сэм улыбается и, подойдя ближе, садится на стул возле кровати. Может, мы и не будем сегодня ругаться, не хотелось бы. Он берет карточку и читает. - Элрой МакГилликадди? - И два его возлюбленных сына. Сэм опять улыбается. В такие моменты мы понимаем друг друга без слов, у них особая тишина. Но они так редки. - Так… Что доктор сказал о Дине? И так хочется надеяться, что все будет хорошо. Только эта мантра давно не работает. Целых 23 года. - Ничего. Хрупкая надежда разлетается вдребезги, оставляя одну-единственную лазейку, похожую на спасательный выход в летящем самолете. - Послушай, - в голосе Сэма уверенность, которой нет у меня. – Если врачи ничего не могут сделать, тогда сделаем мы, вот и все. Не знаю. Я найду какого-нибудь… священника-колдуна, который вернет его. Я понимаю его уверенность, ведь ему удалось уже однажды вырвать брата из рук смерти, но он не знает, насколько ничтожен был тогда шанс. - Мы будем искать, - отвечаю, когда молчание уже затянулось. - Да, - Сэм кивает. - Но, Сэм… - у нас нет этого шанса, потому что нет времени. – Я не знаю, сможем ли мы кого-нибудь найти. «Вовремя» повисает в воздухе. - Почему нет? Я нашел тогда этого целителя верой. У тебя было три дня на поиски. - Таких один на миллион. - Так что? – похоже, ругаться мы все-таки будем. – Мы просто будем сидеть, сложа руки? - Нет. Я же сказал, мы будем искать. Ясно? Я переверну каждый камень для этого. Он кивает, немного успокоившись. А сейчас все пойдет по новой. - Где кольт? Лицо Сэма каменеет, в глазах злость, но еще не ярость, и тон, ледяной, как сталь в морозную ночь. - Твой сын умирает, а ты беспокоишься о кольте? - Мы охотимся за Демоном, но, может, и он охотится за нами. Этот кольт, возможно, наше единственное преимущество. Возможно, это недостаточно правдоподобно, но за моими словами он увидит правду, отличную от той, которую в них вкладывал я. И её будет достаточно. Он долго смотрит на меня, чувствуя, но не понимая, в чем подвох, и, наконец, отвечает. - Он в багажнике. Они оттащили её на свалку у 83-го шоссе. - Ладно, очисти багажник, пока кто-нибудь не заинтересовался, что там внутри. - Я уже звонил Бобби. Это в часе езды от него. Он отбуксирует Импалу к себе. - Хорошо. Поезжай. Встретишься с Бобби, заберешь кольт и принесешь его мне. И будь осторожнее с больничной охраной. Сэм слабо улыбается. - Думаю, я сумею его пронести. Он встает и идет к выходу, но ведь это еще не все. - Сэм. Протягиваю ему листок бумаги. - Я составил список того, что мне понадобится. Пусть Бобби соберет это для меня. Дин просто бы сунул список в карман и сказал: «Да, сэр», а Сэм его просмотрел. - Акация? Абрамелиновое масло? Для чего все эти вещи? Эх, Сэм, сколько же всего тебе еще предстоит узнать, но сейчас хорошо, что ты этого не знаешь. - Для защиты. Он кивает и уже почти уходит. Но в дверях поворачивается, чтобы задать вопрос, давно его мучивший. - Папа… Знаешь, этот демон… Он сказал, что у него планы на меня и таких детей, как я. Ты знаешь, что он имел в виду? Отрицательно качаю головой. - Представления не имею. И когда Сэм уходит, можно закрыть глаза и выдохнуть, чувствуя, как медленно успокаивается бешено заколотившееся сердце. Вот это уже точно знать тебе незачем, Сэмми. Солнечный свет путается в полупрозрачных пластиковых трубках и яркими вспышками отражается на мониторах. На мгновение он замирает, словно задумывается: хоть молодой мужчина явно очень серьезно пострадал, на его лице было такое выражение мира и покоя, что тревожить