«Новогоднее» (Авельск)
18 марта 2018 г., 12:48
— 31 декабря 2017 года
Витрина украшена мигающими фонариками, раскидывающими по снегу разноцветные блики. Цветастые гирлянды, косящие под еловые пышные ветви с зелёными хвоинками, протягиваются по всему периметру за стеклом. Там же веночки, больше подходящие тематике Рождества, чем Нового Года, фигурки и статуэтки собак, какие-то фарфоровые цветы, прочие сувениры… Каспер улыбается, выдыхая маленькое облачко. Перед праздником всегда начинается суматоха, но сейчас, за несколько часов до торжественного момента, шумиха угасла, сменившись лёгким предвкушающим волнением. Многие магазины закрыты, но торговый центр по соседству ещё работает; удобно для тех, кто не успел закупиться презентами для родных за почти истёкшие двенадцать месяцев. У Каспера принцип собственный: он либо дарит что-то дельное, либо не дарит ничего. Да и то, что заранее в планах себе отмечал, он приобретает незадолго до часа Х, зато специально договаривается о наличии товара. Вот и сейчас он успел забрать набор дорогой косметики для сестры — и стоит теперь, смутно представляя, куда идти дальше. В местном отделении будет банкет. Каспер его посещать не особо хочет, но если Люси его потащит, то он отговариваться не будет; Каспер привык проводить праздник с семьёй, да и сестра сама ни за что его не оставит в одиночестве. Вечер будет неплохим. Остаётся верить, что следующий год тоже выйдет удачным. Каспер направляется в торговый центр — ему вдруг захотелось кофе. Почти все отделы закрыты, они сияют включёнными гирляндами огоньков и прочими прелестными украшениями, наперебой свидетельствующими о приближении праздника. Ещё день — и они станут не нужны, повиснут немного грустно, но щепетильные работники не станут их убирать недели две, а то и месяц, если совсем разленятся. Из динамиков негромко льётся бренчащая бубенчиками новогодняя музыка. Посетителей почти нет. У уголка, где делают кофе с собой, стоят двое подростков — девушка в светлом пальто и вязаной шапочке и парень в расстёгнутой куртке, которого спутница упорно пытается обмотать шарфом. У девочки волосы короткие и каштановые, у юноши несколько серебристых прядей. — Ой, — только и говорит девушка, замечая Каспера. Она радостно улыбается. — Здравствуйте! — Привет, — ответно улыбается Каспер, подходя. — Вас что, из дома выставили? — Именно. — Настя пожимает плечами с весёлым выражением. — Сенсей сказал, что у него дела, а нам не помешает лишний раз свежим воздухом подышать. — Вежливо послал, — уточняет Антон, выпутываясь из шарфа, но не стягивая его. — А Вы здесь почему? — Коротаю время перед праздником. Домашние приготовления довольно скучны. Роановы детишки переглядываются. Каспер с удовлетворением отмечает, что теперь, после прекращения всех этих самогрызений, метаний и попыток во всём разобраться, они выглядят почти как обычные люди своей возрастной группы. Больше не так похожи на загнанных уличных детей-оборванцев, какими их все привыкли представлять. Нужно отдать бессмертному должное: он может валять дурака сколько пожелает, но людей делать счастливыми умеет. Этим ребятам, к примеру, он дал дом. Там их наверняка уже поджидает сюрприз — Роан любит приятные неожиданности, скорее всего, затеял что-нибудь эдакое. Каспер улыбается теплее, чем стоит, и ему становится немного неловко. — Приходите с Люси к нам! — предлагает Настя с милым простодушием. — Уверена, учитель будет рад! Стоит только представить сияние глаз бессмертного… Нет. Всё-таки Каспер на такое не пойдёт. Он вежливо благодарит за приглашение и копается в пакете; вытаскивает квадратную упаковку и вручает Антону. — Что это? — Мандариновое мороженое, — хмыкает Каспер, — целая коробка. Передайте своему наставнику, он будет в восторге. — Не знала, что такое делают, — удивлённо замечает Настя. — Не делают, но я же смог. Счастливого Нового Года, ребятки! В ответ летит стройное пожелание того же. С их синхронностью