Колыбель тишины

— 2017 год

— Алло? На том конце раздаётся знакомый голос, неуверенное приветствие: во всяком случае, он не ожидал, что она позвонит сегодня. Кажется, она сама с таким восторгом отзывалась о планах, он сказал, что не будет отвлекать. Она, конечно, возмутилась — он никогда её не отвлекает! Как человек, которого ты любишь, может отвлекать?! Но он, как всегда, едва ли поверил. И вот теперь она ему звонит. Хах. Знал бы он, как всё «весело» получилось. — Ты занят? — Леся уже надеется, что услышит положительный ответ и сможет поскорее отключиться. Она сама не знает, зачем позвонила. Садится на бортик фонтана и с ненавистью смотрит на свои ноги. Ноги-то хорошие, а вот высокие тонкие каблуки — это просто ад земной. — Нет, — звучит лаконично. Она остаётся единственной, кроме сестры, с кем его тон смягчается. В его голосе нет язвительности или яда, с какими он нередко обращается к другим, даже к другу. Потому что он бережёт её. Слёзы удаётся проглотить. — Что-то случилось, Лесь? — Нет… — Честно. — Да… — она отмахивается, хотя он её жеста всё равно не видит. Тем не менее, скрыть обиду не удаётся: — Вечер испорчен. Я знала, что не все одногруппники умные, но… — Где ты сейчас? — Да ладно, ты же не пойдёшь… — Я спросил, где ты сейчас? — В парке за памятником. — Леся закрывает глаза. Ей холодно. Вечерний ветер пробирается под рукава лёгкой блузочки, заправленной в свободную юбку ниже колен. Праздничный наряд. Несмотря на то, что Леся предпочитает брюки, она и платья носить может — просто повода обычно нет. Сегодня оделась, потому что должна была, теоретически, праздновать день рождения одногруппницы. Всё же пошло наперекос. — Эй, Сугу… Она никогда не хотела напрягать его своими проблемами, тем более такими пустяками. Парень отключается. Леся вздыхает, убирает телефон в клатч и сидит так, обнимая себя руками. Ей холодно, хотя вообще-то стоит лето, должно быть тепло. Она успевает подумать обо всём, что произошло, и обо всём, где она ошиблась, и настроение, сперва просто колючее, становится стонущее-горьким. Леся ненавидит плохое настроение, она чувствует себя слишком слабой и слишком мешающей. Как будто в мире не должно существовать чего-то подобного. Слабость — это так жалко. Жалкой Леся быть не хочет. Она хочет быть сильной. Хоть как-то. Теперь она загрузила своим настроением Сугу, и ей, откровенно говоря, ужасно стыдно. Под землю провалиться хочется, и в то же время внутри что-то робко подрагивает: а вдруг придёт? Нельзя просить об утешении. Тем более, это всё глупости. Ну, не удался один день, пустяк ведь! Ну и что, что плохо? Само пройдёт! И всё-таки, смущаясь, Леся заставляет себя признаться: ей нужна поддержка. Вот такая она подлая девчонка, но она отчаянно в этом нуждается. Или не в этом — а просто в Сугу. В конце концов, он единственный, кто по-настоящему её ценит. Этого хикку не вытянуть из норы, и потому девушка убеждает себя — нечего тут ждать. Нужно подниматься и шагать домой. Она даже встаёт, придерживая юбку — та, волнясь, играет с набежавшим ветром, и Леся заодно придерживает передние пряди, чтобы в лицо не лезли. Уходя, она собрала волосы в высокий хвост, как всегда. И всё же она изумляется, узнавая появившийся на площади силуэт. Сугу — в кое-как накинутой на худые узкие плечи толстовке, под которой угадывается обычная светлая футболка. В джинсах, потёртых кроссовках. Он высокий, тень его длинная — солнечный свет ложится косо, едва пробиваясь между плотных розовато-серых облаков. Очки. Сугу находит Лесю взглядом, и она сжимает губы, чтобы не всхлипнуть. Успокойся, глупая. Ты и так его вытащила из дома, не объяснив ничего. Имей совесть и… Сугу, быстро приблизившись, останавливается рядом и неловко переминается с ноги на ногу — не придумал, что сказать, да и растерян знатно. Леся опускает глаза, едва не плача. Только всё испортила, дура! Она видит, как Сугу напряжён, и с сожалением думает, что зря вообще телефон взяла. Не было бы соблазна. — Что произошло? — максимально мягко, как только он способен, спрашивает Сугу. Протягивает руку и касается кончиками пальцев её руки. — Ничего, — голос звучит ломко. Сугу вздыхает. — Я уже тут, — напоминает он. — Как видишь. Эй, не отворачивайся, на меня смотри! Выкладывай уже. И Леся начинает говорить. Рассказывает, что всё начиналось хорошо. Что некоторые напились в первые же минуты, а Леся, которая на дух алкоголь не переносит, попыталась уйти. Как пристал одногруппник, как обхватил за талию и утянуть попытался — здесь Леся с неловкой заминкой пытается прикрыть детали, потому что почти кожей ощущает настроение Сугу. Робко вскидывает глаза — он совсем потемнел. Такого