Неизбранная дорога

Пейринг: разнообразный Жанр: серия рассказов, происходящих в реальности «Неизбранной дороги». Может быть Время действия: «Все любят клоунов» Джо все свои дни проводит в баре матери. И с любопытством слушает, что говорят охотники. А говорят они много, особенно после лишней кружки пива или виски. Говорят про охоту, про нечисть, про оружие и других охотников. Иногда они говорят о Винчестерах. Джо замечает, как легкая тень ложится на лицо матери при упоминании этой фамилии, и слушает с еще большим интересом, стараясь узнать как можно больше об этих загадочных людях. Сначала говорили о Джоне. Старшем. Отце. Потом о Джоне и Дине. Отец и сын. Семейный бизнес. Еще чуть позже о Дине и Сэме. Охота не выпускает из своих рук тех, кого однажды ухватила. Сейчас не говорят ничего. Разговор смолкает на доли секунды, когда упоминают Винчестеров. Понимающее, сочувствующее молчание. Джо знает лишь то, что им сильно досталось. Но ни одни разговоры не могли подготовить к внезапной встрече. Ни в одних разговорах не говорилось, что Джон настолько измучен и что у него такие страшные глаза. Темные, больные, отчаявшиеся. Джо отступает перед ним. Она словно легкомысленно распахнула наглухо запертую дверь и увидела алчное пламя ада. Страшно. Второй - Сэм или Дин? - оглядевшись, остановился у двери. Мертвые, убитые горем глаза, отчаяние, почти ощутимое, об него можно обжечься. И нож на поясе, к которому рука все время тянется и, касаясь рукояти, постоянно отдергивается, словно обжигается. Джо неосознанно прикасается к своему ножу и понимает - третьего не будет. Больше никто не войдет. Их осталось лишь двое. - Сэм! - окликает Джон, и парень подходит ближе. Значит, это Сэм. Она со скрытым любопытством рассматривает его. Красивый, только... избитый и раненный в самое сердце. Джо успевает заметить, что Джон обменялся долгим взглядом с её матерью, и та молча кивнула. Она чует тайну, такую же страшную, как и сам Винчестер, и не хочет думать об этом. Эти двое говорят что-то Эшу о демонах, о предвестиях. Она пытается вслушаться, но думает о другом. О том третьем, на которого постоянно оглядываются Винчестеры, и которого с ними нет. О Дине. Может быть, он выше Сэма. Ведь старшие должны быть выше. Всего на несколько сантиметров, но выше. Может быть, у него такие же, как у брата, теплые орехово-зеленые глаза. И такая же смешная челка. Быть может, у него такая же, как у Джона, жесткая, злая улыбка. Эш уходит, а между Винчестерами, кажется, не все ладно. Они заводятся с пол-оборота и вот уже вовсю орут друг на друга так, что воздух искрит и потрескивает. Ошеломленная Джо может лишь наблюдать, как они ранят друг друга, пытаясь справится со своей болью. Быть может, он был хорошим человеком, раз по нему так убивается младший брат. И, быть может, у него были надежные ласковые руки, умеющие все на свете - и крошить нечисть, и готовить праздничный пирог. Быть может, у него была кожаная куртка, старая, изношенная, пахнущая дорогой, машиной и кровью. И от которой почему-то веет домом. Может быть, он полюбил бы её. И они вместе бы охотились, рассекая ночь на... она на мгновение замирает... на черной Шеви Импале. Она, недоумевая, пожимает плечами. Ей никогда не нравились Шевроле. Или он бы охотился, а она ждала его домой. Всегда. Джо все свои дни проводит в баре своей матери, слушая бесконечные россказни охотников. Джо никогда не встречала Дина Винчестера. И, может быть, ей повезло. Приходящие с северным ветром Время действия: что-то неопределенное. Где-то после «Танцы с дьяволом в лунном свете». Сэм, ежась от прохладного воздуха, вышел из душа. Влажные волосы липли ко лбу и холодили голову – на улице дул холодный, противный ветер, а отопление в номере было не из лучших. Джон устало разбирал выложенный на кровати арсенал. Они выслеживали злобного призрака почти всю ночь, и теперь он чувствовал себя совершенно без сил. Сэм зевнул и почти рухнул на кровать. - Спокойной ночи, - проговорил он, заворачиваясь в одеяло и сунув руку под подушку, где уже лежал динов нож. - Спокойной ночи, - отозвался Джон, но Сэм уже спал. Он шел по улице, знакомой и незнакомой одновременно, словно он уже бывал здесь, но так давно, что теперь стало невозможно провести грань между воспоминанием и сном. Аккуратные дома, ухоженные подстриженные газоны, машины на асфальтовых дорожках – от всего этого веяло миром и покоем. Он шел все медленнее, наслаждаясь каждым