In darkness

— Знаешь, это немного грустно.       Хината безразлично смотрит в окно, провожая взглядом опадающие листья. Полуголые деревья касаются стекла тонкими ветвями, порывы ветра встряхивают и сотрясают хрупкие стволы, и маленький кусочек мира выглядит слишком бледным и унылым. Осень холодна и навевает тоску. Хочется вздремнуть часок-другой — монотонная речь учителя к этому располагает, но Шое держит себя в руках и тихо шепчется с одноклассником. — Что?       У Кагеямы особой тоски не наблюдается. Кажется, осенью он чувствует себя даже лучше. Люди больше увлечены промозглым ветром, грязными лужами и соплями из носа, чем слепым черноволосым мальчиком. А проблема холода устраняется мягким шерстяным шарфом. Лекция действительно вгоняет в сон, поэтому им только и остается, что перебрасываться тихими фразочками. Благо, после того самого случая ему разрешили пересесть ближе к Хинате, и теперь они спокойно могли общаться во время занятия — один откидывался на спинке стула назад, а второй вытягивался вперед по столу. Это было удобно и доступно. Чаще всего Хината говорил Кагеяме, что написано на доске, но иногда они просто разговаривали. Например, в такие моменты, как сейчас. — Осень.       Хината упирается подбородком в сложенные замочком руки и все-таки зевает. Раньше он никогда не замечал за собой такого поведения. Впрочем, раньше и осень была другой — яркая, дождливая, но теплая, она приятно холодила тело после тренировок и была уютной напарницей на забегах. Сейчас многое уже не вернуть. Конечно, этот досуг не исчез из жизни полностью, но… Потерпел значительные изменения. И, признаться честно, иногда это убивало. Хината тихо вздыхает. Кагеяма мгновенно вздрагивает. — Мне грустно. — Ты уже говорил, придурок.       Хината обиженно надувает щеки и замолкает на пару минут. В его темных глазах отражается слабый солнечный свет, но рыжий даже не щурится. Он наматывает прядь волос на палец, разглядывает ее вблизи и снова вздыхает. Драматичные вздохи стали весьма важной составляющей его жизни за последние три недели осени. Кагеяма бесится до зубного скрежета. — Ну что там у тебя?!       Хината тихо посмеивается. Его напарник умеет очень громко и убедительно кричать, но яростный шепот все равно выше всяких похвал. Настроение нестабильное. Такое противное, что каждая идиотская шутка может и развеселить, и в депрессию вогнать. И хорошо бы сейчас гулять в теплых куртках по безлюдным улицам, держаться за ручки и целоваться под фонарями, но Кагеяма злится просто волшебно. — Я скучаю по горячему летнему солнцу.       Кагеяма кусает губы. Он уже практически смирился с произошедшим. Для окружающих почти ничего не изменилось, Хината просто знал чуть больше остальных. Где-то в глубине души, если как следует покопаться, можно было отыскать источник болезненной тоски на сердце, но Кагеяма не стремился к этому и не позволял заниматься этим другим, так что все было нормально.       Случайные фразы Шое давят на больное. Несколько минут Кагеяма молчит, обдумывая услышанное и растягивая время до звонка, но то ли минуты тянутся в десять раз медленнее, то ли Хината проявляет чудеса несдержанности, но очень скоро Тобио чувствует легкое касание до плеча и вздрагивает. — Заснул что ли? — Нет. Тоже скучаю по прошлому лету.       Теперь очередь Хинаты молчать. Он резко отнимает пальцы от чужого плеча, прижимает их к губам и виновато пялится в затылок Кагеямы. Ноль реакции — оно и очевидно. Шое не торопится, но успевает мысленно ругнуться на свою глупость и, вздохнув, снова коснуться напарника. На сей раз он не вздрагивает и даже немного поворачивает голову вбок — Хината замечает сжатые в тонкую полоску губы и ласково поглаживает левое плечо бывшего короля площадки. — Прости. — Ты тупой.       Хинате не хочется спорить. Он держит теплую ладонь на теле одноклассника до конца урока, и они не встают с мест, когда все с шумом расходятся. Скучный учитель (Шое проводит его тяжелым взглядом и показывает кончик языка) тоже уходит, после чего, наконец, воцаряется тишина. Она кажется восхитительной после сорока минут унылого монолога в полголоса. Хината сжимает плечо Кагеямы чуть крепче, но он разворачивается за несколько мгновений до этого. В мутных глазах с трудом читаются эмоции, но какие-то мелкие черти там точно пляшут. Хината подмечает это и тут же забывает. Кагеяма прикусывает губы. — Хочешь…       Договорить Шое не успевает. Тобио тянется к нему так близко, что рыжий сам подается навстречу и прижимается к сухим губам, закрывая глаза. Кагеяма целуется грубо и властно, прихватывает нежную кожу и пытается подчинить даже здесь. В этом Хината ему уступает. Через пару минут, когда на языке чувствуется привкус крови, он быстро отстраняется и смеется. — Вот идиот.