его совсем не хотелось, словно это его первый отдых за долгие-долгие месяцы. Поколебавшись, солнечные лучи все же касаются бледного лица, высвечивая поблекшие веснушки, и устремляются дальше, в коридор, оставляя в больничной палате немолодого уже человека, неподвижно сидящего на стуле и неотрывно смотрящего на сына, и еще одного третьего, как две капли воды похожего на не приходящего в себя мужчину, но еще более неощутимого и неощущаемого, чем солнечный свет. И слова одного перекликаются с мыслями другого. Они разговаривают, не слыша и не слушая друг друга. Я смотрю на твое бледное лицо, закрытые глаза, слушаю твое дыхание и чувствую, как песком сквозь пальцы утекает время. Твое время. И с каждым ударом сердца его все меньше и меньше. - Давай, отец. Ты должен помочь мне. Я должен поправиться. Я должен вернуться обратно. Я не могу оторвать от тебя взгляда и гоню прочь холодную, предательскую мысль, что в этот раз Демон все же достал нас. - Мне кажется, ты никого не зовешь на помощь. Ты даже не пытаешься. Ты вообще сделаешь хоть что-нибудь? Ты хоть что-то скажешь?.. - на лице смятение и обида, в голосе начинают звучать слезы. Тишину, острую, как расколотое стекло, нарушают лишь мое дыхание да писк медицинских аппаратов. Что я могу сказать? Держись? Но ты борешься изо всех сил, что дадут тебе мои слова? Я приложу все силы, чтобы вернуть тебя. Ты знаешь это. - Я делал все, о чем ты меня просил. Всё... Я отдал всё, что у меня было. А ты намерен просто сидеть здесь и смотреть, как я умираю?.. Что ты за отец, черт возьми?! Меня пугает, до безумия пугает мысль, что мне придется тебя хоронить. Не смей умирать, сынок. Не смей умирать! Ты же Винчестер... В шорохе шагов в коридоре я безошибочно угадываю шаги Сэма: легкие и в то же время злые. Спустя мгновение он появляется в дверях и демонстративно проходит к окну, неся на плече тяжелую сумку. Он устал и напряжен. Смотрю на сына с тайной тревогой – догадался или нет? Он сообразительнее Дина, но не охотник, у него нет интуиции его брата. Сэм молча смотрит в окно. Явно злится, но понял или нет? Это мой единственный шанс. - Ты что-то притих. Он поворачивается, швыряет сумку на пол и подходит ко мне. На лице ссадины и синяки, оставили свой след усталость и тревога, но в глазах ярость. - Ты думал, я не пойму? Внутри разливается ледяная пустота. Но Джим ни разу не обыграл меня в карты, а Сэм и подавно не разбирается в блефе. - О чем ты? - Эти штуки, что прислал Бобби. Они нужны тебе не для охраны от демона. Они нужны для кое-чего другого. Смотрю на сына, не отводя глаз. А тот все больше заводится, все сильнее злится. - Ты собираешься вызвать сюда этого демона, ведь так? И устроить какой-нибудь идиотский поединок мачо! Отвожу взгляд, чтобы он не увидел облегчения. Не понял. - У меня есть план, Сэм. И это злит его еще больше. Он срывается на крик. - Именно об этом я и говорю! Дин умирает, а у тебя есть план! Знаешь что? Убийство этого демона волнует тебя больше, чем спасение собственного сына! От его слов перехватывает дыхание. Черт побери, Сэмми, ты не имеешь права говорить мне это. Сэм переходит к изножью кровати, в его глазах боль и злость. Незаметно для себя тоже завожусь. - Не надо мне говорить, что я чувствую. Я делаю это для Дина. - Как? – выкрикивает Сэм с непониманием. – Как месть поможет ему? Ты не думаешь ни о ком, кроме себя. Все та же эгоистичная навязчивая идея! Не смей говорить мне это. Не смей. - Забавно, - все-таки разозлился. – Я считал, что это и твоя