командная работа никогда не будет в тягость; Роан наверняка на это и рассчитывает, обучая их контролю вместе, а не по отдельности. Каспер получает долгожданный американо и выходит, тут же ступая в набежавший на порог торгового центра снег. Авельск вокруг гудит автомобилями, цепочкой спешащих по домам, какими-то красивыми людьми, воодушевлённых приближением праздника, радостными лицами и взволнованными, голосами разномастными. Каспер шагает по самой людной улице, осматриваясь, и ему это всё нравится. Он никогда не придавал особого значения Новому Году. Чудесные традиции, но сам по себе праздник такой же, как все; при желании даже обычный день можно сделать волшебным, так что выделять какой-то определённый не имело смысла. Однако все так загонялись именно с этим торжеством, что Каспер приучил себя к пониманию — новый год должен начинаться удивительно. В принципе, он всё равно ничего выдающегося в последние часы тридцать первого декабря не выкидывал. Обычно сидел с семьёй, если они ездили к родителям с Люси, или просто с ней. Был в отделении NOTE или развлекался с друзьями, с которыми в то время общался — Каспер навидался на много способов справлять Новый Год, и никакой принципиально его не тревожил. Праздник как праздник. Зато Авельск вон какой красивый перед ним: расстилается декорациями, пестрит вывесками, чередами гирлянд и фонариков там и тут. Маленькие праздничные лавочки, тематически оформленные магазины, даже люди по-особенному прекрасны становятся в самую чудесную ночь. Касперу нравится наблюдать за этим всем, даже если в его душе восторг не плещется по поводу наступления две тысячи восемнадцатого года. — Ка-а-аспер! Он оглядывается. На него несётся симпатичная желтоглазая девушка, из-под шапочки её топорщатся густые кудри, чей нефритовый оттенок затемнён ночью, пусть и ярко освещённой. Она заключает Каспера в объятия; для того ей приходится изо всех сил балансировать на носочках, и парень, посмеиваясь, кратко приобнимает её за плечи. — Мы идём в гости! — заявляет Люси, сверкая взором с таким выражением, что перечить было бы опасно для жизни. — Пошли-пошли! Каспер, в принципе, и не перечит. Он покорно подставляет локоть, за который сестра тут же цепляется, и они направляются… по подозрительно знакомому маршруту. Каспер сомнения отгоняет, решая, что всяко лучше наслаждаться волшебным вечером. Вокруг них протекают люди, цветастым потоком готовясь возрадоваться новому наступившему году.***
Дверь распахивается, чуть не стукнув гостя по носу. Тот недовольно морщится и только вопросительно вскидывает брови, обнаруживая на пороге перед собой старого товарища. Светловолосый мужчина в бежевом свитере приветливо ему улыбается; свет льётся из-за его спины, оттуда же доносятся весёлые голоса. — Ты сказал, что-то срочное, — напоминает гость. — Да. Безумно. — Взгляд Михаила беззлобно смеётся. Он всяческими способами проталкивает посетителя в коридор, затворяет дверь и просит раздеться. Пока тот разматывает шарф и расстёгивает пальто, Каринов с совершенно бессовестным восторгом замечает: — Рад, что ты заглянул на огонёк, Борис. Не вечно же тебе чахнуть в отделении! — Если ты без дела позвонил, пеняй на себя, — фыркает Борис, но друг не особо его слушает, увлекая в комнату. Посреди гостиной стоит ёлка такая высокая, что ей пришлось подрезать макушку. Иначе в потолок бы упиралась. Настоящая, живая. От неё исходит приятный лесной аромат. По ветвям развешаны стеклянные игрушки и шарики, там и тут поблёскивают мохнатыми боками гирлянды, искрится дождик. Завершающие игрушки развешивают двое: Катя в свободной праздничной блузке и светловолосый мальчонка лет шести, Пашка. В его глазах отражается восхищение, а Катя ласково советует ему, как повесить сосульку так, чтоб та не упала. Рядом с ними сидит Оля. Её коляска тоже приукрашена, спинка обтянута праздничной тонкой мишурой; сама девушка-нейтрал в праздничной красивой одежде, она выглядит