In darkness

      По комнате разлетается тяжелый вздох Кагеямы. Он открывает глаза, и, хотя это не помогает, по привычке поворачивается в сторону окна. Крупный полумесяц отражается в белесых зрачках и радужках, но Тобио понимает, что еще слишком рано, по той звенящей ночной тишине, что бывает где-то с двух до четырех часов.       Хината шумно сопит совсем рядом. По ночам ему часто становится очень жарко из-за близости, к которой его вынуждает Кагеяма — обнимает со спины, крепко прижимая к своей груди, держит невероятно сильно и горячо дышит в шею или уши, отчего Хината часами не может заснуть, отчаянно смущаясь. Тобио это забавляет, пусть он и не видит его ярко-алых щек.       Потеря зрения отточила слух почти до идеального состояния, и в последнее время Кагеяма все чаще просыпался среди ночи от подвыпивших голосов с улицы или мяуканья котов. На сей раз это было мерзкое тявканье собаки соседей. Они прикупили ее неделю назад и, видимо, растили из простой таксы свинью — Тобио не видел иного варианта, для чего так дико визжать.       Он бубнит что-то неразборчивое, но крайне раздраженное и падает обратно на кровать, подминая под себя податливое тело Шоё, сразу же запыхтевшего от неожиданной тяжести. Тобио еле заметно улыбается. — Я тебя разбудил? — Немного…       Голос Хинаты нежный и мягкий. Он разворачивается лицом к связующему, вжимается в него всем телом, обнимает и руками, и ногами, ведь отлично знает, как сильно Тобио это любит. Теперь горят его щеки. — Придурок.       Сдерживаться он больше не может. Нырнув под одеяло, просовывает колено между ног Шоё, гладит его бока, надавливая ладонью на грудь, и нащупывает пульс. Быстрый, как и всегда, когда Тобио позволяет себе подобные вольности. Кагеяма самодовольно ухмыляется, обнажая острые зубы, и впивается укусом в плечо Хинаты. Он громко вскрикивает, цепляется руками за крепкие плечи связующего и недовольно рычит: — Эй, больно же!       Но не отпускает. Кагеяма все равно не умеет иначе, и везде, не только в волейболе или постели, а в жизни в целом выкладывается либо на сто двадцать, либо на ноль. Шоё это нравится. — Не больно. Ты кричишь куда громче, если тебе правда больно.       Хината быстро отворачивается, хватает подушку и накрывается ей с головой. Доходит до него секунд через десять. Кагеяма не видит. Совсем медленно, тая под грубоватыми укусами, как мороженное под солнцем, Шоё убирает свой «мягкий щит» и с болью смотрит на друга.       Кагеяма красивый. Когда он поднимается чуть повыше, чтобы решить, куда еще укусить, лунный свет падает на его волосы, придавая им стальной оттенок, окрашивает тонкие губы в светло-бежевый, а глаза, его глаза… Мутнеют полностью, так, что не разобрать, где радужка. Идеальный миндалевидный разрез, пушистые черные ресницы, полная слепота. Хината тяжело вздыхает, растирает слезы по щекам одной рукой, а вторую возвращает на плечо партнера. Тихий всхлип все-таки срывается с губ. Кагеяма, увлеченно кусающий Шоё под ухом, не мог не услышать. — Что случилось? Тебе не нравится? Больно? — Нет, просто… Я все время думаю, как это — не видеть?       Вопрос почти не застает Тобио врасплох. Он давно ждал его, правда, не в такой момент. Напряженно выдохнув, он откатывается вбок, слезая с Шоё. Падает на свободное место рядом, раскинув руки, и легко улыбается, когда ощущает, как Хината кладет голову на плечо, а рукой обнимает за грудную клетку. — У меня такое чувство, что свет есть во всем мире, кроме той комнаты, где нахожусь я сам. Это похоже на бесконечный лабиринт, где я могу уловить каждый шорох, но… Тут чертовски темно. И даже когда я точно знаю, что сейчас ты лежишь так близко, я пробую смотреть, и каждый раз…       Кагеяма аккуратно поднимается на локтях, поворачивает лицо в сторону партнера и невидяще тянет руку вперед, пока не касается кончиками пальцев чужой щеки. Хината ловит каждый взгляд пустых глаз, и сразу же замечает, когда в них собираются крупные капли слез. — …Ничего не вижу. Это безумно страшно, Шоё.       Хината мягко касается лба Тобио и убирает челку вбок. Кагеяма тут же напрягается — в последнее время он отказывается стричься, а при каждой возможности прячет глаза и сейчас наверняка чувствует себя беззащитным. — Даже если ты не видишь, я всегда рядом. Я не оставлю тебя одного.       Напряжение медленно сходит с лица связующего. Соленые капли сбегают по щекам и падают на голую грудь Хинаты, а следом и Тобио ложится на него, крепко сжимая в объятиях. — Я знаю. Засыпай.