навязчивая идея! Этот демон убил твою маму, убил твою девушку, - боль и недоумение смывают всю злость с лица Сэма. – Ты умолял меня разрешить тебе участвовать в этой охоте! Если бы ты убил эту проклятую тварь, когда у тебя была возможность, всего этого бы не случилось! Резко выдыхаю. Да, именно эта мысль лишает меня покоя и заставляет сердце сжиматься от боли. - Оно вселилось в тебя, отец. Я убил бы и тебя тоже! - Да, и твой брат был бы сейчас на ногах. Мысль, что медицинские аппараты сейчас равнодушно отсчитывают то время, что осталось от жизни Дина, не оставляет меня. Это не должно было случиться. Дин не должен был пострадать. Никто из вас не должен был пострадать. - Иди к черту, - опустошенно выдыхает Сэм. Вот уж нет, тебе придется все выслушать. - Во-первых, мне вообще не стоило брать вас с собой, знал ведь, что это было ошибкой… Разбившийся стакан с водой смывает мою ярость так же, словно эту воду выплеснули мне в лицо. Что за… Перевожу взгляд с осколков на Сэма, он в таком же удивлении, что и я. И в наступившей тишине хорошо слышна встревоженная беготня в коридоре и больничное радио, вызывающее доктора Бендера. Они бегут в сторону палаты Дина. Внутри становится холодно - тревожно. - Здесь что-то не так. В глазах Сэма тревога, в которой он боится сознаться даже себе. Жестом приказываю ему идти посмотреть, в чем дело. Только бы все обошлось. Пожалуйста. - Не волнуйся, Сэмми. Я никуда не уйду. Сэм стоит в коридоре у входа в мою палату и пристально смотрит на монитор у моей кровати, словно, если он отведет взгляд, прыгающая кривая вновь вытянется в прямую. - Я достану эту тварь прежде, чем она меня. Я совсем рядом, Сэм. Почему же ты меня не слышишь? В ответ он внимательно оглядывается. Может, не все потеряно? - Вы меня видите? Почему меня никто не замечает? – отчаянный девичий голос летит по коридорам, и, видимо, заниматься этим опять придется мне. Направляюсь на голос и, выйдя вновь к сестринскому посту, вижу поднимающуюся по лестнице темноволосую девушку в больничной одежде. - Кто-нибудь, поговорите со мной! – кричит она проходящим мимо сестрам и врачам. – Пожалуйста, скажите что-нибудь! - Ты меня видишь? Она оборачивается ко мне с огромным облегчением на лице. - Да. - Все хорошо, просто успокойся, - поднимаюсь к ней. – Как тебя зовут? - Тесса. - Хорошо, Тесса. Я Дин. - Что со мной случилось? Отличный вопрос. И как бы тактичнее сказать, что ты умираешь? - Я… Я умерла? - Это как посмотреть. Стою рядом с Тессой у входа в её палату – на кровати её неподвижное тело, какая-то женщина сидит рядом, держа её за руку. - Я не понимаю. Мне просто вырезали аппендикс, - она растеряна и все еще не верит в происходящее. - Ненавижу приносить дурные вести, но… Думаю, возникли осложнения. Она отступает на шаг назад. - Это сон, просто сон, - внушает она себе. – Невероятно яркий, реальный сон. - Тесса, это не сон, - надеюсь, в истерику она не впадет. - А что это такое? - Ты когда-нибудь слышала про опыт внетелесного существования? Она отрицательно качает головой. А я в очередной раз ощущаю, что отличаюсь от нормальных людей – в свои 27 не только знаю о ОВС, но и принимаю его как данность, такую же обыденность, как и зеркало в ванной. Ненавижу это чувство. - Это действительно очень старое поверье, и у него куча разных названий. Билокация, духи, привидения… Думаю, с нами случилось именно это. Мы – призраки людей при смерти. Тесса с каким-то нечитаемым выражением смотрит на свое тело. - Мы умрем? - Нет, - слово прозвучало