In darkness

— У Асахи День Рождения, ребята позвали собраться вместе в кафе, ты пойдешь? — Ладно.

***

      Люди на улице слишком сильно косятся на Кагеяму и слишком громко обсуждают его полупрозрачные белесые глаза, поэтому в первые же минуты вне дома Хината вытаскивает из рюкзака наушники, включает свою любимую песню и дает ему один. Тобио уже привык, лишь быстро пробегается пальцами по знакомому предмету и вскоре закрывается от внешнего мира. Он идет спокойно, правда, не так быстро, как это было раньше, но Шоё и не торопится — они специально вышли пораньше, хотя место встречи недалеко. Хината предупреждает партнера о каждой неровности на асфальте, бережно придерживает за руку и грустно улыбается. Многое из предыдущей жизни бесследно утеряно — забеги на скорость, тренировки, волейбол…       Хината тихонько вздыхает, крепче сжимает ладонь Кагеямы и ведет его вперед, к уютному заведению за углом. Несколько знакомых велосипедов у входа дают понять, что ребята уже здесь. Шоё толкает дверь и, хотя она поддается с большим трудом, удерживает одной рукой, пока Кагеяма не зайдет внутрь. Все могло бы быть проще, если бы гордость связующего не пересилила здравый смысл, и он брал трость. — Так… Они должны быть где-то…       Хината заходит следом, быстро осматриваясь по сторонам. В выходной день людей очень много, почти все столики заняты, а официантки в своей черно-белой униформе снуют туда-сюда, с трудом не задевая друг друга большими подносами. — Кагеяма! Хината!       Унисон знакомых голосов на другом конце зала заставляет вздрогнуть. Танака и Нишиноя, как всегда, надрываются будто в последний раз, не стесняясь никого и ничего. На лице Шоё мгновенно расцветает улыбка, и он спешит к ним, шепнув короткое «Идем».       Обед проходит достаточно хорошо, все идет как по маслу, ребята смеются и радостно обсуждают свои дальнейшие планы на жизнь. Сугавара сбивчиво рассказывает, что открыл в себе талант к прозе и теперь тратит на это все свободное от учебы и спорта время; виновник торжества, Асахи, приобняв Дайчи за плечи, участвует в разговоре весьма своеобразно — поднимает тосты в свою честь и заливается вином сверх меры; а шума от лучшего либеро и доигровщика столько, что Хината отмечает, напряженно улыбаясь — эти двое точно выдули несколько бокалов спиртного. От громкости криков звенит в голове даже у него, что уж говорить о Кагеяме… Шоё судорожно выдыхает, когда видит, что пальцы связующего белеют от той силы, с которой он сжимает кулаки.       Ненавязчиво подсев ближе, чтобы плотно прижаться к его ноге своей, Хината кладет ладонь на руку Кагеямы и мягко ведет от локтя по запястью вниз, оглаживает каждую вспухшую вену и слегка надавливает на маленький старый шрам. Кагеяма перестает быть похожим на каменное изваяние, чему Шоё безмерно рад, и потихоньку расслабляется, отсеивая большую часть лишних звуков и оставляя самое главное. Именно поэтому он почти не вздрагивает, когда Хината негромко шепчет ему в ухо, касаясь мочки губами: «Хочешь чего-нибудь выпить?».       Кагеяма любит красное вино. От его горьковатого привкуса сохнут губы, но пряный аромат действует успокаивающе — уже через два глотка Тобио расслабленно откидывается на мягкую спинку стула и прикрывает глаза.       Каждый член клуба относится к травме бывшего короля с пониманием. Ребята благоразумно молчат, то ли стесняясь, то ли просто не испытывая желания вновь поднимать изжеванную со всех сторон тему, но нет-нет кто-то и косится на светлое лицо Тобио, пытается заглянуть в поблекшие зрачки и напряженно отводит взгляд, когда не находит отклик.       Кагеяма не видит этого, но отлично чувствует. Тьма обнимает его душу прохладными касаниями, а истинная ненависть застывает льдом где-то под сердцем. «Единственная причина, почему я еще жив, — лениво размышляет связующий, крепко зажав бокал в пальцах правой руки, и приобняв Шоё за плечи левой, — это ты, Хината». «Не надейся это когда-нибудь услышать». — Хината?       Кагеяма тихо зовет партнера по имени, когда голоса, тосты и поздравления вокруг становятся настолько громкими, что все остальное просто теряется. Танака и Нишиноя дружно завывают какую-то песню, кто-то отчаянно вздыхает, издевательский смех Тсукишимы пробирает до костей… Хината мгновенно реагирует: — Да, я здесь. Чего-то хочешь? — Как ты только угадал? Хочу, конечно.       Кагеяма ставит бокал на стол, чудом не промахнувшись, и перекладывает вторую ладонь на бедро Хинаты. Жар его тела легко ощущается сквозь одежду, да Тобио и сам чувствует, как быстро теплеет глубоко внутри. — Сядь ко мне на колени. — Ты двинулся? Мы тут не одни.       Хината слегка краснеет, кусает губы. Сидеть на Кагеяме всегда очень трудно, хотя и довольно приятно… Шоё резко встряхивает головой, сгоняя наваждение, и добавляет негромко: — Тут все, конечно, давно в курсе, сам помнишь, но это как-то…       Кагеяма самодовольно ухмыляется. Да, уж он-то отлично помнит — в те далекие дни, когда не приходилось задумываться о жизни в полном мраке, он регулярно зажимал Хинату в клубной комнате, когда все расходились, и это было чертовски хорошо. Пока однажды Тсукишима не вернулся за водой… — Плевать.       Кагеяма произносит это почти заветное «Я хочу», а Шоё пробирает сильнейшая дрожь. Он комкает низ футболки стремительно немеющими пальцами, часто сглатывает густую слюну и краснеет по-настоящему, так, что даже кончики ушей начинают гореть. — …Ладно.       Кагеяма отлично знает, что делает. Его левая рука мгновенно опускается ниже, на поясницу Шоё, а правая подхватывает под узкие колени и подсаживает на свои. В последнюю секунду связующий все-таки не может удержаться, ведет ладонью по упругой ягодице и уверенно сжимает. Хината, тая от всепоглощающего стыда, встречается обреченным взглядом с Сугаварой, застывшим с палочками возле рта. В глазах Коши мелькает удивление, вскоре сменяющееся необъяснимым весельем. Шоё глубоко вздыхает и прячет лицо где-то в шее Кагеямы, лишь бы не чувствовать всех взглядов, устремленных только на него. Он и не догадывается, что все давно убедились в неисправимости «дуэта идиотов» и смирились с этим.       Почему-то только сейчас тяжесть отпускает душу Хинаты. Он сипло вздыхает, коротко касается губами скулы связующего и возвращает полупустой бокал в его руку. Кагеяма улыбается.       Много позже, когда на улице совсем темнеет, и большая часть приличных заведений закрывается, а нетрезвый волейбольный клуб нехотя разбредается по домам, Тобио вжимает партнера прямо в холодную стену возле дома и жарко шепчет, обдавая Хинату алкогольными парами: «Ты же любишь меня?». Несмотря на то, что язык рыжего заплетается, будто кто-то весь вечер старательно плел из него косичку, он уверенно отвечает и почти кричит, когда чужие зубы сдавливают горло болезненным укусом: — Да!