In darkness

      Кагеяма глубоко вздыхает, ведет рукой по тому месту на кровати, где должен лежать Хината, и не обнаруживает его. На миг сердце холодеет, а внезапная паника заставляет вздрогнуть, но вскоре связующий пересиливает себя и успокаивается. Если Шоё не в кровати, то, вероятно, вышел куда-то. Например, в магазин. Тобио всеми силами пытается внушить себе эту мысль, несмотря на то, что раньше товарищ всегда предупреждал его, если надолго отлучался. — Хината?       Тишина. Квартирка небольшая, будь Шоё здесь, он бы точно отозвался. Почему-то Кагеяма чувствует себя вдвое ущемленным. Он плавно поднимается с кровати, предварительно сняв одеяло с ног, и медленно идет к кухне, вытянув вперед одну руку. Не хватает еще наткнуться на что-нибудь. Глаза распахнуты так широко, что даже слезятся, но это не помогает. Все равно приходится цепляться ладонью за дверь, в поисках ручки ощупывать ее секунд пять, и только после двигаться по коридору, не отпуская стену. Иногда Кагеяме кажется, что вся его жизнь превратилась в лабиринт, и, стоит ему лишь раз потерять бдительность — обратный путь сотрется. Он сипло выдыхает и закрывает глаза.       В холодильнике есть что угодно, кроме того, что хочет Тобио конкретно сейчас. Глубокая тарелка в пленке с чем-то мягким. Миска с рисом. Пакет любимых сосисок Шоё (он обожает делать из них осьминожек), мешок то ли фруктов, то ли овощей и прочая съедобная дребедень. Кагеяма не хочет есть. Ему нужно обыкновенное молоко, которое всегда слишком быстро кончается. — Ладно.       Где-то глубоко внутри навязчиво покалывает раздражение. Кагеяма не видит, но знает, что в этот момент его руки сильно дрожат. Хинаты нет. Самочувствие ужасное — из-за снега и холодов связующий умудрился подхватить вирус и слечь с температурой. Да и просто все бесит. Как и всегда. — Ладно, выпью чай.       Холодильник закрывается с громким хлопком, Тобио снова еле касается стены, делая совсем небольшие шаги. Эта комната просто крошечная, но порядком заставлена мебелью — развернуться негде. Кагеяма мысленно благодарит себя за хорошую память, позволяющую не натыкаться на каждый угол. Коробка с чайными пакетиками, сахарница, кружка и сам чайник. Связующий делает все медленно, слишком медленно, ощупывая самыми кончиками пальцев любую мелочь. Он представляет себе, будто все нормально — он не слеп, а просто встал посреди ночи, поэтому тут так темно. Когда наступит день, он снова сможет взглянуть на мир. Надо просто дождаться.       Носик чайника бесшумно соскакивает. Кагеяма не замечает этого. Он витает в своих мыслях, там, где светло и нет места для единого пятнышка тени, где он не беспомощен, будто ребенок, и где лицо Шоё можно рассмотреть максимально близко. Как же Тобио по нему соскучился…       Поток мыслей резко прерывается, когда кипяток, до того коварно растекающийся по столу, добирается до пальцев связующего. Обжигающая боль заставляет отпрыгнуть назад в тот же миг, бросив все остальное. — Твою мать!       Крупные капли спадают с уголка стола вниз - на холодный кафельный пол, собираясь в лужу, и Кагеяма слышит мерное накрапывание. Чайник наверняка опрокинулся набок и открылся… А на что сейчас кухня похожа?! Тобио предельно осторожно добирается до раковины и сует руку под ледяную воду. Злостно сжимает вторую так отчаянно, что от коротких ногтей остаются ранки-полумесяцы, но и это не спасает. Он слаб. О, как же он слаб. Ненависть к себе поглощает Кагеяму с невероятной скоростью, рвет на куски и высасывает все силы.       Дверь в квартирку открывается с тихим скрипом. Хината входит в прихожую, шурша пакетами, пухлой зимней курткой и снегом на ботинках. Кагеяма слышит его тяжелое дыхание — видимо, все-таки ходил в магазин и набрал всего побольше. От звука родного голоса, который разносится по всему дому и мигом возвращает в него тепло и уют, Кагеяме становится невероятно стыдно за себя. — Я вернулся! Тобио, ты проснулся? А то уже десять, сколько можно дрыхнуть? — Да… Ты был в магазине?       Связующий выключает воду, когда пальцы начинают неметь от ее ледяного напора, нащупывает полотенце и аккуратно промакивает. Он вновь вынужден просить о помощи. Скулы алеют, а белесые глаза от злости становятся еще прозрачнее. Когда Кагеяма говорит, его голос несдержанный, злой и извиняющийся. — Прости, я хотел сделать чай, но… В общем, я как-то не заметил и все разлил. Можешь помочь? Я не совсем уверен, куда именно.       Шоё не смотрит на разбитый чайник или большую лужу под столом. Его взгляд направлен точно на ладонь Кагеямы, которую он отчаянно пытается спрятать, но не может — покрасневшие пальцы явно сгибаются с огромным дискомфортом. — Слушай, это неважно. Ты сам обжегся? — Может быть.       Раздеваясь, Хината смотрит только на своего короля. Его лицо направлено строго вперед, на источник разномастных звуков в виде самого Шоё (смесь шорохов одежды, звон браслета и мягкие шаги навстречу), но вот глаза полуприкрыты и расфокусированы. Такие пустые, что иногда дрожь берет. — Ничего, все в порядке.       Хината бросает полотенце на пол, быстро собирает воду и уносит его в ванную. Со стола можно и потом убрать. Шоё обводит напряженную фигуру Тобио взволнованным взглядом, делает шаг к нему, а после бережно обвивает руками за шею, крепко обнимая. Кагеяма мгновенно сжимает его руками в ответ, несмотря на пульсирующую боль в пальцах. Слова, которые так и крутятся у него на языке, непроизвольно вылетают. — Я бесполезен. — Нет. Кагеяма, ты просто придурок.       Хината отстраняется всего на пару сантиметров — дальше сильные руки бывшего связующего попросту не позволяют. Медленно зарывается пальцами в шелковистые черные волосы на его затылке, перебирает пряди и изредка задевает чувствительные уши. — Ну же, ты хочешь это сделать, я знаю. — Ты прав.       Губы Тобио на секунду вздрагивают, а в следующий миг он уже улыбается, слабо-слабо краснея. Хината обожает видеть его счастливое лицо так близко. Слишком близко. Кагеяма быстро наклоняется вперед, максимально сокращая разницу в росте, и отчаянно целует свою абсолютную приманку так долго, что в груди сводит от боли, а мысли начинают мутиться. Через пару минут он нехотя прерывается, напоследок прикусив Шоё за мягкую нижнюю губу. Хината негромко говорит, путаясь в словах: — Ну, что, пойдем лечить твою руку? — Конечно.