неожиданно резко, как выстрел. – Нет, если не сдадимся. Сэма все нет, и мне никак не отделаться от пугающей картины – тонкой зеленой прямой на черном экране монитора и пронзительного непрерывного писка датчика сердцебиения. Страх мотком ледяной проволоки сидит внутри, не давая дышать и путая мысли. Это не может быть Дин… Не может синий код быть передан из-за него. Он же боец. «Не лги себе, - интонации внутреннего голоса чем-то напоминают Бобби. – Ты же знаешь, что он умирает, врачи дают ему всего 10%, один шанс из тысячи. Иначе тебе не пришлось бы просить Бобби о тех вещах». И когда, наконец, я готов встать с этой проклятой кровати и дойти до палаты Дина, в дверях появляется Сэм. Сердце ухает в ледяную бездну – он оглушен и растерян, но на мой встревоженный взгляд успокаивающе качает головой. Страх отступает, прячется где-то глубоко внутри, и можно наконец прислушаться к тому, что говорит Сэм. - Что ты хочешь сказать – ты «что-то чувствуешь»? Он растерян и в то же время сосредоточен, словно не представляет, как выразить словами свои ощущения. Забавно, но такое выражение появляется на лице Сэма всякий раз, когда он сталкивается с чем-то новым. - Хочу сказать, это словно… Словно Дин, - он смотрит на меня, будто ждет, что его вот-вот пошлют подальше с его измышлениями, и, обнадеженный моим внимательным молчанием, продолжает. – Словно он был здесь, просто невидим или что-то вроде того. Не знаю, это мои способности, или что-то еще, но, как думаешь, это вообще возможно? Думаешь, его душа может быть здесь? Вполне возможно. С нашей-то работой ни к чему быть скептиком. Ох, Дин.… Даже в коме не может полежать спокойно. Успеваю схватить невольную улыбку за хвост и затолкать обратно. - Все возможно. Сэм кивает, убедившись в правильности своих мыслей. Теперь он полон решимости докопаться до правды. Впрочем, это его обычное состояние. - Ну, есть один способ проверить это, - он направляется к выходу. - Ты куда? Сэм оборачивается у самой двери. Вроде ничего фатального не замыслил. - Мне надо кое-что раздобыть. Я скоро вернусь. Но все же, он ведь Винчестер. И кстати, мы не успели договорить в прошлый раз. - Погоди, Сэм, - теперь его очередь на внимательный взгляд. – Я обещаю, что не буду охотиться за этим демоном, пока мы не убедимся, что Дин в порядке. Сэм кивает и уходит. А я сдержу обещание, потому что как раз охотиться-то я и не собираюсь. Как я уже сказал, у меня другие планы. Для начала нужно найти подходящее помещение. Прохожу мимо палат, мимо палаты Дина. Прости, надеюсь, ты поймешь. На первый этаж. Надпись на двери «Котельная. Вход воспрещен» - то, что надо. И, оглядываясь, захожу внутрь. Вот здесь, подальше от входа. Достав мел, рисую на полу незамысловатую фигуру. Я знаю, что делаю самую большую глупость в моей жизни, так откуда эта уверенность в правильности моих действий? На краю пустой кровати сидит Тесса и ждет. Меня, я так понимаю, больше некого. - Привет, Дин. - Знаешь, можно вычитать множество интересных вещей, - усмешка сама собой проскальзывает в голосе. – Например, ты знала, что Жнецы могут принимать человеческий облик?.. – секундная пауза вмещает все её внимание. – Уверен, что не знала. Так что они могут принять любой внешний облик, какой захотят… вроде, скажем, красивой девушки. Она улыбается спокойно и чуть виновато. - Ты намного симпатичнее Жнеца, которого я встречал раньше. - Я все спрашивала себя, когда ты это поймешь. Улыбается, опять. Что здесь смешного? - Я должен был догадаться, что