счастливой. Её отчим, Василий, тут же, у стола пасётся, поглядывая на сборище салатов и закусок. Борис недовольно хмурится. — Ты же не ради развлечения позвал? — спрашивает он, уже догадываясь об ответе. — Ради развлечения, конечно, — и не пытается оправдаться Михаил. — Проходи! С ним приветливо здороваются. Оля глядит даже без подозрения; она то и дело касается телефона, лежащего у неё на коленях, но, судя по задумчивому виду, окончательного решения вынести не может. По телевизору показывают какое-то шоу. Борис, чей принцип крылся в том, что его не смутить даже самой странной ситуацией, равнодушно проходит к столу и присаживается, наблюдая за собравшимся семейством. Они, кажется, счастливы. Во всяком случае, смотрятся самой обычной семьёй. Михаил подсаживает Пашку, чтобы тот смог дотянуться до верхних ветвей, Катя со смехом советует ему держать сынишку крепче. Ель украшена непропорционально и неравномерно, но маленькая семья счастлива, их такие мелочи не волнуют. Пока все подтягиваются к столу, Оля с выражением муки набирает что-то на телефоне и со вздохом его откладывает. Играет дверной звонок, через пару минут пыхтения и приветствий рядом с Борисом оказывается Дмитрий — с мороза он выглядит потрёпанным, но более-менее здоровым, даже желтоватая бледность его в мягком освещении праздничной комнаты выглядит приемлемой. — Что за план? — иронично спрашивает Борис у Михаила, усевшегося напротив. — Новый Год — семейный праздник, я не прав? — Не беспокойся, с друзьями тоже позволяется праздновать, — усмехается Каринов без толики раскаяния. — Забудь о своих делах хоть на сегодня! И расслабься. И ты, Дима, тоже. У нас несколько часов всегородского перемирия, попытайтесь не закрываться так. Милая посиделка. Представьте, что вы давно друзья. Оля хихикает в ладонь. Она выглядит взволнованной, но быстро переключает внимание на Пашку: тот, примчавшись к тёте, забирается ей на колени и что-то долго шепчет на ухо. Оля ласковым шёпотом отвечает, и у мальчонки глаза пуще прежнего загораются. Борис назвал бы эту сцену славной, если бы ему было до неё дело. Здесь шумно… Хотя, так-то, он не против. В отделении тоже было бы неплохо, но и тут ничего. Михаил явно доволен; его окружает любящая семья. Они радушно пригласили Бориса как друга Каринова, Дмитрия как друга Оли, и все этим фактом довольны. Почему бы Борису тоже не довольствоваться нынешним положением дел? Всего ночь. Выпьет, даст себе небольшой перерыв. — Уже лучше, — улыбается Михаил. — Больше по зову не приду. — Посмотрим! Начинается новогодняя программа.***
Традиции празднования Нового Года в их семье складывались не очень приятно. Когда родители были живы, они справляли праздник всегда вместе, и это было лучшим времяпровождением. Самая чудесная ночь в году, последний и самый лучший вечер декабря, когда все желали друг другу счастья и непременно менялись подарками. Потом некоторые обстоятельства, и оставшимся сиротам пришлось самостоятельно решать, как праздновать. Разумеется, они оставались дома на вечер, деля друг с другом осадочную тяжесть. О веселье речь не заходила. Для обоих это было скорее испытанием, чем чем-то волшебным-прекрасным; они старались перетерпеть эту ночь и жить дальше, как всегда. Но устои сохранялись: они собирались за столом, где заботливая младшая сестрёнка заранее устраивала маленький пир, смотрели телевизор, дарили и принимали подарки. Не так плохо. Просто они оба праздник не любили. Сразу вспоминались родители, а вместе с ними и потеря. То, что в этом году Сугу первым вспомнил о приближении Нового Года, удивило Юко. Обычно как раз брат являлся последним, кто замечал красную дату в календаре. Он равнодушен был ко всем человеческим развлечениям, и лишь её напоминание спасало его от забытья. Теперь же первым завёл разговор о праздновании. Юко не могла, в отличие от него, избавиться от давящей атмосферы. Всё, что дарило удовольствие окружающим, ей действовало на нервы. Она, как