Колыбель тишины

Хранителю этого места никогда не доводилось хранить ещё и людей. Раз за разом стирая себя непроизвольно из сознаний родных, он всё не мог сам о себе забыть. Он слышал голоса родителей, что его каждый раз встречали, как чужого, а потом, гораздо позже, слушал песни фантомов, тенями под потолками склонявшими лица к последнему обитателю обсерватории. Один, всегда один. Много, много, много времени. Под светлой кожей проступают кости, волосы седеют до оттенка предвесенних слёз. Хранитель тишины и покоя места, в котором не бывает иных отзвуков. Отделение наполняется шагами постепенно. Внезапно. Когда приходит Максим и распахивает двери в душу привыкшего к одиночеству человека. Когда заявляется Меф, крепко пожимает руку и впредь заглядывает посидеть да поболтать. Когда Сириус начинает возиться со скопившимися бумагами, перетягивая на себя часть ответственности, и становится тем, кто добровольно отправляется за сигаретами или лекарствами. Когда появляются другие, и смотритель обсерватории может перечислить их всех — он их запоминает. Он не может их забыть. Посреди дня в стенах их звёздной обители тают недопитые солнцем россыпи ранних улыбок; пока Лев спускается, он успевает избежать прямого столкновения с Валькой: девчушка несётся, размахивая какой-то мухобойкой и обещая смерть всем насекомым. Лев идёт дальше и замечает болтающих о чём-то лёгком Пашу и Марка. Лев обходит этаж и видит, как Арина старательно объясняет Тине основные принципы своей странности; при приближении смотрителя первая улыбается, вторая робко склоняет голову — первая считает его близким, вторая его уважает, а потому стесняется. Лев заглядывает на второй этаж, где Сириус вручает ему торжественную миссию отловить Мефодия и почистить внутренний двор — сам Сириус лучше закончит тот отчёт, им ещё перед столицей отчитываться. К вечеру Максим привезёт Сашку, точно ничего не успеют. Смотритель обсерватории — серый, призрачный, пепельный, у него бледное лицо, бледные глаза и бледные губы, у него мягкий голос и мягкие манеры. Он долго жил один и потом привыкал к новым людям. Он знает, как нужно хранить это место. Он хочет хранить этих людей. Он для них — не руководитель отделения, не в первую очередь, во всяком случае. Потому что Валька, вваливаясь в обсерваторию, в которой вообще-то не живёт, напоминает о себе фразой «Я дома». Потому что Марк, спасаясь от Сашкиных проказ, забирается наверх — туда, где он чувствует себя в безопасности, и это место не за пределами территории. Потому что Сириус мчится сюда средь ночи, как чувствует неладное, хотя, согласно первому о себе впечатлению, он мог бы просто дождаться начала рабочего дня. Для этих людей он не просто смотритель обсерватории. Не просто верхушка отдела. Он — Лев. Тот, к кому они обращаются и кого считают душой этих стен, душой чуть серебристой, немного неловкой, немного ласковой — душой, что их принимает и хочет их принимать. Должно быть, именно поэтому отделение не будет никогда просто «отделением». Но точное определение им только предстоит узнать. Хранителю этого места никогда не доводилось хранить ещё и людей. Но это то, чем он отныне будет заниматься. И чем заниматься хочет.