этот твой рэп о «принятии судьбы» слишком непринужденный для мертвой девчонки… Но, знаешь, душа и тело… Я все еще пытаюсь это понять. Она снисходительно объясняет, словно несмышленышу. - Это моя епархия. Я могу заставить тебя видеть то, что захочу. - Это что, как развлечение для тебя, да? Играешь со мной? - Ты не оставил мне выбора, - Тесса все так же спокойна. – Ты видел мой настоящий облик и отверг меня. А девушку ты не обидишь. Это был единственный способ заставить тебя говорить со мной. Здесь она права. Но разговоры… О чем можно говорить со смертью? - Ладно, прекрасно. Поговорим. О чем, черт побери, ты хочешь поговорить? Она смотрит с грустью. - О том, что смерти нечего бояться. Встает и, подойдя вплотную, с нежностью проводит ладонью по щеке. И я понимаю, что боюсь её следующих слов. - Твое время пришло, Дин. Что?! Не-ет. Это неправда. Не так быстро. Черт, мне нет и тридцати. Это неправда… - Ты уже живешь взаймы. В последний раз оглядываю нарисованный знак, похожий на два незавершенных, перечеркнутых треугольника. Все верно. Зажженные свечи и чаша. На самом деле все просто. Провожу лезвием по ладони и зажигаю спичку. Она падает в чашу, и под мертвый шелест латыни вспыхивает огонь, так похожий на бенгальский. На мирное пламя невинных развлечений. Но это определенно не развлечение, да. Встаю и оглядываю котельную. Никого. Что ж, подождем. - Послушай, - там, за окном, тьма, в стекле отражается мое растерянное лицо, и голос прерывается, - я уверен, ты уже слышала это прежде, но… - и так трудно просто смотреть на нее. – Ты должна сделать исключение. Ты должна дать мне шанс. - Этап третий – торг. Её ответ словно загадка, я не понимаю. Поворачиваюсь к ней и подхожу ближе, я смогу её убедить, ведь правда? - Я серьезно. Моя семья в опасности. Послушай, мы вроде как в центре этой… войны. И я им нужен. - Битва закончилась. Битва? Нет, мы еще не победили. - Нет, не закончилась, - и это не просто слова. Я знаю это. - Для тебя – закончилась. Дин… Она что, пытается уговорить меня? Не выйдет. - Ты не первый солдат, которого я забираю с поля битвы, и все они твердили одно и то же. Они не могут уйти. Победа висит на волоске… Но они заблуждались. Битва продолжается и без них. Но не Эта битва. - Мой брат, он… - а в голосе слезы, - он погибнет без меня. - Может, погибнет, а может, нет, - на её лице сочувствие. – Ты ничего не можешь с этим поделать. Неправда! Могу. Но смотреть в окно легче, чем ей в глаза. Смотреть и видеть в них понимание. - Это достойная смерть, смерть воина. Не могу не обернуться и усмехаюсь. - Спасибо, думаю, я обойдусь без 72-х девственниц. Скромницы меня не впечатляют… - Забавно. Ты очень милый. Сэм бы сказал, что я в своем репертуаре – думать о сексе, даже разговаривая со смертью. Сэм… - Не существует такого понятия, как достойная смерть. Мое тело сгниет в земле, моя семья погибнет. Нет. Я не пойду с тобой. Мне плевать, что ты сделаешь. Она подходит совсем близко и говорит, глядя прямо в глаза. - Ну, как ты и сказал… всегда есть выбор. Я не могу заставить тебя пойти со мной. Но ты не можешь вернуться в свое тело, и это просто констатация факта. Однако, да, ты можешь остаться. Ха! Что и требовалось доказать. Но она так печальна и серьезна, что я чую подвох. Что же не так? - Ты останешься здесь на много лет – растерянный, испуганный. И через десятки лет это, вероятно, сведет тебя с ума. Может быть, ты озлобишься. - О чем ты говоришь? - Дин, откуда, по-твоему, берутся злые духи? Они не могут