примерная ученица и староста класса, участвовала в жизни школы, поэтому приходилось помогать в постановке спектакля для младшего и среднего звена, организовывать в собственном классе какие-нибудь мероприятия, трясти с родительского комитета деньги на подарки и всё такое прочее — рутина, которая могла бы быть в радость, если бы не одно важное обстоятельство: Новый Год Юко не любила. Она всегда подмечала, как оживляются люди. Их ауры начинали мерцать беспокойством, тревогой, сладостным предвкушением или, наоборот, горечью: не все могли встречать праздник счастливо. И себя Юко отнесла бы ко вторым. За каждым клочком мишуры она видела улыбку мамы. За каждым сувениром она видела руки папы, обожавшего дарить всякие безделушки. Всё это давило на неё, и радоваться наступлению каникул она не могла — вне школы сбежать от мыслей было сложнее. Как существо общественное, Юко посещала всякие мероприятия, начиная от школьных и заканчивая вечеринками своего круга, приятелей и косплееров. Это было приятно, но сам праздник обтекал Аню стороной, не затрагивая. Она даже одевалась в новогоднем стиле: от неё этого ждали, так что она мерила костюмы айдолов и делала фотографии для сетей, где с (фальшивой) радостью поздравляла всех с окончанием ещё одного года. Никто не подозревал, что на самом деле ей это ненавистно. Хотелось сбежать куда-нибудь, где о празднике ничего не знают. В Антарктиду, например. Но приходилось строить из себя счастливицу и притворяться, что весь этот гвалт приносит ей удовольствие. Будет ли в этом году иначе? Юко уже в институте, учится на психолога. Это кажется ей (наконец-то) чем-то по-настоящему интересным, а ещё здесь она решает не выбиваться в умницы и просто наслаждаться учёбой. От приглашений, правда, это её не освобождает, и девушка посещает все мероприятия, куда её зовут; все так уверены, что она счастлива, что разубеждать их не хочется. Тридцать первого числа дома царит лёгкое напряжение. Сугу, заговоривший о празднике недавно, уже тему не поднимает. Юко, стуча столовыми приборами, кроит оливье, попутно пытаясь вдолбить себе хоть какое-нибудь настроение — получается плохо. Она не любит этот праздник. Брат тоже. Но они всё-таки должны его справить. Они уже собираются что-нибудь предпринять, чтобы развеять тяжкое давление, как нагрянывает гостья. Запыхавшаяся, с красными от мороза щеками, глазами сверкающими — Леся заявляет с порога, что родственникам и без неё хорошо, а у неё тут подарки не вручены и вообще, что за уныние, пора разогнать тоску! Юко пищит что-то неразборчивое, но Леся сметает её сомнения и деловито снуёт по квартире. Пара взмахов рук, пара поворотов, пара притащенных с собой пакетов — серая квартирка преображается. Развешены гирлянды. На люстре болтаются ёлочные игрушки, подвешенные за ленточки. Даже без ёлки они смотрятся тут уместно. Юко смотрит с изумлением на Лесю, но та и не думает прекращать своё творчество. Она уже вручила Сугу торт, распаковала пару принесённых кушаний, самой Ане советует присесть и не смотреть на неё так: всё ведь хорошо. Она, мол, может быть слишком наглой, но всё-таки любой праздник лучше такой мрачноты. Впервые за много лет их дом кажется праздничным. Сугу смотрит на Лесю, и его аура мерцает таким чувством, что гимнастка точно покраснела бы, если б могла это увидеть и понять. Юко оглядывается. Сердцу больно, но душе хорошо. — Я подарки принесла, — заявляет Леся. — Тут, правда, ещё Саше, Мефу и прочим ребятам из отделения, но ваши тоже тут. Только дождёмся Нового Года, окей? Юко улыбается ей, стараясь, чтобы губы не дрожали. В бестолковой яркости мишуры ей всё мерещатся голоса родителей, эхом затихающие со словами «счастливого праздника». Аня дрожащее улыбается и скорее утыкается взглядом в салат, чтобы не выдать болезненного, ломкого счастья, накрывшего её с головой. Наверно, это впервые за много лет, когда они с братом не становятся безудержно одинокими в последний час уходящего года. Наверно, это наивно... но она всё равно счастлива.***