шагом, каждой минутой. Белое, низкое небо неохотно отпустило мягкие, тяжелые снежинки, и они, кружась, неспешно спускались на землю. Одна из них обожгла мгновенным холодом щеку, другая повисла на ресницах. Сэм смахнул снег и огляделся. Снежинки, крупные, пушистые, летели с неба, густея с каждой минутой и покрывая землю белым ковром. Звуки незаметно стали глуше, и какая-то первозданная тишина начала прокрадываться в мир, успокаивая страхи и волнения, исцеляя душу и сердце. Ноги сами несли Сэма все вперед и вперед, а куда, он и сам не знал. Но когда шаги замедлились совсем, а впереди показался дом, похожий на давнишний сон, Сэм понял, что пришел. Пришел домой. Сквозь снежную пелену мерцали огни гирлянд, и веяло Рождеством. С замирающим сердцем он вошел внутрь, и дверь за ним даже не скрипнула, не выдав его присутствия. Сладко пахло выпечкой, хвоей, фруктами и вкусной, домашней едой. Сердце сжалось от светлой, пронзительной тоски. Дом, которого у него никогда не было. Послышались голоса, заставившие Сэма замереть и затаить дыхание. - Они приедут? – такой знакомый голос, такой родной, но без усталости и затаенных боли и тоски. Вниз по лестнице, улыбаясь и по-мальчишьи перепрыгивая через ступеньки, спускался Дин. Кусая губы, Сэм широко открытыми глазами смотрел на удивительно молодого и открытого брата. Охота, прошедшая стороной, – откуда-то Сэм знал, что охоты здесь просто нет – унесла с собой и неизбывную усталость, и страхи, и страшные сомнения, и обреченность охотников. Дин широким шагом прошел мимо Сэма, как мимо призрака, на кухню, где негромко гремела посуда, и воздух, качнувшийся от его стремительного движения, прохладой отозвался на мокрых от слез щеках. - Да, - донесся из кухни другой голос, женский, который он слышал лишь однажды в жизни. Мама. Это он понял сразу. Он прошел на кухню следом за братом. И долго смотрел, как мама ловко управляется с песочным тестом. А когда по кухне поплыл теплый, сладкий аромат свежевыпеченного печенья, он был готов продать душу всем демонам ада, лишь бы это было правдой. Лишь бы это было. - Эй! – Мэри легко ударила Дина по руке, когда тот попытался стащить печенье. – Оставь до ужина. Дин широко улыбнулся - «Я? Да ты плохо обо мне думаешь!» и через минуту, зашипев, начал перекидывать печенье из руки в руку. - Горячее! – искренне возмутился он, а она засмеялась. И в этот момент в дверь позвонили. Дин, закинув печенье в рот, отправился открывать. На пороге, щурясь от снега на рестницах, стояла улыбающаяся Джессика. Но прежде чем она успела стряхнуть снег с волос и войти, в дом влетело нечто и, как маленькая обезьянка, повисло на Дине. - Дядя Дин! - Чарли! Дин ласково взъерошил волнистые волосы четырехлетнего малыша. - Там снег! Чарли, восторженно сверкая ореховыми глазами, потянул Дина на улицу. - Снежки! Сегодня же Рождество! Сэм не знал, на что смотреть: на играющих в снегу брата и… сына – он едва мог дышать от боли, печали и нахлынувших слез; на Джессику, накрывающую стол в столовой, или на маму, закончившую хлопотать на кухне. - Дин! Чарли! Идите ужинать! – позвала Мэри мальчиков и закрыла окно. Промокшие и уставшие Дин и Чарли ввалились в дом, хохочущие, безуспешно пытающиеся отряхнуться от снега. Из столовой соблазнительно пахло едой, и от вида собравшейся за одним столом семьи защемило сердце. А когда Чарли негромко произнес рождественскую молитву, Сэм глубоко вздохнул, чувствуя ком в горле и светлую, глубокую печаль. Яркий свет слепяще отразился в семейном серебре, и Сэм зажмурился. А когда открыл глаза, все вокруг заливал белый, призрачный свет утра в холодной, дешевом мотеле. Горло сжалось от разочарования, и он снова закрыл глаза, воскрешая в памяти улыбающуюся Джесс, спокойного брата, смеющуюся маму и хохочущего Чарли. Обида мягко отступила, и на её место пришла спокойная уверенность, что все это не было простым сном. Из окна лился белый свет выпавшего снега, и Сэм внезапно вспомнил, что наступило Рождество. И, слабо улыбнувшись, он задремал снова, памятуя о том, что некоторые сны все же сбываются. Пусть и не в этой жизни. Быть может Время действия: «Ключи от бездны» и дальше. Джо Харвелл ненавидела бары – их почти мотельную однотипность, их атмосферу и то чувство опустошающего сиротства, которую они вызывали – для нее они были чужим домом. Она делала все, чтобы ни под каким предлогом не входить в их вечный, прокуренный сумрак: назначала встречи где угодно – в кафе, пиццериях, на вокзалах и в парках, в которых быстрый дождь оставлял на губах восхитительный и тревожный привкус желтеющей листвы. Зимой она предпочитала всем барам холод никак не могущей прогреться машины. Парни крутили у виска, когда в ответ на их предложение посидеть с ними вечерком в баре, она посылала их к дьяволу. Нет. Сердце сжалось, словно собираемые в кулак пальцы. Не к дьяволу. Потому что иначе перед внутренним взором вспыхивали невыносимо желтые глаза Сэма, мать его, Винчестера, а потом все вокруг оказывалось охвачено пламенем, жар которого она все еще ощущала. Так что не к дьяволу. Но так же далеко. С точностью до минуты она могла определить час, когда её жизнь рухнула, взрываясь каплями расплавленного стекла и спекшейся пылью. Час, когда незнакомец вошел в Дом-у-Дороги и с улыбкой передал привет от Сэма Винчестера. А потом от его рук рванулась тугая, бело-желтая струя пламени, сжигающего даже камень. Она успела выскочить за миг до того, как за её спиной сомкнулись стены огня. Джо Харвелл оказалась единственной выжившей, но и она не уцелела – в том адском пожаре сгорела её душа. Джон Винчестер отнял у неё отца. Сэм Винчестер – мать и дом. У нее все внутри перекручивалось от ненависти, когда она слышала эту фамилию. Она отомстит. Она обещала себе это вновь и вновь, пока ненависть, боль и жажда мести не сплавились вокруг нее в непроницаемую корку, подобно тому, как песок на пепелище превратился в мутное, темное, перемешанное с золой и камнями стекло. Она отомстит. Но иногда, когда сердце переполнялось одиночеством и тьмой, она все же находила в себе силы переступить порог бара, как одичалая, оголодавшая кошка прокрадывается на оставленную без присмотра кухню, чтобы стащить хоть какой-нибудь еды. Она всегда садилась одна, со стаканом виски, сжавшись в отчаянный, ожесточенный клубок нервов, воспоминаний и молчания. И любого, кто пытался подкатить, гнала прочь единственным взглядом. Сидела, пока не занимался рассвет, и только тогда уходила, вдоволь наговорившись с призраками и оставляя нетронутой свою выпивку. Джо Харвелл ненавидела бары, но, быть может, они были единственным местом, где она чувствовала себя живой. Закрой за мной дверь, я ухожу Время действия: эпилог. Вдох. Жадный, глубокий, до головокружения. Так дышат вырвавшиеся из рук смерти. Но я не жив. Вдох. Воздух полон земли. Сухая, тонкая, промороженная пыль висит в воздухе и никак не хочет рассеиваться. Она оседает на коже и волосах, забивает горло при каждом вдохе, словно я все еще в вязких, тяжелых объятьях могилы. Вдох. Полной грудью, словно он последний. Не словно, один из. Я помню это место. Это пронзительное небо и это безграничное одиночество. А еще это невысокое каменное надгробие с моим именем. Дыхание перехватывает, воздух больно царапает горло. Все, что я могу сейчас – смотреть, как мой отец раскапывает мою могилу. И я прекрасно знаю, зачем. Прости меня, Сэмми. Я так хотел уберечь тебя от всей той тьмы, через которую тебе все же пришлось пройти. Вдох. Едкий привкус дыма щекочет нёбо. Но все же я делаю еще один вдох, теперь уже точно последний. Жаркое, живое, такое яркое пламя разгоняет серую хмарь моего недобытия. Золотые змейки бегут по мне, оставляя взамен тонкую, сухую золу. И мне не больно, только страшно. Прости. Я так хочу остаться, но уже не могу. Закрой за мной дверь, братишка, я ухожу. Пепелище Время действия: несколько лет спустя. Мистер Арчер Смит неторопливо вытер руки от машинного масла и поднялся навстречу клиенту. Это давно стало привычкой – жить, не опасаясь встретить старых знакомых. Тех, кого видеть совсем не хочешь. Не хвататься при малейшем шорохе за оружие, которое, заботливо смазанное, лежит в запертом ящике на запертом чердаке. Это вновь стало привычным, и простые, незамысловатые радости снова вернулись в его жизнь. Небольшой дом, из которого не надо уезжать. Там, может быть, не слишком уютно, но ему с сыном вполне хватает. Нормальные соседи, с которыми он здоровается каждое утро и которые, не смотря на все его усилия, продолжают шептаться у него за спиной. Это нормально. Простая работа в собственной мастерской, начавшая со временем даже приносить радость, удовлетворение и уважение со стороны все тех же соседей. Он испытывает чувство гордости, когда в конце непростого дня убитый в хлам автомобиль оживает его усилиями. И сын, сумевший найти себя в адвокатуре. Тонкие, параллельные шрамы на