освободиться и не могут уйти, и ты станешь одним из… тех тварей, на которых сам охотился. Пламя в чаше вспыхнуло и погасло, а тени все так же пусты. Где же ты, Демон? Ну же, выходи, я зову тебя! Я сижу на краю кровати рядом со смертью, и я абсолютно разбит. Это финал, конец истории, но почему мне так трудно смириться? Принять решение самое непростое в моей жизни между жизнью и смертью. - Пришло время оставить боль позади. - И отправиться куда? Я не могу уйти и не могу остаться. Что тяжелее – не иметь выбора или выбирать? Я не знаю. И я не знаю, какая дорога верна. - Прости. Я не могу открыть тебе этот большой секрет. Момент истины. Потом решения уже не изменишь. Так что ты выбираешь? Наконец-то поворачиваюсь к ней. Я не хочу говорить этого. Да и не нужно. Она и так все знает, правда? Тесса протягивает руку и, грустно улыбаясь, совсем легко прикасается ко мне. Но от этого прикосновения мир тонет в яркой вспышке света, и я сам растворяюсь, словно меня и не существовало вовсе. Все. Время вышло. Я чувствую это так же ясно, как если бы видел опустевшие песочные часы перед собой. Время вышло. Что я сделал не так? Поднимаюсь по ступенькам и не могу поверить в свою неудачу. Что я сделал не так? И кровь холодеет от отчаянного крика Сэма. - Помогите! Мне нужна помощь! Пожалуйста, только не это. Даже под гипнозом мне не вспомнить, как я преодолел оставшееся расстояние. Пожалуйста, только не это. Сквозь суету врачей и медсестер вижу, как тело Дина выгибается от электрических разрядов. Раз за разом. И раз за разом безжизненно опадает на кровать. Пожалуйста, только не это. - Руки. Разряд. - Ничего. - Руки. Разряд. - Пульса нет. Врач откладывает дефибриллятор в сторону и тяжело вздыхает. - Я объявлю: время смерти – 9:27. Сэм медленно подходит к кровати, опускается на колени и прижимается лбом к руке брата. У него мертвые, погасшие глаза. Пожалуйста… Это сон. Один из тех кошмаров, что так часто мне снятся. Пусть это будет сном. Боже милосердный, если ты есть, пусть это будет сном. - Мистер МакГилликадди, - кто-то осторожно касается плеча. Врач. И это мне тоже снилось. - Нужно оформить некоторые бумаги, - очень мягко и тихо говорит доктор. – Мне жаль. Реальность бьет под дых с силой разогнанного до предела локомотива. Никак не могу вдохнуть, боль, разрастающаяся в груди, властно захватывает и левую руку. Доктор что-то встревожено говорит, но я не слышу, отчаянно сражаясь за глоток воздуха с самим собой. Мир как-то быстро и неровно скользит вниз, или это я сползаю по стене? Боль не дает дышать. Комариный укус укола, и обручи, сжавшие сердце, медленно и неохотно разжимаются. В мир возвращаются звуки. - Сэм, - неужели это мой голос? Такой слабый, такой пустой. – Что с Сэмом? - О нем позаботятся, мистер МакГилликадди, - врач помогает мне подняться. – А вам нужно отдохнуть. Сердечный приступ это не шутка. Черта с два. Отказываюсь от помощи и захожу в палату. Испуганная медсестра суетится вокруг неподвижного Сэма. Он жив, слава богу, я отсюда вижу, что он дышит. Подхожу ближе к Дину. - Дин, - бережно вынимаю трубку у него изо рта, отсоединяю датчики, и теперь кажется, что он просто спит. – Дин! Медсестра испуганно оглядывается на меня, но мне все равно. - Битва не закончилась. Вставай, солдат! – в отчаянии использую тот командный голос, которому Дин всегда подчинялся. И каждая секунда тишины вместо привычного «Да, сэр!» разрывает сердце. – Ты не можешь дезертировать, солдат! Ты не можешь умереть! Глухая пульсирующая боль в