Колыбель тишины

Когда зацветают яблони, улицы наполняются свечением. Свечение не яркое, не такое, что могло бы ослепить, однако город словно сиянием окутывается — нежно-розовым, белым, светло-сиреневым. Распускающиеся на тонких деревьях соцветия красят Октябрьск в весенние тона, стройные яблони вдоль дорог склоняются к людям, красуясь, норовя показаться в своём праздничном убранстве. Люди любят цветение. Они останавливаются и любуются, фотографируют, словно плёнка может запечатлеть живую красоту и аромат; движения становятся мягче, плавнее, улыбки становятся спокойнее. Время, когда всё просыпается, кажется воистину волшебным. Но среди ласки и неги всегда искрит маленькая буря. Проносится мимо, стуча по покрытиям дорог, перепрыгивая белые полосы на сером асфальте, сворачивая за угол и подныривая под вывески, огибая прохожих, отталкивая замешкавшихся в своих кучных компаниях подростков, попутно пугая стаю птиц — голуби отрываются от земли с хлопаньем, десятки крыльев затмевают солнечные лучи, а причина их мимолётной тревоги смеётся и кружится. С ней кружится и подол светлого платья, пышная юбка разлетается волнами; девочка улыбается, улыбкой перекрывая солнечное тепло — она сама похожа на солнышко в такие моменты, хоть и редко кто её такой может назвать. Девочка несётся знакомыми улицами, теми, что каждый шаг её встречают привычно. Она не знает названий, памятников и магазинов, но она знает, что здесь на пути встречается парк, а дальше — набережная, и ей не нужно больше. Она дочь этого города; она не помнит своё рождение и то, как росла, но зачем ей это? Всё, что нужно, она уже получает. Она получает даже сверх меры, потому что ей это доступно. Этот мир не добр к девочке; к девочке добр лишь один в этом мире человек. Она мчится к нему, игнорируя мяуканье испуганной кошки, только у перекрёстков затормаживая. Дыхание рвётся наружу смешками; девочка вертится юлой, в круглых жёлтых глазах отражаются проспекты, а вдоль них — розовые деревья. В зелёной траве мешаются лепестки цветов, и девчонка присаживается, разглядывает, но вновь подскакивает и бежит дальше. Её шаги — худые ноги в коричневых сапожках, руки придерживают широкий подол, юбка колышется — отдаются каждым вздохом, и девочка улыбается и смеётся словно всему миру открыто. — Санёк, ты? — окликают её. Она останавливается ворохом сизого и радостного; длинные светлые волосы спадают по спине, передние пряди она отбрасывает привычным жестом, смотрит весело и с любопытством. Ей машет Мефодий, мимо проходивший: — Куда несёшься? — Яблони цветут! — кричит она восторженно. — Максим ещё не знает! «Как же, будто он в окно не смотрит», — думает Мефодий, но счастье девочки так безоблачно, так легко, что не хочется его обрывать, и он желает удачи и дальше идёт; Сашка бежит вдоль улочки, вихрями за её шагами разлетаются рано опавшие лепестки. Она по пути подхватывает несколько цветов, всего лишь раскрывая ладонь — они сами срываются с ветвей в полёте, а так она их вовремя подбирает, не даёт коснуться пыльной земли. Сашка сворачивает на знакомую улочку, к зданию «Консультации», внутрь запрыгивает резво — она на подоле, как в фартучек положив, несёт кипу розовых цветов, и охранник, узнавая, пропускает её. Максим в здании, она помнит — Максим много работает, он наверняка ещё ничего не видел! Сашка не задумывается о мелочах вроде того, что наставник занят. Она не задумывается, что цветение яблонь в каждом году ожидаемо. Она не задумывается, что он, естественно, всё давно видел. Человеку, который всегда к ней добр и всё ещё её терпит, девочка несёт красивые цветы, потому что уверена — он обрадуется, они ведь красивые, яркие такие, пахнут приятно, конечно, ему понравятся. Клиентов нет, и Максим сидит за столом в кабинете, дверь открыта — она словно приглашает, а Сашка запрыгивает, запыхавшаяся, сияющая лучисто, и Максим отрывается от бумаг и поднимает на неё удивлённый взгляд. Она многое бы хотела ему показать — то, что не передаётся материально. Она многое хотела бы ему рассказать — жаль, что не настолько много слов знает и не может складывать их в ёмкие фразы. Она за многое ему благодарна и за многое его любит, многим восхищается и многое уважает — но она не может передать это. Сашка ещё ребёнок, её непосредственность и неопытность дают о себе знать, и она не может пока с этим бороться. Но однажды, однажды… Сашка делает сейчас всё, что может. Она не слишком сильна и не слишком умела, но у неё открытая душа и храброе сердце, и она просто хочет, чтобы наставник был так же — или хотя бы немножечко! — счастлив. Чтобы он тоже улыбался. Если Сашка может вызвать у него улыбку — ей не нужно больше. — Макси-и-им! — восклицает она, и смехом в её голосе золотится весна. — Смотри, яблони цветут!