В маленькой квартирке Йорека тихо. Он даже телевизор не включил. Просто сидит, сгорбленный, на краю кровати и смотрит в окно. За ним видом предновогодним пестреет Авельск, такой красочный, сияющий, восторженный. Прелестный город тогда, когда не обращает своё губительное внимание на сотни ютящихся под его кровом странных. Нормальным людям, должно быть, хорошо здесь жить. Нормальным — не ему. Йорек не пессимистичен, он не ноет и сопли не распускает; он существует на общих условиях, он договаривается с жизнью, как может. У него нет проблем. И переживать не о чем. Только в праздники на него находит странное настроение. Он не называет это тоской, потому что тоска — это когда сердце воет. Он не называет это грустью. Он даже одиночеством это не смеет называть; да, он одинок, но это не давит на него и не даёт поводов мучиться. Наверно, его чувства — лёгкие сожаления, потому что вся эта праздничная атмосфера никогда его не касается. Он ладит с некоторыми сверстниками, может пройтись с ними по барам, отметить где-нибудь новый Год, но в чём толк, если веселья так и не почувствует? Йорек на улицах видит счастливые семьи и сторонится их, с настороженным любопытством существа, не знавшего ласки, он разглядывает их улыбки. Праздновать в кругу близких — приятно, наверно. Ему сложно это понять. Он, может, понять хотел бы. Но близких-то у него нет. Йорек всё-таки щёлкает пультом. Всплывают цветные изображения, сцена, украшенная снежинками. Какой-то концерт. Детские голоса выпевают зимние песенки, украшенные нотами новогодней романтики, над их головами омела, под их ногами искусственные сугробы. Позади декорации с ёлкой, обмотанной цепочками свечек, груды подарков и сани деда Мороза. Милая старая сказка, которой восхищались в своё время все дети. Йорек ребёнком никогда не был. Волшебства Нового Года ему не понять; ни смысла подарков именно в этот вечер, ни очарования ностальгической музыки, ни восторженности от мандаринов. Интернет сыплет тематическими постами, постоянно упоминаются игрушечные украшения для ёлки, те же злосчастные оранжевые фрукты, вечера в кругу семьи — всё, что у нормальных людей ассоциируется с последним праздником. У Йорека ассоциация единая — эта тихая квартирка, снег, мягкими хлопьями липнущий к окну, искрящийся под светом ближайшего фонаря, и далёкие образы гирлянд, развешенных на деревьях соседнего парка. Скучно. Ему редко бывает нечем заняться, но сейчас наступает тот самый момент. Йорек ложится на спину, смотрит в потолок и со вздохом подносит к лицу смартфон. Та же вереница новостей в ленте — бесконечные шутки на тему Нового Года. Ску-у-учно. Заняться нечем. Он мог бы прогуляться, но на улицах сейчас всё принадлежит им, этим новогодним людям, их сиянию и танцам, а Йорек мрачной призрачной тенью будет лишним. Может, конечно, пройтись, но атмосфера отторгнет его, как врага, и заметёт его злыми снегами. Всё равно, если мир его принимает; просто сейчас ему никуда не хочется. Хочется закрыть глаза, открыть их — и чтобы уже настало завтра. Но сон тоже не торопится к его печальному сознанию. Вибрирует телефон. Йорек неторопливо проверяет почту. Сообщение там одно, и оно составлено как-то неловко, не в стиле того человека, от которого пришло. Чего она так разнервничалась, когда это писала? Йорек улыбается было в пустоту, но потом доходит до последней строчки… встаёт. Ему требуется минуты две, чтобы всё осмыслить, и он пишет ответ, промазывая мимо букв и надеясь, что его слова будут звучать как-нибудь складно. Затем спешит в прихожую одеваться. Новый Год… может быть, в этот раз он встретит его не один.***