груди заставляет замолчать, и в тишине я слышу только свое тяжелое дыхание. - Прости меня, сынок, прости. Мир расплывается, тает. Слезы. Пусть. Видит бог, это не стыдно – плакать над телом собственного сына. Некоторое время спустя. Сэм спит. Врачи, так и не сумевшие увести его от брата, вкололи ему снотворное. Он спит, но даже во сне выглядит так, словно сломается от легчайшего прикосновения. Впрочем, не стоит обманывать себя – он полностью раздавлен и сломан. - Он пережил тяжелое нервное потрясение, - обеспокоенно говорил врач. – Оберегайте его от стрессов, пока он не придет в норму. Норма? Это понятие к нашей семье неприменимо. Призраки, вервольфы, демоны, охота, мили дорог – вряд ли это можно назвать нормальной жизнью. - Вам самому нужно отдохнуть, мистер МакГилликадди. - Нет. Давайте закончим с формальностями. Врач кивает в профессиональном сочувствии. И, читая и подписывая бумаги, я на мгновение отрешился от ситуации, словно умер совершенно посторонний мне человек, о котором просто некому позаботиться. Документ, подтверждающий смерть Дина МакГилликадди в больнице Святой Марии города Блумингтона, штат Иллинойс; причина смерти – остановка сердца, вызванная обширным отеком головного мозга. Документ, подтверждающий отказ от вскрытия. Документ, подтверждающий желание семьи самим позаботиться о погребении усопшего. И с каждой бумагой рука дрожит все сильнее. Мне вручают его вещи. Все, что у него было. Двадцать семь прожитых лет, десятки спасенных жизней, а все, что от него осталось – это лишь два бумажных пакета. Ноги сами вынесли меня на улицу, прочь из этой проклятой больницы, где спят мои дети – один, одурманенный снотворным, другой вечным сном. Прочь отсюда. Ближе к вечеру я добираюсь до Бобби. Барабаню в дверь, и мне плевать, что уже почти ночь. - Кто там? – а за вопросом слышится звук передергиваемого затвора. Да, старина, ты не меняешься. - Винчестер. Бобби открывает дверь, и вопрос «Что случилось?» так и остался незавершенным. Посторонившись, он впускает меня. - Виски или текила? - Виски, а потом текила. - Как скажешь, - он уходит на кухню за спиртным. Немного поразмыслив, я следую за ним. И, когда мир становиться узким, как горлышко бутылки, боль уходит и наступает забвение. Два дня спустя. Дом Бобби. Голова разламывается на части. Оглядываю кухню. Да-а, виски, текила, еще виски, та дрянь, которую гонит Бобби зимними вечерами, даже думать не хочу из чего, - все это весомые аргументы для головной боли. Простая физическая боль. Которую я могу контролировать. Это важно, хотя я не понимаю почему. Сэм закопался в книгах, а Дин, скорее всего, возится с Импалой. Выхожу во двор, и взгляд упирается в растерзанную, искореженную машину. Импала. Память услужливо подсовывает одно воспоминание за другим. И глядя на разбитую Импалу, я наконец-то понимаю – Дин умер. Машина была его частью, и, может быть, если бы она уцелела, он бы выжил. Со всей злостью пинаю машину, и она стонет и скрежещет, рассыпаясь на куски. Простая физическая боль ничто по сравнению с той тварью, что грызет мое сердце. Выпить и забыть. Просто забыть. Однако обстоятельства оказались против, обстоятельства в лице Бобби. - Вот что я скажу тебе, Джон, - говорит он сердито, вырывая у меня бутылку, - прекрати заливать горе вином и позаботься о том, о ком еще можешь позаботиться, о Сэме. Парень не ест, не спит, не разговаривает, черт тебя дери! Так что кончай лакать мое спиртное и бери себя в руки, Джон Винчестер! И кстати, - добавил