Колыбель тишины

— 2017 год, Авельск

— Да что он возомнил о себе? Роан останавливается. Он собирался коридор пройти, но, видимо, судьбы плетение того не хочет, и вот он уже замер в полумраке близ тонкой полосы света, льющегося из комнаты, и прислушивается. Его конёк — наблюдение, а никак не подлость, но кому от этого плохо? Ему почему-то не хочется уходить. Вспоминая собственные принципы, бессмертный уже собирается шагнуть дальше, но… — Ты просто злишься, что он оказался проворнее, — посмеивается знакомый до улыбки, до щемленья в груди голос. Сейчас он полон оттеночной теплоты, лёгкой, воздушной, как полупрозрачная марля. — Это не повод обвинять его во всех грехах. — Почему? — негодует собеседник, девушка, судя по всему. Роан опускает глаза. Тени мечутся, то и дело прерывая полоску лампового света: должно быть, кто-то беспокойно снуёт по комнате. Бессмертный стоит, решая пока ничего не предпринимать. Он давно разуверился в случайности, так что всё старается принимать к сведению. — Потому что не повод, — отвечают твёрдо, проскальзывают в тоне нотки недовольства. — Ты его вечно защищаешь! Но вы с ним не так уж близко знакомы, почём знаешь, что он честен? — Потому что он честен. — Теперь голос мягок, спокоен. — Ты заблуждаешься, если считаешь Роана фальшивым. В мире нет человека честнее него. Бессмертный чуть смещается, так, чтобы видеть кусочек комнаты, но не попадать под взволнованные взгляды мечущейся девушки, вертящей головой и пружинящей на носочках: она явно раздражена. Роан причину знает, но ему всё равно интересно. — Тогда ты должен знать куда больше, — сухо смеётся девушка. — Ты видел его когда-нибудь с кем-нибудь? Пусть и бессмертный, но отношения-то может иметь. — Не видел, и что? — А то! По-моему, — она понижает голос, — он что-то таит. Не знаю. Его вообще не прочитать! И взгляд такой, будто он тут самый умный, а ведь лет двадцать, не более того, ведёт себя, как совсем взрослый… — Белль, — мягко зовёт её собеседник. — Роану больше двух тысяч лет. Он старше любого из нас и имеет право вести себя, как заблагорассудится. — Ему — сколько?! — Роан не говорит об этом постоянно, вот и ты не в курсе. Так знай теперь: во-первых, он гораздо взрослее, чем выглядит, и он уж точно знает, что делает. Он всегда знает. Не осуждай, не зная правды, ясно? Белль слышится совсем растерянной, словно встретила отпор там, где не ожидала. Краешек её плеча заметен из угла. Она не двигается. Потом неуверенно качает головой, и тень колышется с нею вместе. — Почему защищаешь его? — спрашивает она тоскливо. — Вы с ним, вроде, не так тесно общаетесь. — О да. Общаемся не так уж тесно. — По голосу слышно: Каспер улыбается, но его улыбка направлена не на Белль, не на кого-то иного, даже если о присутствии третьего он не догадывается. — Но я не хочу, чтобы за его спиной кто-либо так говорил, понимаешь? Больше так не ошибайся. Роан — лучший из нас, и он достоин хотя бы уважения. Слышится унылое согласие, и диалог прерывается, рассеиваясь тишиной. Тени замирают по разным углам. Они сказали всё, что хотели, видимо. Роан не двигается с места. Он стоит за дверью и улыбается. Затем только поворачивается и бархатной бесшумной походкой направляется прочь, чтобы случайно не смутить беседовавших. «Роан — лучший из нас», значит?..