Душевные посиделки в отделении проходят неплохо. К сожалению, у странных редко бывает всё идеально в семьях; то ли тому виной существование странностей, то ли сами люди, решающие отдаляться от обычных граждан, но всё приобретает оттенки потерянности. Так что праздники проводятся и в отделениях, и тут даже достаточно людей, чтобы организовать нечто приятное. Напитки. Еда. Некоторые скромные развлечения. Достаточно всего, чтобы встретить Новый Год в нормальной ситуации, не слишком загоняясь по поводу собственного одиночества. Прошлый праздник Мефодий не встречал со своей девушкой. Так получилось, что он с подростковых лет привык к справлению всяких торжеств без кого-либо, а у Тины были строгие родители, её бы просто не отпустили. Тихая, милая, скромная девушка ни за что не пошла бы против отцовской воли — так думал Меф, а потом, после боя курантов, она оказалась у дверей его гаража с подарком в руках и решительным намерением посидеть в этот вечер со своим возлюбленным. Она была безумно прекрасна в тот миг. Мефодий даже поверил, что любит её всей душой. Они тогда провели вместе всю ночь — без чего-либо пошлого, конечно, Тина была слишком юна. Они смотрели новогодние фильмы, болтали, пробовали принесённую еду. Мефодий подарил ей настоящее колечко механическое; оно двигалось, когда ей того хотелось. Его странность может принимать разные формы, и эта лишь одна из немногих. Тина была в восторге. Она вообще была счастлива в тот день. Он тоже. Если бы в прошлом году она не… — Редко увидишь тебя кислым, — говорит кто-то с насмешкой. Рядом с ним стоит Сашка. Кто-то додумался переодеть её в платье Санта Клауса, версия для девочки; в сочетании со светлыми волосами это смотрится неплохо. В опущенной руке Сашки настоящий праздничный мешок, и механик подозревает, что там вовсе не подарки. Скорее всего, что-то стащенное. Пробормотав что-то типа: «Ща погодь», девчушка запускает в свой мешок руку. Как и ожидалось, там что-то шуршит — сладостей успела натаскать непоседа этакая. Сашка извлекает из мешка длинный леденец-палочку с полосками разного цвета и суёт Мефодию. Меф рассматривает конфету, а девчонка уже отворачивается и собирается уйти, но он её тут же окликает. — Спасибо, малышка. А это тебе. Сашка таращит глаза, когда он достаёт из кармана подвеску. Нет, это больше похоже на кулон; выполненный в стиле стимпанка, как и всё, что Меф мастерит, он больше всего на свете не подходит нахальной девчушке-воровке типа Сашки. Кулон был сделан для Тины — но это уже не важно. Да и девчушка смотрит на подарок так, словно не может поверить. — Держи-держи, — хмыкает Меф. — Может, носить пока не стоит, маловата, но прибереги. Сашка кивает и на удивление аккуратно берёт подарок, забывая даже поблагодарить. Мефодий провожает глазами её удаляющуюся фигурку и закрывает лицо ладонью. Встаёт. Он больше не хочет здесь находиться. Это всё так глупо вышло. То, что Тины уже нет. То, что он в этом виноват. То, что именно сейчас воспоминания наваливаются с новой силой, и ему не хочется видеть никого — только куда-нибудь уйти, где он будет один. И одновременно с этим не хочется оставаться в одиночестве. Мефодий идёт в свою мастерскую, игнорируя всех встречных. Заходит. Двери захлопывает. Тихим клёкотом, скрипом, скрежетом приветствуют его одушевлённые механизмы, терпеливо ожидавшие хозяина и создателя своего в ангаре. Меф проходит к столу с проектами, но рука держит карандаш неровно, и он сдаётся — бесполезное занятие. Он отбрасывает идею заняться делами и просто садится, прислонившись спиной к стене, даже куртки не сняв. Здесь тепло, но он всё равно мёрзнет. Эта кара теперь всегда с ним. Призрак любви Тины никогда его не оставит. Мефодий со вздохом закрывает глаза и старается уснуть. Большие часы мастерской отсчитывают минуты до наступления Нового Года, и вряд ли он будет лучше предыдущего.***