хищного выражения она ещё не наблюдала и потому смущается ещё больше. — Назови фамилию и имя, — говорит Сугу негромко, но внушительно. — Зачем? — она всерьёз пугается. — Ты же?.. — Я не пойду бить ему морду. — Сугу закатывает глаза. — Ты посмотри на меня, какая драка? — Он усмехается, зло и колко. — Но в базах данных института даже слабый хакер мог бы порезвиться. — Сугу… — Тц. Не скажешь ты — я сам найду. — Он берёт обе её руки в свои. У него пальцы длинные, худые, сухие, а держат бережно, неловко — он как будто считает её ценнейшим сокровищем, которое может вот-вот распасться в его руках. Леся пристально смотрит на него, и парень теряется: — Что? — Я люблю тебя. Он отводит глаза, почти что отворачивается — не краснеет, но его выражение стоит самого яркого румянца, и Леся чувствует радостную лёгкую растерянность. Опускает голову. Она в юбке, на высоких каблуках, и вообще выглядит сегодня как истинная леди. Неожиданно приходит забавное сравнение: девушка в праздничном костюме и рядом — парень в повседневной одежде. Сугу тоже явно думает об этом, и Леся с улыбкой качает головой. — Давай потанцуем! — Чего? — Его брови выгибаются. — Ты как себе это представляешь? — Ну, я теперь немного выше. И вообще, разве зря я одевалась? — Не зря. Ты… очень красивая. Щёки алеют, но она уже решает не смущаться. Только его руку кладёт себе на талию и свою — на его плечо. Их взгляды встречаются, и Сугу севшим голосом замечает: — Я не умею. Он всегда признаётся честно в том, в чём слаб. Ей стоило бы брать пример. Леся чуть качает головой, улыбаясь, и переплетает их пальцы. Сугу всё ещё держит осторожно, словно боясь её повредить — но она не хрустальная. Это он делает её сильной. Это он помогает ей себя воспринимать лучше, чем она, должно быть, есть. — Ты делаешь шаг назад правой ногой, — говорит она всё ещё немного подрагивающим голосом. — Доверься мне. Это не сложно! — Не для того, кто физкультурой не занимался с окончания школы, — нервно выдыхает Сугу. Леся старается не думать о том, что его ладонь лежит на её талии, как родная, и её тепло ощущается через тонкую ткань блузки. Она старается вспомнить движения, а потому сама предупреждает Сугу, когда нужно двигаться. Он действительно неловок, неумел, но Лесе не это важно. Она видит, что Сугу трудно, что он не уверен в собственных движениях — но он старается. Ради неё. Одного этого осознания достаточно, чтобы сделать её счастливой. Правой ногой — назад, и сразу шагнуть влево, перенося вес. Затем левой ногой вперёд — и шаг вправо. Стандартный квадрат, ничего особенного. Сугу, сначала переживавший, понемногу расслабляется. Он для танцев не создан — как и для любой физической нагрузки, впрочем — но Леся и не задумывается об этом. Несвязный и худощавый, сухой и язвительный, заботливый и честный — она любит его таким, какой он есть, и потому любая близость ценна и кажется благословением. Танец на ней основан, их тела соприкасаются почти; ветер играет с полами юбки, когда Леся чуть кружится, и Сугу старается за ней успеть, когда они вновь сливаются во что-то единое — и Лесе кажется, что всё только лучше стало. Этот вечер действительно для неё лучший. Она так счастлива… — Почему ты не в танцы пошла? — интересуется Сугу. С непривычки он дышит тяжелее, и Леся милосердно сбавляет темп, а затем и вовсе останавливается, и они лишь слегка покачиваются, плавно переступая. — Не знаю. Никогда не горела желанием. — А сейчас что? — Ты заставляешь меня это говорить! — возмущается она наигранно. Сугу становится ближе, так что теперь его лица она не видит. Она почти что дышит ему в шею. От него не пахнет каким-нибудь одеколоном или дорогой тканью одежды, но от него исходит такое согревающее ощущение, что Леся не задумывается о другом. Она чувствует, что ладонь Сугу перемещается ей на спину и ложится ниже лопаток. Он выглядит сухим, может, холодным временами — но она знает его с другой стороны. Это всё ещё смущает, как и то, что они посреди парка обнимаются, как и то, что она к Сугу почти льнёт, как и вообще всё остальное… — Я тоже люблю тебя, — звучит совсем тихо над её ухом. И неловко вздрагивает смешок: — Я не могу это так просто говорить. Всё ещё. Смешно, наверно. — Нет… не смешно. — Леся улыбается. Ей не холодно, а там, где она чувствует Сугу — вообще жарко. — Я очень счастлива. Спасибо. — Больше не грустишь? — Не грущу, хе-хе. — А фамилию всё равно скажи, — Сугу ворчит. — Пусть знает, как к чужим девушкам подкатывать… — Угу. — Леся улыбается, прижимаясь к его футболке щекой. Вечер разливается над улицей, и кружится вместе с ветром подол её свободной юбки. Этот день всё-таки стал замечательным.