его левой щеке, так похожие на отметины чьих-то когтей, – а он-то знал, что их оставило одно-единственное лезвие, - не помешали Ричарду сделать карьеру. Пусть и не в крупном городе. Здесь он был лучшим и не оставался без работы. Когда они только переехали сюда, - а, точнее сказать, приехали, - жизнь напоминала пепелище. Черная, выжженная, опустошенная земля его надежд. И сын, пустым взглядом смотревший перед собой, замкнувшийся, отчаявшийся, почти уничтоженный. День за днем он заново терпеливо возводил все то, что было отняло у него и разрушено. Несколько лет назад он утратил последнюю связь с нежеланным прошлым, когда от сердечного приступа скончался некто по имени Роберт Сингер. Мистер Арчер Смит – обычный механик в автомастерской, хотя его клиенты утверждают, что у него золотые руки. И он не ищет неприятностей, что подтвердит любой, кто его знает. Однако тщательно запертый ящик на чердаке надежно похоронен под необъятными грудами старых книг, в которых мертвые языки соседствуют с замысловатыми и непонятными рисунками и схемами. Как правило, рано или поздно сквозь пепел пробивается новая поросль. Альтернативный эпилог День начинался, как обычно. В полутемной комнате он тщетно пытался отдышаться и успокоить бешено колотящееся сердце. Один и тот же сон преследовал его уже около полугода, неизменно вызывая сокрушительное чувство потери, гнева и вины. В этом сне Сэм умирал у него на руках, и потому он каждое утро убеждался, что сын рядом, живой и невредимый. Те несколько раз, когда Сэм уходил куда-то до его пробуждения, едва не довели старшего Винчестера до сердечного приступа. Неконтролируемые минуты, когда паника, разрастаясь, поглощает все вокруг, ледяной петлей затягиваясь на горле, а где-то внутри зарождается боль, он при всем желании не сможет забыть. Он пытался скрывать все это, но Сэм, едва оклемавшись от собственных ранений, быстро понял, что с отцом творится что-то неладное. И ему не составило особого труда разобраться, в чем именно дело, стоило лишь пару раз поймать на себе взгляд отца, полный неприкрытого смятения и страха и сменявшего их облегчения. Так что еще неизвестно, кто кого вытягивал из пропасти отчаяния и депрессии. И, может быть, именно потому Сэм достаточно быстро, учитывая характер его повреждений, пришел в относительную норму. Правда, они не охотились до сих пор, и, скорее всего, так и не начнут никогда вновь, справедливо рассудив, что риска, боли и смерти с избытком хватило на каждого из них. Тихий, мирный городок в богом забытой глуши – лучшее место, чтобы воевать с внутренними демонами. И эта борьба начиналась каждый раз, когда вечером в их доме гас свет. - Спокойной ночи, - произносил Джон, а в его голосе звучал один и тот же вопрос. «Сэм?» - Спокойной ночи, - отвечал тот. «Я буду рядом, когда ты проснешься». Это невысказанное обещание было единственным, что заставляло Джона закрывать глаза и засыпать. Некоторое время он просто смотрел вверх. Серый, когда-то беленый потолок казался смутно знакомым. Неприятный, въевшийся в самые стены запах пока был лишь фактом, не требовавшим осознания. Ровный, неживой свет люминесцентных ламп царапнул где-то внутри, пробуждая тревогу. В коридоре раздались шаги, и чей-то незнакомый голос произнес его имя. Против воли Джон прислушался. Поначалу слова казались бессмысленными: полгода… никакой реакции… Потом разум начал осмысливать предложения. - … застрелил своего сына на пороге их бывшего дома… Нелепица. Сэм ведь жив. Он видел его еще вчера. - … утверждал, что тот одержим демоном, от рук которого в свое время погибли его жена и старший сын… Мэри. Дин. Их образы, яркие, живые, разрушили плотину забвения. Реальность обрушилась на него горной лавиной. Сэм. Сэмми. Его мальчик. Воспоминания вспыхивали перед глазами ослепительно – острыми звездами. Выстрел. Слабая улыбка в измученных, таких родных карих глазах. И еле слышное «Спасибо», отлетевшее вместе с последним вздохом. Из пересохшего горла вместо крика вырвался мучительный стон. Он бы плакал, если б мог. Это не может быть правдой! Он не мог потерять и его! Сэм! Сэмми… Открылась дверь, и вбежавший санитар вколол успокоительное. Засыпающее сознание уловило последние слова, сказанные все тем же незнакомым голосом. - К сожалению, пациент отказывается воспринимать реальность. Прогноз на данное время неутешителен… Он говорил что-то еще, но веки сомкнулись под тяжестью сна. День начинался, как обычно…