— Здорово, что ты его притащила, умница! Разувайтесь и проходите. Ох, ты можешь помочь ребятам, Люси, они пытаются как-то всё сервировать. Пойдём со мной, Кас, мне нужны сильные руки — будем колоть арбуз. — Издеваешься? Кто вообще колет арбузы на Новый Год? — Я! Каспер догадывался, конечно, но до последнего не верил, что Люси так его подставит. Впрочем, сестра заметно довольна своим поступком, подмигивает ему и уносится в комнату, где её тут же встречают голоса ребят, с которыми Каспер виделся от силы час назад. Вздохнув и решив, что не отвертеться, Каспер поворачивается к хозяину квартиры. Роан из тех людей, которым одежда любая идёт, но которые об этом не задумываются. Он стоит, опираясь на косяк, и на нём какой-то миловидный свитер, тёмно-синий с красными и белыми узорами — то олени, то снежинки. Он хвастается, что это Настя подарила, и замечает, что Каспер смотрится сегодня элегантно; гость едва сдерживает желание щёлкнуть его. В гостиную Каспер всё-таки заглядывает. Тут очень светло; невысокая, зато настоящая ёлочка на табуретке обвешана мелкими игрушками и тонкой мишурой, на верхушке сверкает звезда. Украшены даже стены, там и тут цветные электрогирлянды, вырезанные снежинки и прочие милости, дополняющие атмосферу. С балкона притащили обеденный стол, накрыли его белой скатертью; Настя и Антон в домашней одежде, девушка старательно расставляет тарелки, пока парень терпеливо ожидает, умудряясь удерживать в руках аж четыре салатницы. Они тут что, банкет готовят? И тарелок пять… — Ты знал, что мы придём? — спрашивает Каспер напрямую у Роана. Бессмертный хмыкает и тянет его за руку на кухню. Там на самом деле красуется арбуз. Каспер грозит, что разобьёт его о голову Роана, если тот не перестанет кривляться. — Я вообще-то думал, что ты сам придёшь! — возмущается бессмертный. — А потом детки сказали, что встретили тебя, а ты вдруг заявил, что не явишься. Я позвонил Люси… — Ладно, можешь не продолжать, — отмахивается Каспер. Он нарезает арбуз. Интересно, будет ли плохо, если есть этот сочный фрукт одновременно с рыбным салатом? Стоит ли вообще проверять? — И зачем тебе нужно это было? — Зачем? — повторяет с удивлением Роан, хлопая глазами. Затем бережно вынимает из руки парня нож, откладывает его и становится ближе, почти сокращая расстояние. У него игривое выражение в улыбке и искрящееся, по-настоящему радостное — в глазах. Ему приходится поднять голову, чтобы посмотреть Касперу в глаза, но даже так он не выглядит смешным или смешливым. Он выглядит таким, что Касперу хочется его поцеловать. Он даже наклоняется, почти соприкоснувшись с ним губами, но как всегда не вовремя слышатся шаги в коридоре. Антон заглядывает за арбузом, и Роан с гордостью демонстрирует нарезанный фрукт, советуя не мешать его с другими закусками: мало ли что. Ученик скользит взглядом по Касперу, кивает, принимает блюдо и выходит. — И как могут отнестись твои воспитанники к тому, что ты заигрываешь с левым человеком посреди своей же кухни? — любопытствует Каспер. — О, уверен, ты для них не левый человек, — беззаботно отвечает Роан. Он улыбается и тянет Каспера за ворот рубашки, целует в висок. — Спасибо за мороженое, кстати, ты знаешь, чем меня порадовать! Пойдём. Новый Год вообще-то празднуют с самыми близкими, так что тебе не сбежать. — Я уже и не пытаюсь. Они возвращаются в комнату, и обеспокоенная Настя напоминает, что вот-вот будет выступление президента. Для неё это тоже первый праздник в кругу тех, кому она не безразлична; должно быть, потрясающий опыт. Даже Антон не скрывает доли волнения, глаза его сияют. На самом деле дети. Дети, которым нужен праздник, потому что они никогда его не получали. Вот и Каспер такой же, наверно. Но у него есть Люси. И у него есть Роан. И частичная ответственность за этих ребят тоже. — Пусть этот год будет счастливым, — говорит Роан. Он говорит это всем; возможно, даже тем, кто слышать его сейчас не может. Тем, кто спешит, сбивая ноги, в далёкий район, где его могут ждать. Тем, кто сидит в одиночестве, разбитый прошлым. Тем, кто впервые кому-то доверяется, в круг близких впуская. Тем, кто вокруг, кто одинок или нет, кто счастлив или печален, кто просто сейчас где-то встречает первые минуты две тысячи восемнадцатого января. Пусть этот год будет счастливым.