он, отвернувшись, - я обо всем договорился, похороны завтра. - Спасибо. Бобби прав. Тьма забрала одного моего сына, и я не позволю ей наложить лапы и на второго. Синева пронзительно режет глаза, и на всем огромном кладбище мы одни. Сэм не сводит глаз со свежей могилы, покрытой дерном. Он не произнес ни слова, только прошептал имя брата, когда крышка гроба опустилась над Дином, погружая того в вечную ночь, только вздрагивал при каждом ударе молотка. И сорвался, когда на полированное дерево упала первая горсть земли. - Ты не можешь так поступить! Ты обещал, что всегда будешь рядом! Ты обещал, Дин! Сэма всего трясет, он мечется вдоль могилы и, когда натыкается на Бобби, тот удерживает его на месте так крепко, как только может. Сэм немного затихает, глядя, как закапывают могилу, покрывают её дерном, устанавливают невысокое надгробье. Постепенно остались здесь только мы. Осколки, которым никогда не стать целым. В моей ладони кулон. Дину почему-то он был очень дорог, пусть теперь будет у Сэма. - Возьми кулон, - протягиваю его сыну. Сэм смотрит на меня со смесью ужаса и недоверия. - Но это вещь Дина… - Возьми, - жестко приказываю я и более мягко добавляю. – В память о… брате, - голос надламывается на последнем слове. Сэм переводит взгляд с кулона на гранитную плиту надгробья и молчит, не двигаясь. - Сэм! Тот молча протягивает руку, берет злополучный кулон и вешает на шею. Открываю глаза. Так странно, вокруг никого, и все выцвело, словно застиранное мотельное белье. И воздух неживой, пропитанный запахом пыли и сухой травы. Где я? Что вообще происходит? - Эй! Кто-нибудь! - эхо отражается от стен и плывет, плывет, не затихая. - Отец! Сэмми! Никого. Только эхо. Где я? Где все? Пытаюсь вспомнить, но всплывают какие-то обрывки, словно память – расколотое зеркало. Где же все? Страх подбирается к сердцу, детский, почти неконтролируемый страх потеряться, остаться одному. Сжав зубы, пытаюсь взять себя в руки, загнать страх поглубже. Это всегда удавалось, но почему-то сейчас так... трудно. Словно эмоции стали сильнее. - Сэм! Где-то далеко вспыхивает огонек, тревожный, красный. Устремляюсь к нему. Не бегу, не лечу, но как притянутое магнитом железо внезапно оказываюсь рядом. Что происходит? Как я это сделал, черт побери?! И почему так тяжело дышать? Столько боли разлито вокруг. Я чувствую её горький, вяжущий вкус, вижу её тонкие алые нити, оплетающие все кругом. Щурясь, пытаюсь вглядеться, и внезапно алый клубок превращается в Сэма. - Сэм! Старик, как я рад тебя видеть! Боже, хоть что-то не меняется, но облегчение, от которого закружилась голова, быстро сменяется тревогой. Он не видит меня и не слышит. Оглядываюсь. Знакомый пейзаж. Кладбище. - Почему мы здесь, Сэм? Почему ты здесь? Подхожу ближе и не могу поверить своим глазам. "Дин Винчестер 24 января 1979 - 12 августа 2006 Сын, брат, друг Спи спокойно" - Я… умер? О мой бог, я умер. Я умер. Воздух превратился в стекло, он давит, пригибая к земле, и мне никак не вдохнуть. Я мертв. Но я здесь, как… Память возвращается запоздавшим цунами. Черт! Тесса. Она же говорила, что я могу остаться. Я остался. Сэмми, прости, я… Прости, на этот раз мне не повезло. Не так, как тогда. Но ведь я не оставил тебя, Сэм. Я здесь. - Я здесь, слышишь?! Сэм! В высоком синем небе медленно плывут облака, и ветер гонит по траве первые сухие листья. Где-то далеко перебраниваются вороны. Вокруг пронзительная тишина одиночества, и до крика хочется, чтобы хоть кто-нибудь нарушил её. Но в этой тишине ты - один.